Имперские истории

История 7
Ловец джентльменов удачи

Эйфория боя творит чудеса. Когда кровь стучит, разрывая виски, а перед глазами мелькает искаженное злостью лицо врага, настоящий солдат не чувствует боли и не обращает внимание на тяжкие раны. Это не красивое преувеличение, это обычная физиология человеческого организма. Сигналы о повреждениях стремительно мчатся по нервным окончаниям к мозгу, но в самый последний момент замирают, поскольку сложнейший мыслительный агрегат, находящийся под черепной коробкой, занят обработкой другой, более важной с его точки зрения информации. Пропускная способность сигналов не столь уж и велика; в этом наша беда, в этом наша сила.
Только когда последний из эльфов с позором ретировался в окно, седовласый солдат в полной мере ощутил боль, причиняемую колотой раной. Нестерпимая резь заставила его опуститься на колено и исказила до этого момента беспристрастное лицо. Сжимая дрожащей ладонью левый бок, ветеран пытался остановить хлещущую из раны кровь и не скупился на бранные выражения в адрес трусливой эльфийской породы, не знавшей, что такое честный бой, и умеющей наносить удары лишь исподтишка, с уловками да хитрыми выкрутасами, которые искренне презирал любой честный солдат.
Связанная баронесса крутилась по ковру, пытаясь освободиться от тугих пут и душившего ее кляпа. Обычно предвидящий все нюансы и просчитывающий все обстоятельства Мансоро на этот раз совершенно позабыл поинтересоваться, нет ли у пленницы насморка. Скрученная в несколько слоев тряпка забила женщине рот и заставила ее дышать через заложенные ноздри. Лицо Карины стало пунцовым, глаза вылезли из орбит, а тело содрогалось в конвульсиях. Теряющий сознание спаситель не мог ей помочь, как, впрочем, и она была не в силах остановить потерю им крови. И тут, в самый трагичный момент, как всегда вовремя, в кабинете появилась стража.
К счастью, сотрудники имперской разведки оказались более привычными к неожиданным поворотам судьбы и неординарным ситуациям, чем обычные стражи порядка. Они не накинулись на чужака, пока не развязали Лиор, а та, в свою очередь, была благодарна спасителю настолько, что лично начала перевязывать его рану и, прежде чем отправить солдат за эльфами, приказала привести лекаря. Впрочем, благородный порыв дамы был вызван не только туманными представлениями о долге и чести, но и двумя более приземленными обстоятельствами. Во-первых, агенты Джабона или погибли при падении из окна, или успели уже уйти далеко. Лиор знала эту веселую компанию не первый день, упрямство и природная хитрость не дали бы им попасться в руки солдат. Ловить ветер бессмысленно, можно только следовать в его направлении. Карина не сомневалась, что внимательно изучивший бумаги на ее столе Мансоро непременно отправится в погоню за бертокским шпионом и, конечно же, в сторону ближайшего порта на южном побережье. Во-вторых, и это тоже немаловажно, ей была интересна колоритная личность неизвестного спасителя, притом во всех отношениях, даже в тех, которые выходили за рамки службы.
Пожилой мужчина позволил помочь снять с себя куртку но кране баронессу не подпустил, поскольку пятна на коже Лиор вызывали опасения у солдата.
– Почему? – изумилась Карина, когда широкая ладонь великана повторно отстранила ее руку.
– Вы больны, сударыня, а рана открытая, инфекцию занесешь, – произнес мужчина, не сумев выдержать уважительный тон и скатившийся в конце фразы на фамильярное «ты».
– Хоть выгляжу я и не очень, но пока от меня еще никто не зацвел! – Выразив свое недовольство презрительным фырканьем, Карина встала с колен и зашагала по комнате в надежде, что маленький променад успокоит немного расшатавшиеся из-за налета нервы.
– Зараза по крови быстрее разносится. Вы уж не обессудьте, но я в этих делах толк знаю, – заявил воин, вылив на тряпку половину графина вина и крепко прижав ее к ране.
– Не сомневаюсь, – произнесла баронесса, с интересом изучая широкие плечи и упругую грудь спасителя. – Кстати, а кто вы такой? Как зовут и что делал в здании разведки?
– Гусей ловил, но они разбежались, – невозмутимо ответил пожилой солдат.
Силы возвращались к раненому на удивление быстро. Еще несколько минут назад он чуть не терял сознание, а теперь не только мог вести беседу, но и хозяйничал в чужом кабинете, как в солдатской казарме. Не спросив разрешения и не обращая внимания на полный негодования вздох баронессы, мужчина отрезал кинжалом широкий лоскут шторы и обвязал его вокруг тряпичной повязки наподобие намбусийского пояса, в которых любили щеголять богатые купцы, пираты и вольные моряки. Затем, опершись на подобранный с пола меч, он встал и уселся на подоконник.
– Хорошо, сударь, если вас больше устраивает такой стиль общения, то, извольте, я задам вопрос на привычном для вас языке. Как ты осмелился ловить моих гусей, да еще в моем огороде?!
– А гуси-то они того, дикие, и, кстати, уже улетели, – осмотрев цветник под окном, отметил солдат. – Вообще-то, барышня, хорошо было бы определиться: мы с вами жеманно на «вы» или по-простому, то есть на «ты»; это дружеская беседа или уже допрос?
– По первому вопросу второе, а по второму еще не знаю, как пойдет… – Лиор кокетливо улыбнулась и, стараясь держать голову так, чтобы собеседник не видел всех «прелестей» пораженного болезнью лица, изящно изогнув талию, села в кресло. – Я благодарна за спасение, но, как ты уже, наверное, понял, на меня выпала ответственность заменять немного приболевшего полковника Фонжеро. Мой долг – задать тебе эти вопросы, а уж там или отблагодарить, или…
– …повесить, предварительно умучив на дыбе, – договорил солдат и, демонстрируя добровольное подчинение даме, облеченной властью, бросил на пол оружие.
– Похвально, но чересчур театрально, – усмехнулась Лиор, смотря на грозный двуручник и пару обоюдоострых, длинных кинжалов, лежащих у ног спасителя. – Итак, кто ты таков и почему здесь появился?
Глаза пожилого солдата и юной разведчицы встретились, глаза двух хищников, почувствовавших, что хитрить и обманывать друг друга бесполезно. Мужчине оставалось говорить правду или молчать; женщины вроде Карины Лиор чуют ложь и воспринимают ее как личное оскорбление, как завуалированный намек надменных мужчин на несовершенство и ограниченность мыслительных процессов, протекающих в голове даже самой умной и прозорливой женщины.
– Я бывший лейтенант имперской береговой охраны, десять лет командовал дозорным фортом на острове Кальваро близ Гарса, недавно вышел в отставку, родных нет, не женат, – бойко отрапортовал офицер, попутно выправляя вставший торчком правый ус.
– А имя у моего неженатого спасителя есть? – Содержание краткого рапорта рассмешило баронессу, почувствовавшую, что бравый воин проявляет к ней интерес, даже несмотря на ее жуткую внешность.
– Фламер, Анри Фламер, – после недолгого раздумья произнес ветеран, – но вряд ли оно вам что-то даст. Недавно Гарс был разграблен пиратами, и архивы береговой охраны сгорели…
– Мы уже договорились обращаться на «ты», – поправила лейтенанта Карина.
– Под «вы» имелась в виду имперская разведка.
– А я и есть имперская разведка, я, только я и никто другой, по крайней мере здесь, в Самбории! – Заниженная самооценка явно не входила в число пороков самоуверенной баронессы. – Прошлое твое проверять не буду, давай дальше!
– А что «дальше»? Вчера прибыл в Торалис, спас даму, имени которой даже не знаю, вот, пожалуй, и все, – пожал плечами Анри, поедавший глазами аппетитные формы собеседницы, прятавшиеся под белым и не очень толстым халатом.
– А зачем ты в Торалис пожаловал, коль родных все равно нет? Неужто море так надоело? Что-то непохоже на морячков и доблестную береговую братию!
– Дело было, но оно ни тебя, ни службы бывшей не касается. – В голосе Анри вдруг появилась сталь, а в прищуренных глазах заплясали огоньки ненависти. – Личное это дело, неоплаченный счет прошлых дней. Болтать много не буду, извини, скажу лишь, что мерзавец один в Торалис пожаловал. Я от знакомых узнал, что эльфы твои с ним дружбу водят, вот и выслеживал голубчиков, а когда они…
– …то ты, как верный слуга Императора, решил вмешаться и нарушить коварные замыслы грязных заговорщиков, – рассмеялась Лиор. – Красивая байка для романтичных дурочек, а может, и правда, не знаю… Звать твоего врага как?
– Баракул, Лебедка, Форштевень, Ягодица, поскольку лыс, как… – осекся Анри, постеснявшись пуститься в подробное объяснение. – Не знаю я, у пиратов имен нет, только клички, как у собак.
– Не слышала о таком, – призналась баронесса, за долю секунды прокрутив в голове все сообщения, пришедшие за последние полгода в Кархеон от тайных агентов с южного побережья.
– Откуда? – презрительно хмыкнул задетый за живое бывший лейтенант. – Вы в столице далеко не всю крупную рыбешку знаете, только о тех безмозглых дураках слышали, кто меры в грабеже не знает да в политику грязный нос сует. Форштевень это не Отруби-да-Отрежь, он на города не нападал, да и с имперскими фрегатами в бой не вступал, зато купчишек знатно пощипывал.
– Так ты ж в форте отсиживался, тебе-то до этого Фор-шей-ня? – с трудом выговорила и, естественно, переврала сложный морской термин баронесса.
– Если у меня сейчас родни нет, это еще не значит, что близких никогда не было!
– Понятно, – кивнула Карина, не пожелавшая вдаваться в подробности запутанных обстоятельств чужой кровной мести. – Могу тебя обрадовать: допрос окончен, начинаем беседовать, только на бюст мой так не пялься! Бесполезно, больна я, отблагодарить за спасение все равно не смогу, по крайней мере в этом смысле…
– Не грех посмотреть на то, что красиво, – без тени смущения заявил Анри.
– Грешно попусту глазеть на то, что нельзя использовать; толку нет, а отношения портятся.
– Да какие у нас с тобой «отношения»? Раз вопросов больше нет, пойду я, пожалуй. – Офицер попытался встать с подоконника, но Карина властным жестом приказала ему оставаться на месте.
– Я баронесса Карина Лиор, большинство придворных считают меня неблагодарной, двуличной дрянью, и даже более, самой стервозной особой при дворе. Знаешь, а в чем-то они правы! – Карина сделала паузу и долго смотрела на Анри, пытаясь понять, какое чувство вызвало у собеседника ее откровенное и весьма необычное признание.
– Мне-то что с того? Я не священник, исповедей не выслушиваю да и на вознаграждение не рассчитываю, так что до того, кто кого кем считает, мне дела нет, – пожал плечами Анри. – Пошел я, пожалуй, дел полно.
– Обстоятельства твоего появления сомнительны, твой рассказ нельзя проверить, и, главное, ты видел то, что не должен был видеть! – огласила приговор Карина и замерла в ожидании, что на каменном лице отставного лейтенанта хотя бы на миг промелькнет страх.
– Хочешь меня убить или милостиво запереть в тюремном подземелье лет эдак на пятьдесят?
– Хотела бы, тогда так не распиналась бы. – Лиор отдала должное выдержке солдата. Не каждому было дано сохранить хладнокровие в стенах имперской разведки, откуда выходил на свободу лишь один из десятка вошедших.
– Есть предложение, я слушаю, но должен предупредить: я солдат, а не убийца, профиль не тот для темных делишек!
– Вот и славно, что мы так быстро нашли общий язык. Терпеть не могу долго уговаривать, противно, да и уважение к оппоненту теряешь. – Карина одарила Анри одним из самых многозначительных взглядов, намекавшим на наличие у бедного провинциального дворянина отличных перспектив в скором времени разбогатеть и заметно улучшить свое положение в обществе. – С местью тебе придется немного повременить, поедешь со мной на юг! Человек, знающий побережье и умеющий постоять за себя, мне пригодится. О цели поездки и о пункте назначения сообщу после отъезда. Возвращайся в гостиницу, на закате за тобой заедут. Все, иди, у меня еще много дел, а отказа все равно не приму. Ты же не дурак, понимаешь, с кем связался!
Карина позвонила в колокольчик, и на пороге появился бородатый мужчина в красно-черном мундире без знаков различия.
– Кариб, сопроводи господина отставного лейтенанта до гостиницы и оставь с ним пару твоих людей. Господин Фламер оказал нам неоценимую услугу, и ему, возможно, захотят отомстить шпионы Джабона, – отдала приказ баронесса и вернулась за стол. – Да, совсем позабыла, прихвати с собой лекаря и предупреди его вместе с трактирщиком. Расходы по проживанию и лечению господина Фламера берет на себя полковник Фонжеро.
Ночь, тишина, детишки играют в прятки. Ветер за окном гудит, колотятся висельника пятки, Без кожи и мяса остался Бертран, истлел и сюртук, и кафтан.
Рифма слабенькая, стишок пошлый, грубый, к тому же совершенно бессмысленный. Кем этот Бертран при жизни был: уважающим себя разбойником или сумасшедшим побирушкой? Кто же кафтан и сюртук одновременно носит? А прятки тут при нем, тем более ночью? Разве по ночам детишки шалят? Нет, детки спят, свернувшись калачиком и пуская слюнки. Ночь – время взрослых оболтусов: кто в спальни чужих женщин лазит, кто ворует да грабит, а самые занудные из поганой людской породы напьются, как околоточный, и давай творить всякое безобразие: кисти махрить, струны терзать да из башки дурной завихрастые мыслишки на бумажонку выплескивать. Как будто у всех остальных делов других нет, живут только для того, чтобы над очередным трактатиком иль похабной песенкой головенку поломать, притом похабной не столько из-за свинского и скудного на мысли содержания, сколько из-за убогости формы. А как спросишь такого вот «творца», о чем, дескать, бессмертное произведение твое? Он напыжится, щеки раздует, как бобер, корой объевшийся, глазенки мутные выпучит, а потом вдруг и ляпнет: «О жизни». Так и хочется ему вслед добавить: «…которой я не видел и не знаю!», а потом под зад коленкой, раза два-три, чтоб сидеть подольше не мог!
Вон эту песенку веселенькую какая-то пьянь балаганная придумала: смысла нет, от слов тошнит, мотивчик простенький, трехаккордный, а ведь кому-то такое убожество нравится! Ко мне тоже прилипла, спасу нет! Жаль, рифмоплет-струнотерзатель лет уж двести, как спился, а то нашел бы паршивца да отходил бы вожжами по голым пяткам, вусмерть отходил бы!
Небо над лесом было на удивление черным, ярко светили звезды и кособокий овал луны. Перевернутая карета на обочине; множество конских и людских следов на дороге; оторванные лоскуты материи; несколько погнутых стальных пластин, бывших недавно частями доспехов, и кровь, много крови – явные признаки разыгравшейся несколько часов назад трагедии.
Бесцветное, почти прозрачное облако облетело кругом место стычки путников со стражей и застыло возле дерева, на толстых ветках которого мерно раскачивались плоды кровавой жатвы: пять изуродованных трупов. Крайний справа за неимением головы был подвешен за руки.
Ага, традиционное человеческое украшение – висельники обыкновенные, свежачки, правда, слегка подпорченные. Ну, ничего, праздника вскорости вроде бы нет, так что к качеству игрушек-повисушек придираться не стоит, изготовлены наспех из того, что под руку подвернулось. Посмотрим, посмотрим, кем были при жизни последователи легендарного Бертрана?
Странная компаньица: безголовый пират – гроза морей, приблуда-воровка и трое графских слуг. О чем только растяпы-стражники думали?! Нужно было отсортировать: преступников на одну ветку, а их спесивых конкурентов из крестьянской глубинки – на другую, а то как-то неправильно получается, вперемешку, без логики, здравого смысла и порядка.
Облако уже отлетело в сторону, как вдруг резко подалось назад и обволокло фигуру среднего висельника.
Насколько они бестолковы, эти люди. Пишут законы и тут же сами их нарушают, раздают титулы с привилегиями, а затем кучка взбесившихся от неограниченной власти стражников без суда и следствия вздергивает на суку владельца здешних земель. Да, я не ошибся, этот длинноволосый висельник на самом деле граф Карвол. Угораздило же его страже под горячую руку попасться, да еще, поди, необузданная молодая кровь взыграла. Наверняка возмущаться простофиля высокородный начал, дескать: «Как посмели прихвостни герцоговы на моих землях хозяйничать?!» А у самого соображалка не домыслила, что как обычный голодранец-наемник одет, что конвой всего пара человек, вот и поплатился за свою беспечность. Жаль, у меня на него планы были, без него дальше никак... не выйдет ничего... Видать, придется снова вмешиваться.
Внезапно из глубины придорожного оврага послышался тихий стон. Облако собралось, уплотнилось до размера маленькой точки и стремительно понеслось к источнику звука, которым оказался умирающий гном. Падение Пархавиэля было неудачным. Переломанные в коленях и лодыжках ноги были далеко не самыми ужасными последствиями полета с отвесного склона.
Защищенная толстым слоем мышц грудная клетка и крепкий череп выдержали удар, но позвоночник переломился в двух местах. Это уже не Пархавиэль Зингершульцо, не косматый и добродушный гном, а груда мяса и костей, одним словом, труп. Во люди! Рвутся к свободе, а сами шагу ступить не могут. Чуть за ними не уследишь, сразу все испоганят. Жил себе гном, жил, никого не трогал, в чужие дела не влезал, а как только с парочкой авантюристов связался, на следующий день трупом оказался! Теперь уже точно вмешиваться придется, а как не хочется…
Маленький шарик опустился на землю рядом с еще теплым телом Пархавиэля, а затем стал увеличиваться. Через минуту весь овраг был окутан облаком густого тумана, через три – лес целиком обволокла вязкая пелена.
Белые клубы через какое-то время рассеялись. На лесной дороге показалась быстро мчавшаяся карета. Вот она перевернулась, в небо взмыл гном, вот подъехали стражники и, перекинувшись между собой парочкой слов, стали помогать выбраться наружу пострадавшим от сильного удара путникам. Недолгая, напряженная беседа, приехал граф со своими людьми, началась схватка.
В тот самый роковой миг, когда в незащищенную спину графа вот-вот должно было погрузиться лезвие меча, стражник, занесший оружие, схватился за горло, захрипел и свалился с коня, пораженный невидимой силой. Ценою жизни двоих верных слуг, прикрывающих отступление господина, раненному в голову и левую руку Карволу удалось сбежать. Флейта сломала ногу, неудачно приземлившись в овраге, и была застрелена стражниками. Артур утонул в болоте, а Пархавиэль пролетел чуть дальше и разбил голову о дерево.
Уже лучше, но результат все равно не тот. Гном погиб, значит, нужно продолжать прорабатывать другие варианты, пока не получу более или менее сносного исхода. Зингершульцо и Карвол нужны мне живыми и по возможности без тяжелых ранений.
Зловещий туман обволакивал лес раз пять или шесть, стражники со слугами графа сходились и сходились в схватке. Действие немного менялось, прокручивалось в замедленном темпе и начиналось заново, пока его конечный итог не устроил придирчивого творца. Затем загадочная туманность переместилась к заброшенной штольне и продолжила хозяйничать там.
«Заставь дурака молиться, он лоб расшибет, в лучшем случае свой!» – злился Анри Фламер, лежа совершенно голым на скрипучей, колченогой кровати в самой убогой комнате самого дешевого постоялого двора Торалиса.
За неимением штор на окнах отставному лейтенанту пришлось запереть ставни, отчего маленькая каморка, бывшая когда-то чуланом, мгновенно погрузилась в усыпляющий полумрак. Однако прежде чем отдаться упоительному сну, Анри нужно было отвлечься от многочисленных раздражающих факторов и как следует поразмыслить над своим положением, просчитать каждый последующий факт, давая поправку на полученное ранение, и, конечно же, взвесить каждое слово, которое ему предстояло сказать в вечерней беседе с баронессой.
Больше всего мешала сосредоточиться не ноющая боль в левом боку, не ужасная вонь, исходившая от старой, изъеденной жучками и сыростью мебели, не пьяные песнопения приехавших на базар крестьян и грохот стаканов за стеной, а последствия раболепной исполнительности, с которой остолопы в красно-черном кинулись выполнять распоряжения своей новой хозяйки. Именно из-за их навязчивой опеки лейтенант чувствовал себя бесправным арестантом.
«Зачем Лиор отпустила меня в гостиницу? Просто посадила бы до вечера в тюрьму, эффект тот же, зато без лишнего шума и намного спокойней», – думал Анри, опустошая уже второй за час лежания на кровати кувшин вина.
Трое переодетых горожанами имперских агентов дежурили перед входом на постоялый двор, еще четверо травились прокисшим вином в гостиничной корчме. Сколько служивого люда отсиживалось по соседним каморкам, Фламер не знал, но предполагал, что не меньше десятка. Его стерегли основательно, наверное, стараясь очистить честь мундира от грязи недавних поражений. Конечно, с одной стороны, это было чрезвычайно приятно: отставной лейтенант чувствовал себя как минимум действующим генералом, но, с другой стороны, раздражало, поскольку Фламеру пришлось отказаться не только от свободы перемещения, но и от привычки рассуждать вслух. За хлипкой, перекошенной дверью могли также дежурить не в меру ретивые агенты имперской разведки.
«У большинства существ всего две пары конечностей, даже великий кулинар не может вместить в пирог больше четырех сортов начинки, в самой сложной карточной игре не более четырех игроков, и это неспроста. Четыре – магическое число, максимально возможный набор комбинаций, которые может одновременно просчитать и удержать в памяти человеческий мозг», – так полагал Анри Фламер до этого дня. Встреча с баронессой поставила под сомнение эту непреклонную, проверенную жизненной практикой истину. Согласившись помочь старому другу, Анри не предполагал, что дело окажется столь запутанным и в сумасшедшей гонке неизвестно за чем принимает участие гораздо большее количество игроков, чем ему рассказал Мартин Гентар.
Убить троицу эльфов этой ночью он мог легко, но все же позволил им уйти. Неизвестно, как повела бы себя Лиор, если бы агенты Джабона были мертвы. Скорее всего избавилась бы от своего благородного спасителя и, припудрив покрытый болячками носик, помчалась бы на юг. Со смертью эльфов задача минимум была бы решена, прямая угроза человечеству ликвидирована, но нужно было до конца разобраться в обстоятельствах дела и заполучить проклятый манускрипт, о тайне, скрытой в котором, и Фламер, и поручивший ему расследование маг Мартин Гентар знали лишь в общих чертах.
Древняя рукопись покинула Торалис, где ее искать, знала только Лиор, к которой ему очень удачно удалось присоединиться. Число же участников охоты за знаниями прошлых веков оставалось загадкой. Анри закрыл глаза и в который раз попытался подсчитать количество заинтересованных в получении свитка лиц:
1. Убий Мадериус – витающий в высоких сферах познания простофиля, слишком поздно осознавший, какие у открытия могут быть последствия. Бывший маг послал за манускриптом своего слугу Артура с филанийской воровкой, которую Гентар строжайше запретил убивать при любом стечении обстоятельств. В разговоре с Лиор я описал внешность бывшего пирата и привел его несколько старых имен – никакой реакции, значит, свиток из Библиотеки похитили не они. Карина едет на юг за кем-то другим. Где находится сейчас потенциально союзная партия, неизвестно.
2. Троица эльфов – зачинщики всей этой грязной истории. Судя по выучке да и по словам баронессы, агенты Джабона, но действуют втайне от эльфийского сообщества, иначе ни за что не обратились бы за помощью к Убию, то есть не эльфу. Чрезвычайно опасны, решительны и непредсказуемы, доставят еще немало хлопот. Опоздали на главную часть представления. До сегодняшней ночи блуждали впотьмах неведения; только совершив дерзкий налет на штаб-квартиру разведки, узнали кое-что о личности похитителя и о возможном направлении его бегства.
3. Таинственный похититель – личность загадочная и явно работающая на одно из соседних с Империей королевств: Берток, Кольбер, Намбус, с большой степенью допущения Филания. Наверняка сейчас мчится, загоняя лошадей, на юг, хотя я бы на его месте несколько месяцев отсиделся бы в какой-нибудь глухой дыре.
4. Я, собственной персоной – старый дурак, позволивший уговорить себя на очередную авантюру. Самостоятельных действий пока предпринять не могу. Нужно следовать за баронессой и пока ни во что не встревать… если, конечно, получится.
5. Провинциальные власти —.игрок пассивный и чрезвычайно ленивый. Герцог непременно уже сообщил о нападении на Библиотеку своему покровителю, принцу Андеру, но пока не получит ответа, не будет вмешиваться в следствие и отдаст дело на откуп людям Корвия, у которых свои представления о законности и свои планы на манускрипт.
6. Имперская разведка (в лице баронессы Лиор). Похоже, властью, полученной от Корвия, Лиор вообще отстранила от должности старичка Фонжеро. Интересно, откуда шелудивая плутовка узнала о манускрипте и о готовящемся нападении? Вот вопрос всех вопросов, пока его придется оставить открытым. Неизвестно, в курсе ли Карина экспериментов Мадериуса; знает ли, за чем гонится, но где искать украденную ценность, определенно имеет представление. Девица не брезгует применением особых полномочий, но результатами поисков с местными властями не делится, значит, ее хозяин, господин главный имперский нюхач Корвий, на время вышел из лагеря принца Андера, но к сторонникам герцога Лоранто тоже не примкнул.
7. Герцог Лоранто, главный имперский казначей. Тоже неизвестно откуда узнал о готовящемся нападении и, не побоявшись открыто перейти дорогу могущественным конкурентам, послал в Торалис целую роту гвардейцев. Как утверждают мои осведомители при местном дворе, именно между солдатами Казначейства и имперской разведки произошла стычка в Зале Древности. Только благодаря этой междоусобной бойне похитителю удалось уйти. Ходят слухи, что командиру погибшего отряда графу Гилиону чудом удалось бежать. Ох, не верю я в чудеса, но делать нечего! Предположим, что это правда, тогда капитан тоже направляется на юг. Веселая компания тронулась в путь, нечего сказать!
Фламер, по-стариковски кряхтя, поднялся с кровати и, натянув сапоги, зашагал кругами по комнате. Головоломка мотивов и действий заинтересованных лиц никак не складывалась. В игре принимал участие кто-то еще, кто-то, кто стравил между собой враждующие политические лагери, рассказал им о манускрипте и назвал точное время нападения.
«Кто-то, но кто?! Кому было выгодно привлечь к афере внимание сильных мира сего?! Убий, но тогда он не стал бы втягивать в эту историю Мартина и рисковать жизнью своего единственного, верного слуги. Эльфы, наоборот, стремились сохранить исследования в тайне, притом не только от имперских властей, но и от своих остроухих собратьев. Счастливчик-похититель или его заказчик, но это было бы просто по-детски глупо. Зачем информировать власти о готовящемся грабеже? Стравить политические лагери, обострить внутриимперский конфликт? Нет, все не то. Сведения, которые содержит этот проклятый лист пожелтевшей бумаги, гораздо ценнее любых уловок и провокаций, они дают почти абсолютную власть, дают возможности, по сравнению с которыми все игрища на международной политической арене – жалкая мышиная возня, никчемная детская забава. Нет, тот, кто проинформировал о манускрипте одновременно троих влиятельных вельмож: Лоранто, Корвия и короля какой-то другой державы, явно хотел защитить свиток или, наоборот, совсем его уничтожить, не дать неограниченную власть ни в одни из грязных рук. Кроме того, таинственная личность должна была иметь влияние как при имперском дворе, так и среди иностранных государств, обладать обширной агентурной сетью, позволяющей мгновенно передать нужные сведения и…» Анри вдруг осенила догадка. Он замер на месте и изо всех сил стукнул ладонью по лбу. «Старый осел, маразматик, как же я сразу не догадался?!» — обругал сам себя Фламер, вспомнив о разговоре с Мартином накануне отъезда в Торалис.
«Пройдоха Мадериус создал образец. Конечно, это не настоящий Деминоторес и не обладает и малой толикой его возможностей, но все же… Убий недооценил результат неудавшегося эксперимента, а у лабораторного паршивца хватило сил и ума, чтобы вовремя скрыться, избежав тем самым уничтожения. Беспечный Мадериус даже не подумал его ловить. По его мнению, существо было крайне нежизнеспособно и должно было вскоре умереть само, а вдруг и тут маг допустил ошибку, вдруг и в этом недооценил возможности своего творения?!»
Фламер призадумался. Предположение перестало казаться таким уж разумным, но это была единственная гипотеза, позволяющая объединить в единую логическую последовательность противоречивые факты.
«Допустим, творение Мадериуса захотело отомстить… Нет, глупо. Ему достаточно было убить мага и эльфов. – Анри повторно заехал ладонью по лбу, но на этот раз наказывая себя за то, что позабыл о безопасности, и стал проговаривать слова вслух. – Оно захотело обезопасить свое будущее, уничтожить манускрипт, но побоялось, что у него не хватит сил. Никто, кроме него самого, ведь не знает, где предел его возможностей и какие ограничения заложили древние, в чем они проявляются и когда. Вот он, недостающий восьмой участник игрища, тот шельмец, который легко манипулирует влиятельными дядьками и тетками, стравливает их между собой и при этом всегда выходит сухим из воды!»
Анри откупорил третий кувшин вина и, небрежно стряхнув с одеяла троих заснувших на нем тараканов, грузно опустился на кровать. Он сумел разгадать запутанную головоломку, пока еще не совсем, только на уровне догадки, но это уже была победа, а победы, как известно, следует отмечать, не жалея горла и не думая о грядущем похмелье.

 

«Третий или четвертый, а может быть, пятый? – пытался припомнить Анри, тупо взирая на опрокинутый кувшин, из которого уже давно успели вытечь на пол и высохнуть жалкие остатки вина. – Услужник, противный, слащавый юнец со слюнявой рожей, приходил дважды, значит, шестой… Впредь к попойке нужно подходить более основательно: прежде чем нализаться дешевой гадости, нажраться до отвала, тогда и хмель быстро не возьмет, да и голова трещать не будет!»
Оторвав взгляд от разбитого кувшина, зажатого в правой руке, Анри не попытался сфокусироваться на чем-то другом, поскольку эта затея все равно ни к чему бы не привела. В комнате царили потемки, на дворе наступила ночь, и только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь узкую щель между закрытыми ставнями. Ветеран ужаснулся, что так долго проспал, хотя он и не боялся пропустить встречу с Кариной. Если бы ретивый и беспардонный служивый люд получил бы приказ доставить его в оговоренный срок в условленное место, то состояние мертвецкого опьянения подопечного их ничуть бы не смутило. Служаки выломали бы дверь и отволокли бы его к баронессе, даже не подумав извиниться перед хозяином постоялого двора, чей ущерб явно не ограничился бы выбитым запором и разломанным в щепу косяком. Однако за ним пока не пришли, это могло означать лишь одно: у примадонны имперской разведки было весьма расплывчатое представление о вечере как о времени суток. По-видимому, он у нее наступал, только когда нормальные люди уже видели третий или четвертый сон.
Конечно, с похмелья в голову лезут всякие мысли: нелепые и одна бредовее другой, но наивное предположение, что его оставили в покое, так и не осмелилось прийти. Фламер слишком хорошо знал неписаные законы интриг и правила темных делишек, которые переходили по наследству из поколения в поколение и не менялись на протяжении долгих веков. Баронесса сочла его нужным, возможно, необходимым в качестве дешевого расходного материала, не причастного к секретной имперской службе, и именно поэтому забирала с собой. Если бы ситуация изменилась, она, не задумываясь, приказала бы его убить. Свидетелей не отпускают, какими бы грозными или, наоборот, глупыми они ни казались с виду. И в том, и в другом случае за ним непременно должны были прийти.
Стараясь не раззадорить собиравшуюся обрушиться на виски боль, Фламер осторожно сел на кровати. Левая нога, с которой он регулярно вставал вот уже несколько десятилетий, раздавила скатившуюся на пол кружку. Весьма полезная привычка спать в сапогах уберегла ногу от порезов острыми черепками. Когда жизнь в опасности, то только легкомысленные растяпы снимают сапоги перед тем, как ложиться спать Если внезапно нагрянет враг, то лучше быть обутым и быстро сигануть в окно, не боясь напороться босой ногой на битую пивную посуду, которую прислуга дешевых постоялых дворов и придорожных таверн предпочитала выкидывать прямо под окна.
Тихий стук в дверь отозвался в затуманенной голове гулким набатом. Фламер проворчал себе что-то под нос и направился к выходу, даже не удосужившись прикрыть свою наготу. За ним пришли не светские львы, а люди, которые часто видели обнаженные тела, правда, на дыбе и прочих хитрых устройствах для пыток, а не в такой, можно сказать, необычайно мирной и непривычной для них обстановке.
Вместо слов был кулак; острый, костлявый, вылетевший из темноты коридора и ударивший ветерана точно в кадык. Широко раскинув руки и издав парализованным горлом надрывный хрип, Анри отлетел в дальний угол комнаты и сломал табурет еще не успевшим отойти от спазмов похмелья затылком. Что-то огромное, черное налетело сверху и прижало задыхающегося Фламера к полу, Длинные, цепкие пальцы существа в плаще сжали горло, а в тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося в комнату сквозь ставни, блеснуло лезвие занесенного для удара кинжала.
«Как глупо!» – пробежала в голове задыхающейся жертвы последняя мысль, перед тем как сознание отключилось, уступив место рефлексам и инстинктам, Убийца метил чуть ниже левой ключицы, лезвие должно было пройти точно в узкую щель между ребрами и пронзить сердце сверху вниз, точно так, как это рисуют на некоторых гербах. Единственное, что не рассчитал «рыцарь кинжала и удавки», так это то, что застигнутая врасплох, задыхающаяся и сильно ударившаяся головой жертва была все же чуть сильнее и намного опытнее его.
В тот миг, когда острие уже коснулось кожи, руки Анри резко взмыли вверх и одновременно обрушились на виски убийцы, затем Фламер оттолкнулся ногами от пола, сгруппировался и перевернулся на правый бок, подмяв под себя противника. Прием удался: рука с кинжалом оказалась за спиной отставного лейтенанта, дважды пыталась нанести удар, но не доставала до цели и колола пустоту. При перевороте пальцы левой руки убийцы соскользнули с горла и теперь безуспешно бегали по лицу Анри, стараясь найти и выдавить глаз.
Блокируя предплечье руки с кинжалом и отбиваясь от пальцев, шарящих по лицу, Фламер вдавил противника в пол, а затем неожиданно отпрянул назад и впился зубами в кадык. Вскоре ночной гость затих. Анри не прокусил горло, но придушил противника. Тело поверженного врага обмякло, кинжал звякнул, выпав из разжавшейся ладони и покатился по неровному полу.
Тяжело дыша и проклиная мерзавца, не давшего ему спокойно помучиться с похмелья, Анри поднялся на ноги и зашарил рукой по подоконнику в поисках старенького огнива, бессменного спутника полной событиями жизни. Удача сопутствовала в тот день воину во всем, огонь зажегся с первого удара, что случалось нечасто. Комната постепенно наполнилась светом, три новые свечи и с десяток старых огарков, разбросанных под столом, кроватью и по прочим малодоступным закуткам каморки, разогнали уже не зловещую темноту. Отставной лейтенант по опыту знал, что два нападения за одну ночь происходят крайне редко, и лежащее без сознания на полу тело уже не рассматривалось как источник угрозы.
Облитые вином штаны нашлись под кроватью. Надевать куртку не хотелось, тем более что в комнате было душно, жарко и смрадно от запаха пота, перемешанного с винными испарениями.
Подтянув съехавшую набок повязку, которая опоясывала cтан великана исключительно в целях конспирации, Анри принялся растирать ноющие мышцы шеи. К счастью, магические эликсиры, полученные от Мартина, действовали гораздо быстрее, чем обычные лекарские примочки и мази. Империя потеряла многое, изгнав за свои пределы магов. В принципе ничего сверхъестественного в лечебных снадобьях чародеев не было, они изготавливались из тех же трав и природных материалов, что и знахарские зелья, но были качественнее и не содержали ненужных, а порой и вредных примесей. Рана, полученная Анри утром, затянулась уже к полудню, но солдат должен был продолжать притворяться. Снять пропитанную кровью повязку и показать окружающим свежий шрам затянувшейся раны было равносильно признанию в сговоре с опальными магами из Кодвусийской Долины, а гнить остаток жизни в тюрьме Анри не хотелось.
Тело на полу медленно зашевелилось, задвигались ноги и стали сгибаться пальцы рук. Убийца начал приходить в себя, но все равно был уже не опасен. Во время катания по полу капюшон, конечно же, слетел с головы, но под ним была маска: плотно обтягивающая лицо черная материя с прорезями для глаз и рта. Сдергивать маску не имело смысла, рыжая копна взъерошенных волос выдавала убийцу. Нападавший был одним из троицы эльфов, с которыми Анри пришлось столкнуться этим утром. Раз полукровка пришел один, без смазливой подружки и командира, значит, ночной визит был его самодеятельностью, глупой попыткой свести счеты, поквитаться с тем, кто не только нарушил их планы, но и нанес оскорбление, совершенно неуважительно выбросив почтенного полуэльфа в окно. Гордецы эльфы, до сих пор считавшие себя центром мироздания, не прощали подобных выходок, тем более людям, умственно ограниченным, грубым существам, появившимся на свет всего несколько тысяч лет назад в результате цепочки случайных скрещиваний пещерных и древесных обезьян.
Пока Карвабиэль пытался сесть, что удалось далеко не с первой попытки, Анри молча сидел на столе и смаковал последние капли мутной жидкости, случайно уцелевшие на дне одного из кувшинов. Казалось, солдат не проявлял интереса к мучениям приходящего в себя полуэльфа, но на самом деле Фламер внимательно следил, не схватится ли дважды задень поверженный противник за кинжал, лежащий поблизости.
– Мне кажется, что твой лимит глупостей на сегодня исчерпан, – произнес Анри, видя, что взгляд Карвабиэля завороженно замер на рукояти кинжала.
– Что делать будешь? – проглотив ком, подкравшийся к горлу, прохрипел полуэльф.
– Пошел вон! – невозмутимо ответил Анри и, выбросив в угол опустевший кувшин, взял со стола грозный двуручный меч.
– Почему? – прошептал Карвабиэль, поднявшись на ноги и, покачиваясь, направляясь к двери. – Почему ты меня отпускаешь?
– Не люблю выполнять работу на треть, – пояснил Фламер и пронзил противника хищным взглядом. – Ну, что застрял, полукровка?! Тебя что, пинками выгонять?!
Карвабиэль не стал искушать судьбу и скрылся за дверью. Никто из двух десятков находившихся поблизости сотрудников имперской разведки, конечно же, не заметил ухода бывшего агента Джабона.
Ровно через час в дверь снова раздался стук. На этот раз судьба не преподнесла сюрприза, на удивление быстро исчерпав запас неприятных неожиданностей. Посетителей было трое, притом одетых в красно-черные мундиры и серые походные плащи.
– Пошли, – без предисловий и прелюдий сказал главный, окинув Фламера оценивающим взглядом и с отвращением прикрыв ладонью нос, явно не привыкший к амбре паров дешевых вин.
Анри взял меч, засунул за голенище сапога пару кинжалов и, накинув на плечи куртку, молча последовал за провожатыми. Жизнь научила солдата, что задавать вопросы нужно только тем, кто может на них ответить, то есть командирам. Низшие чины, как машины, просто выполняют приказы, и если даже знают ответы, то все равно промолчат, чаще из вредности, нежели подчиняясь запретам.
Внешне конвоиры сильно отличались от коллег, охранявших отдых почетного пленника на постоялом дворе, и дело было не только в мундирах. Анри чувствовал их опыт и силу, бывалый солдат с первого взгляда отличит опытного бойца от желторотого новичка или увальня из хозроты.
Они прошли немного по улице, затем свернули и, пропетляв немного по грязным переулкам бедняцкого квартала, вышли на площадь, где их уже поджидал крытый рваным тентом фургон.
– Залезай! – произнес старший и облегченно вздохнул, когда Фламер молча выполнил приказ, а не вступил в пререкания.
Действительно, грозный с виду воин был необычайно покладист, в то время как будь на его месте кто-либо другой, то непременно засыпал бы сопровождавших глупыми вопросами: «Куда едем?», «Почему в фургоне, а не в карете?», «Где баронесса?», «Почему направляемся к городским воротам, а не к штаб-квартире?» и т. д., и т. д.
Конечно, что замыслил конвой и почему Карина до сих пор не появилась, волновало и Фламера, но солдат рассуждал просто: «…эти бравые ребята выполняют волю баронессы, которая пока во мне нуждается. Хотела бы шпионка меня убить, прикончила бы сразу, не побоявшись испортить ковер в кабинете Фонжеро, тем более что он и так был испачкан до безобразия грязными сапогами и кровью. Пока со мной оружие, я в безопасности, а бессмысленные вопросы и лишние слова лишь показывают слабость и неуверенность в себе…»
Повозка прогрохотала по мостовой, выехала за ворота и затряслась на тракте. Сидевшие рядом охранники также, как и Анри, терпели неудобства и чертыхались, больно ударяясь о доски на каждой кочке, на каждом ухабе.
– Остановим тарантайку возле стога, соломки натаскаем, а то, ребята, все мослы себе отшибем! – предложил Фламер старшему конвоя, который становился все краснее и краснее в лице, все злее и злее после каждого нового толчка.
Люди баронессы задумчиво переглянулись, но ничего не ответили. Тряска уже измотала их, но нарушить инструкции никто не решился.
– Сдюжишь, не барышня, – пробурчал старший и снова выругался, когда повозка подскочила на очередном ухабе.
– Было бы ради чего терпеть, – проворчал Анри, пожимая плечами.
– Уже скоро, – обнадежил старший не столько подопечного, сколько самого себя.
Наконец-то дорожные мучения закончились, настал желанный момент остановки. Провожатые вылезли первыми и, только осмотревшись, подали знак Анри покинуть тесное, жесткое узилище на колесах. Если бы фургон подъехал к маленькому загородному особнячку с ухоженными клумбами и многочисленной, вооруженной до зубов охраной перед входом, Фламер не удивился бы. Не испугал бы старого вояку и куда менее приятный вид, например, тюремная башня с решетками на окнах, кладбище, с заблаговременно приготовленной для него могилой, или ветвистое дерево с компанией разлагающихся висельников, к которой ему незамедлительно предложили бы присоединиться. Однако то, что он увидел, никак не вписывалось в число пейзажей, типичных при общении с имперской разведкой и прочими блюстителями государственных интересов.
Скотный двор; жутко пахнущие кучи навоза и перегноя; лай отощавших собак, встревоженных приездом поздних гостей; несколько хозяйственных построек; барак и конюшня, возле которых грелись у костров три дюжины крестьян. Деревенская экзотика в полной красе. Правда, шумно галдевшим труженикам полей явно не хватало гармони и самогона, но ни один шедевр не обходится без маленького изъяна.
Конвоиры мгновенно разошлись, оставив изумленного Анри возле фургона. На губах ветерана замер вопрос: «В какую глушь вы меня завезли, мерзавцы?!» – вопрос, который ему не суждено было задать. Дверь сарая распахнулась, и оттуда с пронзительным визгом выскочил полугодовалый поросенок. Взбесившиеся двадцать килограммов свинины, только что сбежавшие из-под ножа мясника, кинулись под ноги отставному лейтенанту, опрокинули его в лужу и продолжили бег, поднимая копытцами фонтаны грязи. Хохот и хамские комментарии мужиков взбесили Анри гораздо сильнее, чем грязное месиво, которое толстым слоем покрывало его лицо и одежду. – Поди отмойся, морячок, – приказал неизвестно откуда появившийся рядом старший конвоя. – Как видишь, на суше тоже штормит! Одежонку свою выкинь, там новую получишь, Давай шустрее, не разлеживайся!
Желания и дальше сидеть в зловонной луже у Фламера не было, как, впрочем, и охоты лезть с головой в бадью с холодной водой. Однако выбора не было: бедность одежд набившаяся в спутницы баронесса простила бы, а вот смрадного запаха ее благородный носик, увы, не смог бы перенести.
Пока Анри, собравшись с духом, нырял в бадью, крестьянское становище пришло в движение. У костра не осталось никого, одетые в грязные робы и протертые брюки мужики забегали по двору: выводили к изгороди и запрягали лошадей, вытаскивали из сарая одежду, кольчуги, оружие и прочую военную амуницию. Всего за полчаса скопище мирных деревенских жителей превратилось в хорошо экипированный конный отряд. Привезшие его солдаты тоже присоединились к всеобщему действу. Во взметнувшихся к небу кострах вперемешку горели засаленные хламиды и элегантные красно-черные мундиры. Скотный двор наполнился лошадиным ржанием, звоном оружия и синевой дорожных плащей.
Впервые Анри признался себе, что его знания имперской геральдики несовершенны. Гнедой жеребец с огненной гривой, разинувший зубастую пасть и вставший на дыбы – такого герба он еще не видел, хотя не раз бывал в Северном Катаре, в котором, судя по маленькому кресту в правом верхнем углу гербового рисунка, имел честь проживать его владелец.
– Вижу, в геральдической чуши ты толк знаешь. Правильно головой качаешь, нет такого герба, но нам так даже проще, а то вот совсем недавно конфуз вышел… – внезапно раздался за спиной хриплый голос.
Анри обернулся. В трех шагах от него стоял облаченный в добротные пластинчатые доспехи командир конвоя, а рядом с ним на пне лежала кольчуга и синий плащ, приготовленные, видимо, для него.
– Я Сонберс, твой командир, – представился мужчина и кивнул головой в сторону пня. – Одевайся, через четверть часа выступаем!
– А жалованье когда? – огорошил рыцаря Анри.
– Какое еще жалованье?
– А какой ты мне командир?! Что-то не припомню, чтобы я в твою артель свинобоев записывался!
– Ну надо ж, здоровяк и шутник, весьма редкое сочетание! Обычно у таких переростков, как ты, весь корм в мясо уходит, на башку ничего не остается, – усмехнулся Сонберс, с любопытством глядя на Фламера снизу вверх. Новоявленный командир был почти на голову ниже Анри и раза в полтора уже в плечах, даже несмотря на латы. – С баронессой ехать согласился, значит, поступаешь под мое начало. Не думал же ты, голодрань прибрежная, что госпожа Лиор тебя к себе в карету пустит? В общем, на первый раз дерзость прощаю, седлай коня и в строй! Хотя бы на минуту опоздаешь, высеку… морячок!
Победоносно поддернув бровями, Сонберс удалился. У командира отряда, тем более такого необычного, как охрана полномочного имперского агента, было много хлопот, времени на воспитание самоуверенных новичков совершенно не оставалось.
Фламер не стал перечить и бойцовски выпячивать грудь колесом. Судьба в очередной раз занесла его в чужой монастырь, на установление собственных правил нужно было время: возможно, часы, а может, и дни. Нарываться на неприятности сразу старому служаке не хотелось, хотя бы потому, что новые сослуживцы теперь уже не казались беспечными деревенскими увальнями.
Стоило мужикам сбрить бороды и вымыть нечесаные волосья, как открылись их скуластые, волевые лица. Темнота и обилие растительности на лице не дали Анри с первого взгляда распознать маскирующихся под овечек волков, бойцов, совмещающих в себе дисциплину солдат, опыт наемников, а также хитрость воров и дерзость разбойников. Отрядец был хоть куда, с таким не страшно идти в бой на любого противника, но в то же время с такими людьми нужно было вести себя чрезвычайно осторожно. Фламер не сомневался, что прозорливая Карина поручила сразу нескольким особо доверенным бойцам следить за ним и сообщать о каждом подозрительном шаге.
«О связи с Мартином придется на время забыть, а лучше всего вообще утопить коммуникационную сферу в болоте, спокойней будет, – решил Анри, поспешно облачаясь в необычайно тесную и доходившую ему лишь до пупка кольчугу. – Оружие держать наготове, язык за зубами, пить только воду и о борделях забыть, Неизвестно, как среагирует на их посещение облагодетельствовавшая меня баронесса. Кто знает, а вдруг у придворной шалуньи на мой счет какие-то особые виды заимелись? Девка она норовистая и пылкая, а природное сумасбродство по долгу службы иногда сдерживать приходится. Вдруг мысль нехорошая в ее красивенькую головку стрельнет, или, того хуже, рассудок ненароком перекосит?»
Мучаясь, седлая самую ретивую в отряде лошадь, которая, конечно же, как новичку, досталась ему, Анри не заметил, как отряд тронулся в путь. Грубый окрик и последовавшие за ним шуточки на тему «моряк и кобыла» разозлили ветерана и заставили даже обкусать правый ус. Однако Фламер взял в себя в руки, усмирил лошадь несильным, но ощутимым ударом кулака в бок, а затем вскочил в седло и присоединился к конвою.
Через полчаса, как и было запланировано, в ранний утренний час на пустынной развилке дорог произошла тайная встреча. К карете баронессы присоединился отряд сопровождения, и кортеж быстро направился на юг, увозя кого к славе, а кого к смерти.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий