Наследие орков

Глава 14
Под Северным мостом

– Ты гостеприимный хозяин, твое вино достойно похвал, а ораторское умение просто поражает своей изощренностью. Уже пятнадцать минут ты бесплатно плачешься в мою жилетку и жалуешься на злодейку-судьбу, поступившую с тобой незаслуженно жестоко. Неужели только ради этого ты хотел видеть меня? Неужели только потому, что тебе захотелось покаяться и пролить скупую мужскую слезу, я столько мерз под этим чертовым мостом?!
У Дарка внутри все клокотало от злости. Он ненавидел Конта и презирал себя за глупость, за пустую трату времени, которое могло быть потрачено на поиск причин и ликвидацию последствий затеянной полесскими вампирами игры. К тому же у моррона было с избытком своих проблем, чтобы впустую растрачивать душевные силы и драгоценное время на выслушивание чьих-то слезливых бредней. Расцвет эльфийской государственности, становление первых человеческих королевств – кому это сейчас интересно? Даже для него, тысячелетнего долгожителя, эти времена казались далекими, сказочными, нереальными…
Злость и обида перемешались в гремучем коктейле чувств, Аламез был готов вскочить с кресла и накинуться на сидевшего перед ним Конта с кулаками. Однако разум уберег моррона от эмоционального импульса, который наверняка стоил бы ему жизни.
– А я-то думал, ты умнее… по крайней мере, на это надеялся, ну да ладно. – Конт флегматично пожал плечами, поставил бокал с вином на пол, а затем положил ноги на стол. – Мне казалось, ты не торопишься, поэтому я и начал рассказ с самого начала, так сказать, с истоков. Однако вижу, тебя гложут сомнения: обладаю ли я действительно ценной информацией или просто ищу благодатную аудиторию для излияния безумных фантазий?
– Не гложут, все и так ясно, – с вызовом произнес Дарк, уставившись взглядом прямо в глаза Конту. – Твое сумасшествие – притча во языцех, факт аксиоматичный, не оспариваемый!
– Придется тогда поступить по-другому, – невозмутимо продолжил Конт, не обратив внимания на колкое замечание. – Сначала я изложу лишь голые факты, а потом отвечу на твои многочисленные и вполне уместные, с моей точки зрения, «почему».
– Валяй, сгораю от нетерпения, а вот насчет вопросов не уверен, вряд ли они последуют, – ответил Дарк, отводя взгляд от мертвецки бледного лица собеседника и сконцентрировавшись на изучении мокрых подошв высоких армейских ботинок, вопреки правилам приличия появившихся между горшком с дымящимся мясным рагу и огромной миской с тушеной капустой.
– Эх, молодежь, молодежь, такая прагматичная и ограниченная! Ее не интересуют глобальные проблемы, судьба всего мира для нее – ничто! Мозги начинают шевелиться только тогда, когда дело коснется непосредственно их, – печально произнес Конт, как всякий отшельник, привыкший мыслить вслух. – Ну что ж, коль по порядку рассказать не удалось, перейдем к фактам. Признание первое: «старгородскую бойню» устроил я, по личным, так сказать, мотивам. Реалия нашей собачьей жизни номер два: вампиры обвинили в резне тебя, поскольку о моем пребывании в Полесье им до сих пор неизвестно, а ты был у всех на виду. Легендарный, заслуженный моррон, член Совета Легиона, весьма тривиально боролся со скукой, возясь с балбесами-киношниками. Вот тебе и суровая объективная истина: никто не захотел долго копошиться в этой неприятной истории, а просто свалили мои делишки на твою невинную, случайно оказавшуюся поблизости голову. Это Полесье, друг мой, здесь делом сыска всерьез никто не утружден. Народец простой, зреть в глубину проблемы не приучен… – Конт весело рассмеялся и игриво щелкнул кончиками пальцев. – Ну вот и ответ на вопрос, ради которого ты притащился в Старгород. Ты знаешь, кто виноват и почему обвинили тебя. Теперь я готов объяснить, что заставило меня немного порезвиться в ночном клубе, и ожидаю твое первое «почему».
– А как насчет встречи с Советом Легиона и понесения заслуженного наказания?!
– Я-то предстану пред светлыми очами собратьев-морронов, да вот они со страху разбегутся. – В бесцветных холодных глазах моррона впервые за время разговора промелькнула искорка жизни.
Хоть Дарк и пытался держать марку, но на самом деле он прекрасно понимал, какой безумной и абсурдной была бы его попытка применить силу. Опыт прошлого поражения показывал, что Конт намного сильнее и проворнее его. Аламез не сомневался: если начнется схватка, то закончится она точно так же, как та их давняя встреча в приморском лесу.
– Я, пожалуй, промолчу. Вижу, ты уже сам понял, как наивны и самонадеянны твои речи. Мальчика занесло, ну что ж, бывает…
Вместо того чтобы еще сильнее разозлиться, Дарк неожиданно для себя успокоился и даже п7роникся странной, иррациональной симпатией к врагу. Конт упорно добивался встречи с ним, хотел что-то объяснить, а мог бы ведь продолжать отсиживаться в убежище под мостом и, усмехаясь, наблюдать, как стаи разъяренных вампиров гоняют давнего недруга по Полесью. Настойчивость, с которой изгой продолжал разговор, должна быть вознаграждена вниманием. Рассудок окончательно поборол бушевавшие эмоции, теперь Дарк действительно готов был слушать.
– Сначала предлагаю заключить пакт о взаимном уважении: ты на время забудешь о старых обидах и моем сумасшествии, а я удержусь от нелестных высказываний о Совете Легиона в целом и о его членах в отдельности.
– Договорились, – к изумлению Конта, быстро согласился Аламез, – тем более что политика Совета в последние годы мне тоже не нравится, а псих, которого столетиями ловят, но не могут поймать, достоин уважения.
– Ну, вот и отлично, – кивнул Конт и в знак взаимного уважения к собеседнику убрал ноги со стола. – Итак, начнем! У меня есть к тебе весьма выгодное предложение. Я хочу изжить из Полесья вампирскую заразу, но мне не справиться одному, не хватит сил…
– Тебе?! – искренне удивился Дарк.
– Да, мне. Прошу слушать и впредь не перебивать! Тратить время на бессмысленную болтовню – не самое разумное времяпрепровождение. – Конт на секунду замолк и, пытаясь нащупать утерянную нить разговора, нервно забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Задача на самом деле не так уж и проста, как кажется на первый взгляд. Слабенькие кровососы, удаленность общины от основных сил Клана, недальновидность руководства, разобщенность… Но есть одно обстоятельство, которое в корне меняет дело. Если мы будем действовать сообща, то сможем переломить хребет вампирской гадине, а в знак благодарности я предстану перед Советом и верну тебе честное имя. – Видя раздумье на лице Дарка, Конт, немного погодя, добавил: – Обещаю, что при этом никого из морронов не убью и постараюсь даже не покалечить. Последнее, как ты понимаешь, будет зависеть не только от меня: всегда найдется дурак, решивший погеройствовать!
– В принципе я не против, но хочу знать, что это за обстоятельство загадочное такое и почему у тебя зуб именно на полесских вампиров.
– Это имеет значение? Что-то может измениться? – подозрительно нахмурился Конт.
– Нет, но я не люблю действовать вслепую, слишком стар, чтобы быть мальчиком на побегушках. К тому же марионеткой чувствовать себя неприятно, теряешь самоуважение.
– А-а-а, ты об этом… – Конт понимающе улыбнулся. – Хорошо, я расскажу, но слушать придется долго, так что запасись терпением, компаньон!
– Потенциальный, – поправил собеседника Дарк, – я ведь еще не дал согласия.
Конт нахмурил лоб и, чтобы помочь мыслям выстроиться в линию логической последовательности, стал жадно поглощать не успевшее окончательно остыть рагу. «Здоровая реакция здорового организма: перед тем как утруждать себя словоблудием, следует основательно подкрепиться. Если беседа так пойдет и дальше, то мне достанутся только капуста да вода!» – хороший аппетит хозяина мгновенно вызвал спазмы пустого желудка гостя.
– История эта началась очень давно, – опустошив добрую половину горшка, не отягченный наличием хороших манер Конт вытер рот засаленным рукавом свитера и начал вещать, гипнотизируя Дарка блеском рыбьих глаз. – И, как каждое событие, у которого уже нет живых очевидцев, обросла мифами, легендами и нелепыми выдумками. Одни рассказчики стараются приукрасить, воплотить прозу жизни в романтическую поэтику, другим не хватает знаний или мозгов, и они строят ложные предположения, но есть и такие, кто специально искажает факты, чтобы представить дела давно минувших лет в выгодном для них самих свете. У одного и того же происшествия может быть десяток различных трактовок. Время устраивает гипотезам и теориям суровый экзамен: через пятьдесят лет из десятка вариантов остается лишь три-четыре, а через двести – всего один, тот, который последующими поколениями воспринимается как неоспоримая истина. Скажи, что ты слышал обо мне, почему меня считают сумасшедшим, почему называют Неприкаянным?
Вопрос прозвучал неожиданно и застал Дарка врасплох. Моррон поспешно начал припоминать разрозненные отрывки слышанной им когда-то истории, но так и не успел сложить их в затуманенной голове. У Конта не хватило терпения, он сам ответил на собственный вопрос:
– Можешь не утруждаться, я и сам знаю, чем забивают старожилы Клана мозги вновь испеченным легионерам. Коллективный разум создает моррона и ставит перед ним задачу, от успешного решения которой зависит судьба человечества. Если великая миссия провалилась, что на практике случается крайне редко, то моррон погибает, но иногда судьба дает ему второй шанс. Он воскресает и должен ликвидировать последствия прошлой неудачи. В случае со мной, как гласят отредактированные лет эдак тысячи полторы назад записи в летописи Легиона, которые сейчас, естественно, считаются подлинными, произошел весьма неприятный казус: коллективный разум совершил ошибку, не предусмотрел патовой ситуации, и я угодил в безвыходную западню. Моррон, который должен был покончить с зарождающимся вампиризмом, потерпел неудачу, а воскреснув через несколько десятков лет, даже теоретически не смог бы вернуть историю в прежнее русло. Перебить всех вампиров означало бы уничтожить часть человечества, разум которого создал его самого. Вампиры – не биологический вид, они люди, инфицированные вирусом жажды крови. Если не веришь, то спроси у любого кровососа, помнит ли он времена, когда был смертным, испытывает ли он влечение к особям противоположного пола, гложут ли его порой угрызения совести? Если тебе ответят «нет», значит, просто покривят душой.
Конт величественно поднялся с кресла и подбросил дров в камин. Дарк молча слушал. Показавшаяся вначале весьма скучной лекция заинтересовала моррона. Он чувствовал, что может узнать много нового, и начал сомневаться в правдивости прописных истин.
– Сейчас уже не осталось в живых тех, кто помнил бы меня во времена первой попытки. Очевидцы же моего воскрешения утверждают, что я вел себя неадекватно. Раздираемый на части противоречивыми позывами разума и спорящими между собой в моей голове голосами, я медленно сходил с ума. Часто разговаривал сам с собой, был вспыльчив, раздражителен, груб, порой жесток… Действия мои нередко противоречили здравому смыслу. Коллективный разум требовал от меня избавить его от вампирской составляющей, но в то же время энергия мыслей превращенных в вампиров людей ставила на моем пути препоны. Я попал в замкнутый круг и, не найдя выхода, сбежал в горы, где нет людей и голоса не так громко слышны. Потом я вернулся, проклятые голоса иссушили мой рассудок, и я стал бессмертным сумасшедшим, вынужденным целую вечность влачить жалкое существование. Приблизительно так рассказывают обо мне в Легионе?
– Почти, вот только причина твоей неудачи объясняется не человеческой сутью вампиров, а значительной численностью популяции и быстрыми темпами воспроизводства. Видишь ли, в Совете до сих пор спорят, можно ли распознавать пол вампиров, а уж твое заявление о «зараженных людях» – явная ересь с точки зрения подавляющего большинства.
– Понятно, а что говорят Мартин и Анри?
– Ничего, – Дарк развел руками, – до того как пропали, они предпочитали целомудренно хранить молчание по данному вопросу.
– Мудро и в то же время весьма опрометчиво.
Конт задумался. По бледному лбу пробежала волна морщин, а неуемные пальцы затеребили края свитера. Внезапно посетившая изгоя мысль всего на минуту оторвала его от повествования.
– Так вот, на самом деле все было совершенно не так. Куда проще и одновременно безысходнее. Я расскажу правду, а воспримешь ли ты мои слова всерьез, решай сам. Кто знает, может быть, когда-нибудь ты, как Мартин и Анри, покинешь ряды Легиона и будешь искать свой собственный путь борьбы.
– Вряд ли, но выслушаю тебя с удовольствием. – Дарк не кривил душой, рассказ Конта не походил на несвязные бредни томящегося от духовного одиночества сумасшедшего.
– Все началось с эльфов, – внезапно заявил Конт так серьезно и напыщенно, как будто огласил вердикт суда.
Упоминание о древнем, давно вымершем народе заставило Дарка слегка передернуться. Его опыт общения с остроухими худощавыми снобами нельзя было назвать приятным.
– Я не знаю достоверно, как долго просуществовала их цивилизация, – продолжал говорить Конт, алчно косясь на горшок с остатками рагу. – Тебе почти тысяча лет, но ты застал лишь осколки прошлого великолепия. Мартин в два раза старше, но он видел только упадок и угасание когда-то великой культуры. Я же топчу эту землю более двадцати шести столетий, мне посчастливилось быть свидетелем того исторического момента, когда солнце эльфийского народа достигло зенита и начало медленно клониться к закату. Внутренние распри, межклановый дележ земель, всепоглощающий карьеризм высших чинов, стремящихся любой ценой удержаться на высоком посту, не дать нижестоящим перепрыгнуть через их головы, а соседу по-дружески запустить стадо козлов в их огород, – вот те невидимые черви, которые медленно, но верно сгрызли тело могущественной эльфийской империи. Не правда ли, что-то напоминает? Масштаб не тот, но проблемы похожи!
– На Легион намекаешь?
– И на него в том числе, – презрительно хмыкнул Конт, – вообще-то эти проблемы присущи любой большой организации, будь то ассоциация свободных торговцев протухшей рыбой, интерконтинентальная корпорация или огромная держава. Мне кажется, вполне уместно привести сравнение с боевой машиной, скажем, с танком. Не видя, кого задавить, бортовой компьютер начинает борьбу с ржавчиной и не замечает, что болты уже давно объявили войну шестеренкам и гайкам.
– Механик из меня никудышный, технику не люблю, да и в философы тоже не гожусь, может, все-таки не будем отвлекаться от темы? – Дарк почувствовал, что Конт еще долго мог проводить образные сравнения и параллели, утомляя его открытием истин, которые он и так знал.
– Эльфийское государство разлагалось абсолютно по тем же причинам, по которым впоследствии распадались и человеческие многонациональные, крупнотерриториальные образования. Разница лишь в том, что отсутствие сильных внешних врагов растянуло этот процесс на тысячелетие. Болезни эльфийского общества были присущи весьма банальные симптомы: слабость центральной власти, благополучие столичной жизни, голод, серость и нищета на удаленных окраинах, все учащающиеся бунты и мятежи в провинциях, плавно перерастающие в войны за независимость, спровоцированные местными удельными князьками, возомнившими себя будущими императорами. Однако основной угрозой, по мнению эльфийских правителей, стало поднимающее голову человечество.
– Понятно, тривиальное до тошноты стремление зажравшихся властелинов найти виновного оптом во всех бедах и направить праведный гнев народных масс в нужное русло. Почетно-переходящее знамя козлов отпущения, кочующее в настоящее время между эфиолами островных территорий и дальверийцами, оказывается, было изготовлено надменными эльфами и торжественно вручено первому человеку.
– В точку, – весело рассмеялся Конт и бойко забарабанил ладонями по многострадальным подлокотникам кресла, – дела обстояли именно так, хотя не могу осуждать остроухих, в каждом мифе есть доля истины. Люди действительно представляли угрозу для эльфийской цивилизации. Как ты, наверное, знаешь, существует множество версий возникновения первого человека. Не будем перечислять религиозные теории, их много, и все они сводятся к одному: человек создан небесными силами из божественной плоти.
– А вот ошибаешься, шаманы Мангурского полуострова и близлежащих атоллов до сих пор искренно убеждены, что их слепили из глины, песка и ила.
Резкая перемена в настроении Конта не могла не отразиться и на собеседнике. Дарк начал шутить, чему сам искренне поразился.
– Да-да, конечно. Я еще забыл про легенду северян о теле женщины, вырубленном из глыбы льда, и ее волосах, созданных из пены морского прибоя. Но если говорить серьезно, то никто не знает, откуда мы появились, и чем дальше шагает человечество, тем меньше шансов это узнать. Официально признанная верной ныне теория гласит, что человек возник в результате длительных эволюционных преобразований и скрещивания пещерных и древесных обезьян. Эту гипотезу можно было бы считать разумной, однако современная наука имеет весьма смутное представление о прошлом. События, произошедшие ранее чем пятьсот лет назад, покрыты для ученых пеленой мрака. Ни биологам, ни историкам ничего не известно об орках и эльфах. Даже сами названия этих рас не вышли из обихода исключительно благодаря народному творчеству, сказкам, передаваемым из поколения в поколение. Вспомни, существование легендарного Кодвуса, в котором ты, кстати, весьма отличился, было доказано каких-то пару лет назад!
– Ты и об этом знаешь?
– Я знаю о многом, но дело совсем в другом… – Конт снова был собран и напряжен, наверное, из-за того, что боялся сбиться с заранее намеченного пути повествования. – Мне больше импонируют теории эльфов…
– Теории?! – перебил Дарк. – Почему во множественном числе? Лично я слышал лишь одну: человек – побочный эффект блуда эльфиек и пронырливых гномов.
– Да ты романтик! – Игривая улыбка вновь пробежала по хищному лицу Конта. – Из двух версий выбрал самую привлекательную, хотя, впрочем, и она имеет право на существование.
– А в чем заключалась другая?
– Все то же избитое предположение об эволюции пещерных обезьян, но на этот раз искусственно ускоренной самими эльфами. Не буду распространяться долго, перечислю лишь основные вехи становления человека: примат – дармовая тягловая и вьючная сила; тупой, умственно ограниченный раб, выдергивающий редиску на господских полях; перетаскивающий болванки слуга у кузнеца и т. д. и т. п., по нарастающей…
– Ты хочешь сказать, что всемогущие эльфы испугались потенциала развития, заложенного ими же самими в черепную коробку обезьянообразного слуги?
– Быстро мыслишь и схватываешь на лету, приятно удивлен! Однако это всего лишь теория. В те времена, когда я стал морроном, человечество уже существовало как общность и даже пыталось создать какое-то подобие государства. Эльфы же потеряли большую часть своих знаний, они сами лишь строили предположения, где и в чем допустили ошибку их предки. Одни склонялись к теории с гномьим блудом, другие огульно винили во всех несчастьях вышедший из-под контроля эксперимент. Кстати, с приверженцами именно этого учения ты впоследствии столкнулся в Шемдарне. Они пытались отплатить людям за свое унижение той же монетой и создали шаконьесов. «То, что незаслуженно возвысило человека, его же и уничтожит!» – процитировал Конт высказывание одного из старейшин шемдарнской эльфийской общины, слышанное, по-видимому, непосредственно из уст первоисточника. – Какая бы из теорий ни была верной, а факт остается фактом: эльфы видели в людях потенциал к дальнейшему развитию и внезапно почувствовали себя лишь жалким промежуточным звеном в цепи эволюции разумных существ.
– Позволь усомниться, ты слишком утрируешь. Во-первых, с чисто физиологической точки зрения эльфы ничуть не уступали людям. Они выглядели немного по-другому, но по сути…
– К вопросам физиологии вернемся потом. Что «во-вторых» или ты это так, для красного словца сказанул?
– Да нет… – Дарк попытался собраться с мыслями, он интуитивно чувствовал, что оппонент ошибается, но доказать это элементарно не хватало знаний. – Я, конечно, не такой знаток эльфийской культуры, как ты или Мартин, и собственными глазами видел лишь разрозненные остатки когда-то великого народа, но натуру эльфов я знаю, прочувствовал на себе. Если бы они вовремя увидели реальную угрозу, то уничтожили бы человечество на корню, забыли бы о внутренних разногласиях и занялись бы повальной резней.
– В том-то и дело, что вовремя! Ты застал уже не тех эльфов, – печально улыбнулся Конт и по-отечески покровительственно посмотрел на несмышленого подростка, сидевшего перед ним. Именно так он и воспринимал Дарка, разница в возрасте и накопленном жизненном опыте давала о себе знать. – У эльфов – твоих современников ненависть ко всему человеческому была сформирована на генетическом уровне. Целью их жизни была борьба и восстановление безвозвратно утраченного, они были готовы неустанно жечь и убивать. Горнила многочисленных кровопролитных войн сделали свое дело. В те же времена, о которых пытаюсь рассказать я, такое чувство еще не возникло. Единства во взглядах не было, да и радикально настроенные группировки понимали абсурдность идеи уничтожения всего человечества. Колесо истории можно направить и влево, и вправо, но заставить его катиться назад нельзя! Кто-то же должен был продолжать дергать редиску и таскать тяжелые кирпичи? Низы эльфийского общества были избалованы и делать это уже не хотели. К тому же слишком много людей попало в рабство к гномам, а бородачи симпатизировали своим новым помощникам и издавна питали отвращение к «эльфийским завихрениям». Они бы не согласились устроить кровавую баню разумным существам, пусть даже не таким высокоразвитым, как сами они.
– Понял. – Дарк мельком взглянул на часы и с ужасом отметил, что встреча длится уже два с половиной часа. – Тебя интересно слушать, но время идет, а мы еще не добрались до сути вопроса.
– Отнюдь, мы только что достигли кульминационного момента. Многие наши с тобой неприятности произошли как раз из-за того, что проказники-эльфы решили перехитрить природу, но обманули в конечном итоге лишь себя. Несмотря на множество общих черт, между нашими видами есть одно существенное различие.
– А я-то, дурак, думал, их целых четыре: уши, рост, худоба и отвратительный характер, – пошутил Дарк, но, не увидев на лице Конта улыбки, замолчал.
– Нет, это различие – жизненный цикл, у нас он значительно короче. Эльфы жили долго: триста-четыреста лет, в то время как человеческий организм рассчитан природой всего на семьдесят-сто лет, и это при благоприятных внешних условиях. Войны, голод, тяжкий труд, стрессы и прочие негативные факторы значительно укорачивают среднюю продолжительность жизни. Сейчас она относительно высока: пятьдесят пять – шестьдесят пять лет, а в те времена сорокалетний мужчина считался уже стариком.
– Подожди, так чего же испугались эльфы? В чем заключается преимущество нашего вида, если мы даже сейчас менее жизнеспособны, чем они? – Рассуждения Конта не укладывались в голове Дарка, в то же время Аламез чувствовал, что изгой знает, о чем говорит. Напрашивался вывод: он сам еще многого не понимает в этом мире.
– С точки зрения отдельно взятого живого существа ты абсолютно прав: лучше быть эльфом и жить четыреста лет, чем всего сорок. Но, как это ни парадоксально прозвучит, вид в целом от этого только проигрывает. Продолжительный жизненный цикл не преимущество, а весьма существенный недостаток, если рассматривать вопрос объективно, без привязки лично к себе. Говоря современным языком, человечество имело три конкурентных преимущества: высокие темпы воспроизводства, низкая стоимость жизни одного индивидуума и частая обновляемость стандартов.
– Стой-стой, куда-то тебя не в ту степь понесло. Проще объясняться можешь?
Из груди Конта вырвался тяжкий вздох. К сожалению, его новому компаньону не хватало опыта, материал нужно было разжевывать, вместо того чтобы обозначать основные позиции емкими социофилософскими терминами.
– Пойдем по порядку! Более высокие темпы воспроизводства гарантировали людям быструю восполняемость популяции во времена войн и умопомрачительные темпы роста, когда обстановка относительно спокойна. Природа усилила значимость для человека инстинкта размножения, у эльфов же он был намного слабее, чем инстинкт самосохранения. Разве в твоей практике не бывало случаев, когда человек рисковал жизнью только ради того, чтобы вступить в интимные отношения?
– Да на каждом шагу! – рассмеялся Дарк, вспомнив, сколько раз сам ползал по отвесным карнизам, пытаясь залезть в окна опочивален красоток, и безрассудно дрался из-за женщин на дуэлях.
– Ну вот, а для любого эльфа такой повод для риска был бы неприемлем, хотя это не значит, что он трус, просто по-другому устроен. Ты бы ведь тоже не стал осознанно рисковать жизнью, скажем, из-за места в очереди или лишней пары ботинок? Подчеркиваю, лишней, а не единственной.
– Понятно, женщина – повод для драки никчемный, а какие причины для них были значимыми?
– Собственные жизнь и благополучие, знания, самосовершенствование, улучшение мира, познание истины. Заметь, те же самые ценности присущи и современным ученым, их склад ума очень близок к эльфийскому, именно поэтому над ними часто смеются обыватели. Отсюда вытекает и второе конкурентное преимущество человека…
– Торопимся жить, чтобы успеть как можно больше? – выдвинул предположение Дарк, но ответом ему была лишь снисходительная улыбка.
– Ты чересчур субъективен, опять пытаешься рассмотреть вопрос с точки зрения отдельного индивидуума, а не общности в целом. На самом же деле реальность такова, что жизнь человека никогда много не стоила. Высокие темпы воспроизводства и по сей день дают обилие дешевого расходного материала. Ради достижения своих интересов сильные мира сего испокон веков жертвовали десятками, сотнями тысяч людей. Обычные люди тоже не отличаются гуманностью, ценят жизнь близких и собственные удобства, а все остальное – хлам! Эльф никогда не отважился бы пуститься на спасение одного ребенка, чисто теоретически предполагая, что в результате его действий может погибнуть несколько десятков, пусть даже виновных и заслуживающих смерти, взрослых особей. Мы же всегда делим мир на белое и черное. Стоит убедить человека, что он дерется за правое дело, и он начнет без зазрения совести уничтожать всех вокруг!
– Что-то ты пацифистом стал, не узнаю!
– Нет, – резко отвел обвинение Конт, – просто констатирую факты, а факты – вещь объективная, им чужды мораль и самокопание. Я сам многих убил, да и ты не одну тысячу людей на тот свет отправил. Однако это не значит, что мы кровожадные монстры, просто смотрим на убийство гораздо прагматичней. На решение вопроса: «Убивать или не убивать себе подобного?» – у эльфа ушло бы несколько часов, а среднестатистическому человеку вполне хватило бы минуты.
– Как ни горько признаться, но ты во многом прав, – прошептал Дарк, стараясь изо всех сил удержаться от подсчета убиенных за тысячу лет лично им.
– Ну, а насчет быстрой смены общественных взглядов, стереотипов и стандартов и так понятно. Что сегодня плохо, завтра вдруг становится хорошо, точки зрения большинства людей мгновенно меняются в зависимости от того, кто пришел к власти: заплесневелые консерваторы или радикально настроенные реформаторы всех мастей. Пятьдесят лет назад целомудрие юных дев считалось добродетелью, сегодня же – признаком ханжеского воспитания или серьезного психического отклонения; воровство было пороком, сейчас же прохиндеев и мошенников пытаются возвести в ранг святых. Список изменений огромен, перечисление можно продолжать до бесконечности, и заметь… – Конт торжественно поднял вверх указательный палец. – Резкое изменение поведенческих норм произошло за каких-то несчастных полвека. У эльфов же подобный процесс занял бы лет эдак пятьсот, если не больше!
– Считай, убедил, но какое отношение к нашим с тобою насущным проблемам имеют давно вымершие эльфы? Ты что, время тянешь? Зачем?
– Ничего я не тяну, – Конт небрежно отмахнулся и снова взялся за горшок с мясом, – просто пытаюсь доходчиво объяснить одному балбесу истинные причины бардака, который вокруг нас творится, а он торопится и сбивает с мысли!
Новая порция изрядно остывшего, но все равно вкусного мяса придала старейшему из морронов сил. Еще раз испачкав рукав свитера в соусе, Конт отодвинул в сторону опустевшее блюдо.
– Можешь сколько угодно считать меня сумасшедшим, но я продолжу рассказ об эльфах.
– Псих – не псих, а зануда отменный уж точно, – недовольно пробурчал себе под нос уставший Дарк и приготовился дальше слушать вялотекущее повествование.
– Во времена правления клана Анжиро – Велькота жил такой ученый, Тариэль Валькьеро. Не он первым заметил нависшую над эльфийским народом угрозу, но решительный шаг отважился сделать именно он. Замысел мага, или ученого, если хочешь, хотя, по большому счету, это одно и то же, был на удивление миролюбив и, как все гениальное, прост. «Если нельзя ограничить развитие человечества, значит, нужно ускорить свое», – подумал ученый муж и принялся за работу. Чудодейственный препарат должен был помочь эльфам решить махом несколько проблем: удлинить жизнь почти до бесконечности, прогресс прогрессом, а с долголетием остроухие прощаться не хотели; повысить половое влечение, а заодно и сделать представителей вида умнее, быстрее, сильнее…
– Позволь, догадаюсь: чудо-микстура была получена, но что-то потом пошло не так!
– Да все пошло так, только ученые – народ суматошный, а вельможи – взбалмошный; ни те ни другие вовремя остановиться не могут. К зелью начали добавлять все новые и новые компоненты, часто только ради того, чтобы улучшить вкусовые ощущения. Лекарство захотели превратить в деликатес, ну и не выдержали хлипкие эльфийские тельца!
– Мор пошел? – высказал предположение Дарк.
– Не-а, хуже… Появились первые вампиры!
Заявление Конта возымело эффект разорвавшейся бомбы. Не спросив разрешения у хозяина, нижняя челюсть Дарка отвисла, а веки быстро заморгали, пытаясь перещеголять по периодичности колебаний вибрацию крыльев бабочки.
– Принявшие злополучное зелье, а таких уже было достаточно много: сам Тариэль, его соратники-ученые и даже некоторые вельможи-пациенты, боявшиеся не дождаться конечного результата и умереть естественной смертью, чувствовали себя первый месяц весьма хорошо, – Конт продолжал говорить, не обращая внимания на растерянное выражение лица все еще не отошедшего от шока Аламеза, – но потом, однажды ночью, им захотелось крови…
– Ты… ты сумасшедший! – с трудом выдавил из себя Дарк.
– Конечно, а разве это для тебя новость? – пожал плечами Конт. – Как ты понимаешь, шайке кровососов во главе с Тариэлем пришлось срочно покинуть столицу. Устроенная ими в первую же ночь пирушка сильно напугала городскую общественность. Возможно, цивилизованное решение проблемы и нашлось бы, но вид растерзанных в клочья тел и пребывавших в продолжительном столбняке выживших жертв вампирского нападения отбил охоту даже у самых здравомыслящих ученых мужей искать лекарство от новой болезни и возиться с агрессивно настроенными пациентами. «Выжечь заразу огнем и мечом!» – гласил указ тогдашнего императора Ментуса Велькота. Даже за сокрытие информации о перемещениях стаи полагалась смерть; впрочем, сочувствующих вампирам не нашлось. Благодаря вновь приобретенным качествам вампирам удалось уйти от посланных в погоню за ними войск и скрыться в дремучих лесах необжитой в ту пору западной части Континента.
Конт замолчал. Увлеченно слушавшему его рассказ Аламезу вдруг показалось, что из холодных глаз собеседника покатилась слеза. «Должно быть, мы подошли к тому месту повествования, когда эльфийская трагедия коснулась лично его», – подумал Дарк и, как выяснилось впоследствии, не ошибся.
– В ту пору я был рабом на плантациях кьоры. Как ты, наверное, уже догадался, путь стаи прошел через поля моего господина. За одну ночь округа опустела, выжило не более трех дюжин несчастных.
– Ты погиб? – тихо прошептали пересохшие от нервного напряжения губы Дарка.
– Нет, к сожалению, я выжил. Ближе к полудню следующего дня в поместье появился конный отряд. Солдаты перебили и сожгли всех, вот тогда-то и наступила смерть, вот тогда-то и начался мой путь моррона, хотя воскрес я только через сорок лет. – Конт говорил отрывисто и быстро, стараясь как можно скорее миновать эпизод, с которым были связаны такие тягостные воспоминания.
В комнате воцарилось молчание, в камине мерно потрескивал огонь, и слышно было тихое тиканье настенных часов. Дарк долго не решался нарушить гнетущую тишину, но все-таки задал интересующий его вопрос:
– Почему?
– Вирус «жажды крови», как его окрестили эльфы, был тогда неустойчив: генетическая мутация человеческого организма, в который случайно попала инфекция, наложилась на трансформацию в моррона, плюс сильное тепловое воздействие… костра, в котором я горел… не знаю точно…
– Нет, прости, я хотел спросить, почему солдаты перебили жертв нападения, ведь от простого укуса не заражаются, а тех, кого кровососы хотели обратить, они наверняка забрали с собой?
– Это нам с тобой об этом известно, а тогда ужас, панический страх гулял по стране. Никто не знал, заражены ли жертвы или нет, находятся ли они в дурманном состоянии из-за шока, большой потери крови или потому, что медленно превращаются в тварей. Тогда у вируса был длительный инкубационный период, около месяца. Эльфы не хотели допустить последующих вспышек заболевания.
– А что было потом?
– А потом, друг мой, я пошел по трудной стезе проб и ошибок. Месяца три-четыре после воскрешения ушло на то, чтобы разобраться, кто я такой: монстр или все-таки человек? Затем вчерашний необразованный и туго соображающий раб неправильно истолковал веление коллективного разума. Приказ «уберечь человечество от инфекции» был принят к исполнению, но вот понят чересчур дословно. – Конт рассмеялся, к нему вновь вернулись прежние спокойствие и рассудительность. – За сорок первых лет существования вампирской общины мало что изменилось, кровососы только учились жить в ночи и охотиться. Заложенное зельем стремление к размножению натолкнулось на проблему почти стопроцентного бесплодия, которая, однако, была тут же решена иным путем, тем, которым они размножаются до сих пор. Я быстро научился обращаться с мечом, благо были достойная цель и хорошие учителя, и стал выслеживать прятавшихся по лесам тварей. Сначала даже угрызений совести не возникало. Инфицированные эльфы превращали в вампиров только себе подобных, ночное братство было закрыто для людей, орков, гномов и прочих… Однако с течением лет связь с прошлой сутью у кровососущих остроухов ослабла, они принялись обращать и людей.
– Почему твоя миссия провалилась: не смог перебить всех?
– Смог бы, да только в том-то и дело, что задача заключалась совершенно в другом. Вампиризм был привлекателен для людей по многим причинам: кроме долголетия и новых физиологических возможностей, обращенный получал и свободу. Гнущий по шестнадцать часов в день поясницу на полях раб в одночасье сбрасывал оковы и перепрыгивал с самой низшей ступени пирамиды общества куда-то в середину, получал статус слуги эльфа-вампира и возможность иметь собственных, не обращенных рабов.
– Иными словами, люди сами искали возможность превратиться в упыря?
– В очередь выстраивались, – презрительно хмыкнул Конт. – А на мою долю выпала тяжелая миссия разубедить толпу желающих отрастить клыки. Представляешь, как это выглядело со стороны?! Все равно что зайти к толстощекому богачу и потребовать: «Раздай деньги бедным и живи честно!» Примерно так, но только слова другие: «Откажись от счастья, и марш на поле, раб!» Конечно, меня стали принимать за сумасшедшего. Ты вот как поступил бы на месте рабов?
– Ну-у-у, – протянул Дарк, не зная, что ответить.
– Я знаю, почему ты замялся, как, впрочем, и то, о чем ты еще хочешь спросить! Когда количество обращенных людей перешагнуло критический рубеж, коллективный разум посчитал, что я не справился с заданием, и лишил меня дара бессмертия. Кто именно нанес роковой удар и по какому поводу, я уже не помню. Кажется, это случилось в придорожном трактире…
– Но ведь у тебя был еще второй шанс, именно после второго воскрешения ты сошел с ума!
– С ума я начал сходить, как только появился «человек клыкастый», а второй шанс действительно был, только не через несколько десятков лет, как считают в Легионе, а через шесть веков. Подавляющее большинство вампиров уже составляли люди. Помнишь маркиза Норика, изначально он был эльфом, но изменил внешность, чтобы лучше маскироваться в мире, который уже окончательно и бесповоротно стал людским. Мое возрождение – отчаянная попытка коллективного разума избавиться от вируса. Задача оказалась еще труднее, а средств к ее реализации не было. Представь, ты мелкий клерк, работающий в большой фирме, у тебя больше десятка начальников, и каждый бездельник считает своим долгом давать тебе указания. Как бы ты ни крутился, как бы ни пытался совместить несовместимое, чтобы удовлетворить противоречащие друг другу прихоти, а увольнения тебе не избежать…
– Или сумасшествия, – произнес Дарк и, опомнившись, поторопился извиниться: – Прости, я не хотел…
– Ничего-ничего, не извиняйся! Да, я сошел с ума, но справился с этим и, спустясь с гор, вернулся в мир людей совершенно свободным. Я не знаю, моррон ли я, но я почти бессмертен и почти неуязвим. Никто не руководит мной и не отдает мне глупые приказы. Я сам по себе, но, словно уволенный в запас отставник, пытаюсь от скуки тянуть прежнюю лямку.
– Поэтому и воюешь с вампирами?
– Да, согласись, они мне основательно жизнь попортили, надо же им отплатить!
– А почему полесским, разве на свете мало других упырей? Почему не Геркания, не Виверия, а именно этот занюханный закуток, где процветают вековой бардак и воровство, где зимы такие холодные, а люди продажны, будто армейские куртизанки?
– Они самые омерзительные! – Конт рассмеялся.
Дарку на миг почудилось, что рыбьи глаза собеседника ожили, в них появились отеческая забота и теплота. Но, возможно, моррону это только показалось, голос изгоя был по-прежнему холоден, а лицо оставалось неподвижным, застывшим, как восковая маска, на которую сверху наложили толстый слой белил.
– Ты даже представить себе не можешь, как близок к ответу. Еще немного пораскинуть мозгами, и на тебя снизойдет озарение. Однако время дорого, не буду осложнять твою жизнь лишними загадками.
– Да уж, головоломок и так хватает…
– Испокон веков Полесье было богатой страной, но настолько обособленной и удаленной от центра цивилизации, что более девяноста процентов населения даже не догадывались о своем богатстве. Пронырливые купцы поняли преимущества замкнутости страны и заключили союз с местными князьями, которым тоже было выгодно не пускать на свои земли инородцев… так было проще удерживать власть. На протяжении столетий аристократическо-торговый альянс держал свой народ в нищете и убогости, что позволяло им при минимальных затратах сил и средств наиболее эффективно обдирать чернь и разбазаривать несметные богатства лесов.
– «Власти закрыли границы Полесского королевства для герканских, шеварийских и иных купцов, а также под страхом смертной казни запретили выезд из страны собственных граждан. Стремление удерживать высокие цены на дефицитные товары на мировом рынке – пушнину, корабельную древесину и прочие дары леса – лицемерно прикрывались культивированной национальной идеей…» – наизусть процитировал Дарк отрывок из университетского курса «Краткая история Полесского королевства». – Как видишь, я тоже кое-чего знаю, но, при чем здесь вампиры, понять не могу!
– А при том, что изолированное от внешнего мира Полесье всегда было надежным пристанищем для кровососов-ренегатов всех окрасов и мастей. Сюда бежали предатели кланов, преступники, опальные бунтари и ученые или просто те вольнолюбивые твари, которым надоело лизать пятки своему Лорду. Это только двадцать лет назад полесская община присоединилась к Клану Самбины, поскольку другого выхода не было, жить по-старому уже не могли…
– Почему к Клану Самбины и что ты понимаешь под словами «жить по-старому»?
– В жилах двоих из троих предводителей кодлы, Карста и Ситора, текла кровь графини. А «жить по-старому» – значит находиться на службе у властей! Присягнув верой и правдой местным князькам, они куролесили как хотели и измывались над народом.
– Так полесский король знал о них?!
– Не только знал, но и приветствовал присутствие на его землях кровососов. Дело в том, что, когда границы долго закрыты, жизнь в королевстве течет вяло, размеренно… Вскоре изолированному королевству становится трудно угнаться за прогрессом и защитить границы от натиска более развитых с технической точки зрения внешних врагов. Я вижу недоумение на твоем лице, поэтому специально поясню разницу в жизненных позициях полесских и обычных вампиров. Ложа Лордов, несомненно, по сей день сильный игрок на мировой политической арене. Однако она не выступает открыто, а ее воздействие на королей, министров, президентов и прочие политические фигуры всегда ограниченно и оказывается не ради извлечения явной выгоды, а для обеспечения безопасности кланов. – Увидев наморщенный в раздумьях лоб Дарка, Конт выразил свою мысль проще: – Ну, плевать им на политику, по большому счету, к мировому господству не стремятся и территорию для создания собственного государства ни у кого отхватить не хотят. Однако Лорды вампиров вынуждены барахтаться с политиканами в одном котле, чтобы никому не пришло в голову объявить священный поход против кровососущей братии. «Скрытность и еще раз скрытность!» – вот девиз Ложи, чьи эмиссары никогда не действуют от собственного лица. А здешние упыри всегда вращались среди высших эшелонов власти, не скрывая своей сути!
– Подожди, но ведь простым людям здесь тоже о кровососах ничего не известно, а в армии, например, никогда не было подразделений из наемников-вампиров. Какая же тогда открытость?!
– Не утрируй, я же сказал «среди высших эшелонов власти»! Никто, естественно, свою вампирскую натуру открыто не афишировал, в генеральских погонах не щеголял и не просиживал ягодицы в начальственном кресле. Вампиры веками были глазами и ушами полесских королей, не брезгуя при этом и ролью палачей.
– Хорошо, пусть так, но диверсии и шпионаж остались в прошлом, времена изменились, и ты сам сказал, что вампиры больше не работают на государство. Страны Континента объединились, Полесье еще не вошло в КС, но его границы открыты. Почему же ты продолжаешь питать ненависть к полесской общине, которая, кстати, уже вошла в Клан Самбины?
– Да, правители Полесья больше не нуждаются в услугах «детей ночи», те же, однако, до сих пор тесно связаны с торговыми династиями и ничуть не изменили свое отношение к людям. Основополагающими постулатами доктрины Ложи является утверждение не только о вампирском превосходстве над людьми, но и о невмешательстве в жизнь человечества. Именно благодаря этому Ложе удалось убедить Совет Легиона заключить с ней мирный договор, и ты был одним из тех, кто принял это решение. Здешняя же община, наоборот, старается занять значимую нишу в структуре полесского общества, уже сегодня она играет ощутимую роль как в деловой жизни, так и в формировании социально важных стереотипов.
– Опять ты со своими стереотипами да нормами! Голова уже болит от параноидальных закидонов, – не выдержал Дарк, – чаще среди людей бывать надо, башку проветривать, а то тараканы и плесень от глупых мыслей заведутся!
– Полесские вампиры не воспитаны на нормах клановой морали и многовековых традициях, – продолжал быстро говорить Конт, игнорируя ярко выраженное недоверие слушателя к его словам. – Эти упыри самые приспособленные к жизни среди людей из всех вампиров и поэтому самые опасные! Если мы не расправимся с ними сейчас, то, возможно, вскоре отношение людей к кровососам изменится. Пока что в их существование никто не верит, но люди смотрят фильмы и читают книги. В наши дни вампиры воспринимаются как враги, а через век, кто знает, вдруг быть вампиром станет даже не предосудительно, а модно. Не забывай, жизнь большинства людей настолько сера и однообразна, что смертные подсознательно стремятся к острым ощущениям и опасностям, уподобляясь бабочкам, кружащимся над пламенем костра.
– А ты не перегибаешь палку? – недоверчиво спросил Дарк, хотя на самом деле уже всерьез призадумался над таким вполне возможным вариантом развития событий.
– Всего двести лет назад в сводах законов многих государств была предусмотрена смертная казнь за однополые интимные отношения. Сейчас же гордые своей «неординарностью» парочки спокойно прогуливаются по центральным улицам городов всего Континента. Осуждать однополую связь стало признаком тупости и умственной ограниченности. Ты можешь поручиться, что в будущем на человека, который крикнет: «Да это ж вампир!» – не будут показывать пальцем или, что еще хуже, не упекут за решетку за разжигание межвидовой вражды?!
– Сказки рассказываешь, слушать интересно, но…
Глаза морронов встретились, Дарк не выдержал жесткого взгляда и опустил голову. «Конт не запугивает и не сгущает и без того багровые краски, он просто наглядно демонстрирует возможную перспективу. Я моррон, я должен защищать людей, хотя они этого зачастую и не заслуживают, защищать их от врагов и от собственной глупости! Конт прав, нужно ударить на опережение и уничтожить угрозу в зародыше! – пришел к выводу Дарк. – Какая, собственно, разница, сбудутся ли опасения Конта или нет? Кого я жалею, вампиров?»
– Ты преувеличиваешь, возможно, это всего лишь игра твоего больного воображения, – произнес Дарк вслух, – но если это даже и так, то я все равно с тобой. Когда устроим резню?!
– Если бы проблему можно было решить при помощи обычного кровопускания, то я бы не обратился к тебе за помощью, – вздохнул тоже уставший от долгого разговора Конт. – За последние четыреста лет я трижды очищал землю лесовиков от «испорченной крови», но все равно кровососы вновь слетались в Полесье, как мухи на… ну, ты понимаешь, на что! В кланах всегда отыщутся недовольные политикой Лордов, а полесские торговые династии, которые, между прочим, до сих пор заправляют здесь жизнью, всегда будут нуждаться в помощи неуловимых ночных тварей. Это замкнутый круг, наша задача его разорвать тихо, быстро и навеки!
– Как?
– Прежде всего надо получить информацию о деловых контактах вампиров с местными богачами и о нелегальных операциях, найти слабое место в цепи выстроенных взаимоотношений и больно ударить, свалив вину на происки общины. Местные торгаши и преступные князьки должны сами загореться желанием разорвать узы многовекового сотрудничества и начать войну против бывших союзников.
– Хорошо задумано, а осуществить-то как?
– Это уж твоя забота, – ответил Конт, поднявшись с кресла и подойдя к камину. – Кто из нас имеет опыт сыска: ты или я? Разнюхивай, ищи, провоцируй, вживайся в среду… Советую начать поиски с отслеживания финансовых потоков. Свидетели и доказательства могут пропасть бесследно, а деньги – никогда!
– Хорошо же ты придумал: я буду рыть землю носом, да еще бегая от неприятностей, а ты отсиживаться в берлоге под мостом да жрать мясо из горшка!
– Да, именно так и будет, – флегматично заметил Конт и, сняв со стены огромный двуручный меч, принялся аккуратно протирать тряпкой блестящее лезвие. – Я буду жрать мясо и прозябать под мостом до тех пор, пока ты не раздобудешь сведения. Мы вместе посидим, подумаем, сопоставим факты, определим слабое звено и только тогда нанесем сокрушительный удар. Грязную работу я уж, так и быть, возьму на себя!
Тонкие губы Конта искривились в омерзительной ухмылке. Длинные белые локоны упали на лицо, и Аламезу вдруг показалось, что перед ним предстала собственной персоной смерть. Дарк передернулся, он понял, о каком «сокрушительном ударе» шла речь. Гипотетически предполагая возможность кровавой бойни, моррон не был морально готов к участию в потехе, по сравнению с которой разгром ночного клуба мог показаться невинной детской шалостью.
– Даю подсказку. Посвящения в вампиры ждет банкир из Старгородского Экспортного банка. Возможно, именно через него кровососы и ворочают деньжищами, хотя с уверенностью сказать не могу, – как будто между прочим произнес Конт, закончив полировать лезвие меча и приступив к подтяжке кожи на рукояти. – На столе у входа лежит листок. Там написано, как чудака очкастого найти. А сейчас уходи, мне нужно немного размяться!
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий