Имперские истории

История 6
По праву сильного

Цыплята попались тощие, да к тому же упрямые. Двое из трех постоянно соскальзывали с вертела и шлепались худосочными боками в уголья костра. Пархавиэль уже дважды высказывал свои претензии Нивелу и многократно осыпал проклятиями ту хитрющую деревенскую бабку, которая всучила три ощипанных тушки псевдоптиц вместо одного, но добротного поросенка.
Возиться с приготовлением домашней живности пришлось, конечно же, ему. Артур был не в состоянии даже двигаться, подросток устал и, зевая, побрел отсыпаться в карету, а Флейта, гордо задрав к небу нос, заявила, что не умеет готовить. Пархавиэль не поверил воровке, но спорить не стал. Уж лучше самому зажарить не доросших до стадии зрелости петухов, чем уговаривать упрямицу и выслушивать всевозможные упреки, суть которых сводилась к следующему. «Хоть я и женщина, но не кухарка! Есть не хочу, поищите себе другую прислужницу!»
Гном был уверен, что как только тощие бока цыплят подрумянятся и покроются поджаристой коркой, девушка первой подсядет к костру и возблагодарит Небеса за своевременное возвращение покинувшего ее аппетита.
«Таковы уж эти люди, перетрудиться боятся, спорят, склочничают между собой, вместо того чтобы дружно взяться за неприятную, но необходимую работу, – думал Зингершульцо, осторожно поворачивая прогибающийся под тяжестью тушек цыплят вертел. – Еще никто и никогда от жрачки не отказывался, тем более дармовой и прилично приготовленной. Хотя, как только подсядут, тут же претензиями засыпят: „недосолено“, „…с этого бочка не прожарено“, „…самогончиком нужно было полить!“ Знаю я их, дармоеды да лентяи! Вон Флейта ноздрищами как шевелит, принюхивается, пройдоха!»
Девушка действительно время от времени посматривала в сторону костра, но за кем она наблюдала, понять было сложно: то ли за перепачканным сажей гномом, то ли за шипящими кусками мяса на вертеле.
Трапеза прошла быстро и обошлась без разговоров. Как и предполагал провидец Пархавиэль, на отсутствие аппетита никто не пожаловался: ни раненый, ни уставший, ни не умеющая жарить цыплят на костре. Закапывать под кустом объедки пришлось также гному, у всех остальных нашлись куда более важные дела. Флейта с Артуром принялись менять повязки, а Нивел решил досмотреть прерванный сон, вот и пришлось оставшемуся без дела гному снова браться за работу. Пархавиэль даже не понимал, зачем нужно прятать остатки трапезы, но добросовестно копался под кустом, проклиная тот миг, когда из-за угла дома на него вылетела растрепанная Флейта.
Судьба опять сыграла с ним злую шутку, как будто испытывая на прочность его силу воли и характер. Прошел бы он мимо того дома чуть раньше или, наоборот, чуть позже, спокойно посапывал бы сейчас в карете, везомый лошадками на восток, к границе Кании, не пришлось бы ему копаться в земле и мучить себя сомнениями: «А не бросить ли мне всех, не последовать ли примеру Флейты, решившей, что их пути разошлись, и без зазрений совести оставившей гнома с магом сразу после драки в альмирском соборе?»
Конечно, никто бы не заставил гнома силой путешествовать с людьми, но мысль, что он покинет Нивела, бросит в компании воров, не давала покоя. Убедить паренька сбежать не представлялось возможным, да и идея-то эта отдавала каким-то противным гному душком. Формально не предательство, не измена, но определенно не честный поступок, тем более что парень уже дал обещание доставить компанию в Нисс.
«Ничего, стерплю как-нибудь, только не надо давать на шею садиться, да и лысый чем меньше пасть разевает, тем лучше, – решил все-таки остаться с компанией гном и поклялся себе больше никогда ни для кого не готовить. – Стоит дать слабину, и тут же дюжина доброхотов на шею работяге усядется. Нет уж, не такой я дурень, чтоб за других потеть!»
Новая жизненная позиция вступила в силу тут же, как только объедки были захоронены под кустом. Смочив ладони и горло последними каплями самогона, гном удобно устроился на козлах кареты и спокойно заснул, не обращая внимания на назойливое тарахтение Флейты, что для бедных лошадок, щипавших невкусную травку и сухую кору, нужно было где-то раздобыть овса.
Проснулся Пархавиэль часа через три, когда уже наступил вечер. Ленивые люди как-то умудрились решить проблему с голодными животными и без него. Ржа и отгоняя хвостами настырных мошек, лошади дожевывали свой дневной рацион, скорее всего сворованный из ближайшего деревенского амбара. Нивел до сих пор отсыпался в карете, а чтобы Флейта изменила принципам и что-нибудь купила, гном в жизни не поверил бы. Гораздо проще и привычнее для воровки было стащить, чем разыскивать хозяина и платить, тем более что деньги водились только у паренька, которого девушка явно не осмелилась потревожить по такому ерундовому поводу.
Состояние раненого заметно улучшилось. На щеках Артура появился здоровый румянец, а в глазах – блеск азарта. Еще слегка пошатываясь, с трудом передвигая ноги, пират уже пытался командовать и требовал немедленно тронуться в путь. Конечно, ехать в ночь – только обрекать свои бока на лишние кочки и ухабы, но оставаться на одном месте слишком долго было опасно, тем более в лесу, находившемся всего в часе езды от ворот Торалиса. Пархавиэль не перечил, он полностью разделял опасения пирата, хотя прекрасно понимал, что компаньонами двигал не страх быть пойманными, а желание как можно быстрее догнать бертокского шпиона, добраться до Нисса еще до того, как выйдет в море его корабль.
Нивел проснулся, и компания тронулась в путь. Сборов как таковых не было, поскольку собирать путникам было нечего: только впрячь лошадей и закинуть под сиденье кареты остатки порезанной на лоскутки скатерти.
Пархавиэль попросился на козлы, хотя и не умел управлять лошадьми. Мягкая овчина сиденья понравилась гному, да и киснуть внутри кареты, наблюдая, как Флейта кудахчет и вертится вокруг Артура, как заботливая мамаша над больным ребенком, не хотелось. Над Зингершульцо никто никогда не сюсюкал, за ним никто никогда не ухаживал, ему было обидно, и что-то внутри тянуло устроить склоку. Зная, что все равно не выдержит, начнутся пререкания, а потом, возможно, пойдут в ход и кулаки, Зингершульцо решил не искушать судьбу и ехать вместе с Нивелом.
Вначале, в первые минуты пути, ему понравился вид, открывшийся с козел кареты. Дорога была как на ладони, от бьющего в лицо ветра и расстилавшихся вокруг лесных просторов захватывало дух. В экипажах гном и до этого ездил, но обзор из бокового окошка был не тот, да и новые ощущения было трудно описать словами. Десятиминутная поездка по лесной дороге заметно улучшила настроение гнома, через четверть часа он начал расспрашивать Нивела, как управлять лошадьми, а через полчаса взял в руки поводья и заявил удивленному пареньку, что с его простудой лучше поехать в карете. Нивел обрадовался внезапному предложению, тем более что сонливость и вялость упорно не хотели покидать молодой организм. Получив от гнома ценные указания, что если попутчики начнут его обижать, нужно кричать и стучать в стенку кулаками, юноша перебрался внутрь экипажа.
Конечно, жители Самбории встречали гномов не часто, а уж на козлах и подавно не видели, но местность была пустынной: справа – лес, слева – речка и озеро, впереди – уходящая вдаль лента дороги, на которой не было видно ни души; Пархавиэль не боялся, что его скромная персона, управляющая лошадьми, вызовет нежелательный интерес и навлечет неприятности на странствующую компанию.
Однако удовольствие от поездки было омрачено прискорбным для гнома фактом. Изнутри кареты стали доноситься громкие голоса оживленно беседующих спутников, шум дружеского спора и раскатистый, звонкий смех Флейты. Нивел хорошо поладил с воровской компанией, Пархавиэль почувствовал, что он вскоре останется один, лишится собеседника, к которому уже успел привязаться. Одно дело путешествовать одному, а другое – быть среди людей и чувствовать себя одиноким, никому не нужным, отвергнутым и покинутым. К гному вернулись старые, уже хорошо позабытые страхи. Призраки прошлого, от которых ему удалось отвязаться в Альмире, нагнали его в пути и были готовы накинуться на скитальца с удвоенной силой. Пархавиэль испугался, что он сломается, что ему не хватит сил жить настоящим, и он затоскует по прошлому. В кошмарных снах станет являться родной Махакан, прежняя жизнь и неутомимый мучитель первой категории, гномий черт Оме Амбр с его излюбленными вариациями на рыбную тематику.
«Нет, нужно что-то делать, Я не могу допустить отдаления Нивела. Он мне нужен, я должен с кем-то общаться, должен разговаривать, а до Нисса еще так далеко!» – решивший положить конец веселью внутри кареты Пархавиэль громко стукнул широкой ладонью по крыше.
– Нив, вылазь, я дальше дороги не знаю! – соврал гном и нисколько не устыдился своего низкого поступка.
– Езжай прямо до конца поля. Там развилка будет, сверни по левой дороге, – протараторила взъерошенная голова Нивела, на миг появившаяся в окошке и снова скрывшаяся внутри экипажа.
– Нив, вылазь, говорю! – прокричал гном уже более сердито. – Нельзя же так, я впервые с лошадьми, твоя помощь нужна!
Пархавиэль остановил экипаж и, как сумасшедший, забарабанил по крыше, вызвав возмущенный ропот находившихся внутри.
– Да иду я, иду! – С этими словами Нивел неохотно показался наружу, а затем перебрался на козлы. – Ну и чем тебе помочь?
Пархавиэль не ответил, молча подстегнул лошадей, даже не удосужившись предупредить парочку пассажиров о начале движения. Лошади понеслись, карета быстро рванула вперед с места, а Флейта с Артуром разразились уймой проклятий в адрес начинающего возницы, не знавшего, что такое «прогон» и «разбег». Однако возмущенные крики да охи за спиной только порадовали гнома. Несколько синяков и шишек были весьма умеренной платой за ту беспардонную наглость, с которой воры влезли в их маленькую компанию.
– Ну, так чем же тебе помочь? – спросил Нивел, удивленно таращась на насупившегося, как объевшийся проса воробей, гнома.
– Поговорить нужно, – произнес Пархавиэль, уверенный, что из-за стука копыт и скрипа колес попутчики не услышат слов их серьезного разговора.
– Так говори, я слушаю, – пожал плечами Нивел, до которого еще не дошло, к чему же клонил Зингершульцо.
– Ты паренек умный, но чересчур открытый. Опыта тебе не хватает, в людях совершенно разбираться не умеешь, – начал с обвинения свою речь гном. – Ты ведь как рассуждал, когда из города нас вывозил. Гном дружков своих встретил, с ними в беду попал. Ты ведь меня другом считаешь, а друг друга, как известно, друг вдвойне, вот и распинаешься ты перед ними, учтивым показаться хочешь.
– Да брось ты, Парх, ничего я не распинаюсь, мы просто болтали, – начал оправдываться Нивел и хотел было успокаивающе похлопать гнома по плечу, но не осмелился.
– Просто… оно всегда так начинается… просто! Сначала просто болтаешь, потом просто вместе выпьешь да в картишки разок-другой перекинешься, а потом не успеешь опомниться, а ты уже в банде. Запомни, Нив, ничего в мире ПРОСТО не делается, все свой смысл и цель имеет, вот как!
– Ты впрямь как дядька мой, все бубнишь и бубнишь! – обиделся юноша.
– Видать, умный мужичонка, недаром книгами торгует, а не навозом! – Пархавиэлю польстило сравнение. Еще с давних пор гном восхищался и втайне завидовал тем, кто умел работать не только руками, но и головой. – Ты пойми только одно: никакие эта парочка тебе не друзья, держись от них подальше, а то еще в историю какую втянут. Я, конечно, своевольничать им не дам, но и ты не зевай. Воры да убийцы неподходящая компания для таких пареньков, как ты!
– А ты всех людей по профессиям делишь: вор, убийца, купец, стражник… Неужели кроме черного да белого никаких других цветов не различаешь?!
Нивел не зря заспорил. Пархавиэлю показалось, что парочка авантюристов уже начала оказывать дурное влияние на неокрепшие, почти детские в житейских вопросах мозги.
– Во-первых, речь не обо мне и не о тебе, а об этих людях, а во-вторых, паря, квашеное с молочным никогда не путай, от этого только в животе урчание! Вор и убийца – не профессии, а образ жизни. Вор всегда хитрит и обманывает, ищет выгоду лишь для себя и панически боится прогадать или дать себя обмануть. Своих у вора нет, как, впрочем, и чужих, есть только «полезные» и «опасные». От «опасных» он бегает, перед ними лебезит, а из «полезных» соки вытягивает, как червяк из яблока, сожрал мякоть и дальше пополз. Для них «предательство», «подлость», «низость» – пустые звуки, слова, которые ничего не значат. За горсть серебра они родную мать продадут и будут сетовать, что им недоплатили.
– Ну а убийцы? – спросил уставший от нравоучений Нивел.
– Те же самые воры, только еще хуже, поскольку для них кишки ближнему выпустить, что головку курице свернуть, притом кровопусканием не только за деньги занимаются, а также для удовольствия. Я сам многих к предкам отправил, но никогда не лишал жизни просто так, из-за плохого настроения или со скуки…
– Артур не такой, – возразил Нивел, – у него голова хоть и лысая, как коленка, но в остальном совершенно в порядке.
– В порядке, не в порядке, – проворчал гном. – Держись от них подальше. Я ведь не слышу, о чем вы там внутрях кареты шептались, вдруг они подговаривать тя на что начали!
– Да мы просто…
«…болтали», – хотел сказать Нивел, но не успел. Молодость обладает отменным зрением. Юноша заметил шагах в четырехстах впереди на дороге конный отряд и тут же затеребил возницу, показывая ему на маленькие точки на дороге;.
– А, пес-блохач тя задери! – выругался Пархавиэль в адрес то ли паренька, то ли появившихся впереди солдат.
Зингершульцо натянул поводья, осадил лошадей и стал второпях разворачивать карету. Всадники заметили его маневр и пришпорили лошадей. Шансы на успех были одинаковы: стража герцога могла бы догнать путников, а они могли бы успеть скрыться в видневшемся на горизонте леске. Началась погоня, захватывающее действо, в котором многое зависит не только от умения наездников и возницы, но и от воли капризного случая.
Дорога от Барката до Торалиса заняла чуть более двух дней. Рекордный срок, в особенности если не менять лошадей и ночевать в мягкой постели, а не дремать в седле. Эльфам было некуда спешить. Намбиниэль прекрасно понимал, что самим им в Имперскую Библиотеку не проникнуть, да и пытаться не стоило. Разницы же в том, успеет ли до их приезда Артур раздобыть манускрипт или его придется немного поторопить, не было никакой. Убий не трус, но и не дурак. Гильдия Магов, в которой он когда-то состоял, не осмеливалась совать нос на имперские территории, Джабону до него не было дела, а прочие тайные общества можно было не принимать в расчет, слишком слабы, да и ограниченны в помыслах. Отвязаться от них маг мог, лишь сообщив о планах Мансоро агентам имперской разведки, притом не из местной штаб-квартиры, а из Кархеона, но, к счастью, верных слуг Императора, цепных псов на страже интересов Короны, Мадериус еще больше боялся. Свидетели никому не нужны, от них избавляются, тем более те, кто легко может привлечь к работе лучшие умы от Эльружа до дикого восточного побережья.
«Наслаждайтесь дорогой, друзья!» – отдал приказ Мансоро своим подчиненным, и его ничуть не взволновало, что Карвабиэль с Джер удивленно переглянулись. Такого странного распоряжения они не получали от своего командира уже года два, если не более.
Как назло, отдохнуть, размяться и «насладиться» дорожными прелестями не удалось. На них не напали разбойники, хотя дорога проходила по лесистой местности, к ним не привязались ни в одном из четырех придорожных кабаков, в которых они останавливались, и даже стражи порядка вели себя как-то добродушно и вяло: ни разу не спросили проездных бумаг и не придрались к тому, что эльфы путешествуют с оружием. Одним словом, в дороге с ними ничего не приключилось, если, конечно, не считать маленького происшествия уже при въезде в Торалис.
Возле городских ворот выстроилась дли иная вереница карет и телег. Усиленный отряд стражи проводил досмотр, причем доставалось всем: и крестьянам, едущим на рынок, и важным господам, чьи экипажи обычно недосматривались. Беспрепятственно проезжали через ворота только повозки с гербами казенных служб, да и то не все, а только принадлежащие имперскому интендантству. Ожидание длилось часами, народ ругал власти и пил. Кто дорогое вино, кто зловонный самогон, но прикладывались к граненому другу все. Лошади нервно ржали и то и дело крутили гривами, пытаясь разогнать витавшие в воздухе винные пары.
К счастью, всадники и пешие странники имели приоритет. Вещей у них было мало, досматривать было почти нечего, поэтому они задерживались в клубах хмеля и свежего навоза недолго. Через четверть часа троица эльфов уже приблизилась к воротам, миновав большую часть лагеря из телег и экипажей.
Намбиниэль ехал первым и дремал в седле. Его лошадь шла медленным шагом, утыкаясь острой, породистой мордой в поражающий размерами круп старой гнедой кобылы, к тому же еще и подхрамывающей на обе задние ноги. Голова командира Джабона была пуста и туманна, он почти спал, когда внезапно возникло тревожное чувство.
Глаза эльфа мгновенно открылись и забегали по сторонам в поисках источника угрозы: прошлись по рядам карет, по спинам находившихся поблизости всадников, по безразличным лицам солдат и, наконец, нашли то, что искали. Взгляд; холодный, пронизывающий насквозь взгляд голубых глаз с серым отливом; взгляд не злой, а скорее отрешенный, от которого становится не по себе и хочется бежать без оглядки. Так смотрят на жертву только очень опытные убийцы, не позволяющие чувствам взять верх и относящиеся к процессу лишения жизни как к сложной и ответственной работе. Таких людей можно было пересчитать по пальцам, они работали редко и исключительно на королей, не опуская планку заказчиков ниже уровня министров или высших военных чинов. К счастью, Намбиниэль знал их всех в лицо, но седой старик, восседавший на телеге, был не из их числа, он вообще был крестьянином, хотя нет ничего более обманчивого, чем внешность.
Намбиниэль пришпорил коня и подъехал ближе к продолжавшему таращиться на него старику. Широкий лоб, угловатые скулы, залихватски закрученные седые усы и гладко выбритый подбородок как-то не сочетались с грязной, заляпанной жиром и навозом рубахой, стянутой на рукавах тесьмой. Старик был высок, как эльф, и походил крепостью сложения на силача Карвабиэля.
«Бывший солдат или кузнец, ведет дела в городе, поэтому бреет лицо, а не бродит заросший, как дикий хряк. Возможно, наемник, но оружия при себе не держит. Странный тип, нужно быть осторожней», – решил Мансоро, продолжая оценивать смотрящего на него снизу вверх и упорно молчавшего старика.
– Чего таращишься, мужик, дырку протрешь! – Мансоро в точности скопировал интонацию, с которой люди благородного происхождения разговаривали с крестьянами; не рабами, но и не достойными лучшего обращения простолюдинами.
– А я не на сапог, на рожу твою смотрю, – неожиданно грубо ответил крестьянин, видимо, давно не отведывавший господского батога.
– Ну и что такого в моем лице примечательного? – поинтересовался эльф, не ставший громко возмущаться и бить старика, как полагалось за хамский ответ, по голове плетью.
– Да, вспомнил я тебя, воевали мы как-то вместе…
– Ты напутал, старик, – покачал головой Мансоро. – Я в ваших армиях никогда не служил. Люди ведь как рассуждают: «Раз эльф, значит, лучник, к серьезному делу не пригоден». А у меня и глаз не меткий, да и башка от звона тетивы гудит.
– Тридцать лет назад… Сардок, Северный Катар, Виланьеза…
Мансоро понял, о чем говорил крестьянин. Для него это были не просто географические названия. Примерно тридцать лет назад эльфы подняли большое восстание, в котором активно участвовал и Намбиниэль. Кровавое пламя смуты охватило как раз эти три северные провинции.
– Я понял, понял, что с того? – проговорил скороговоркой эльф и с опаской огляделся по сторонам.
– В бою на Междуречье командира ты нашего убил, башку ему напрочь снес… – А для тебя он, старый, был прям как отец родной, – перебил дальнейшее разглагольствование Мансоро, – столь сердцу солдатскому дорог, что через треть века ты решил воспользоваться случаем и отомстить. Шум поднимешь или сам вилами в бок ткнуть попытаешься?
– Скотиной он был изрядной, солдатам продыха не давал, мучил нас каждый день, паразит окаянный, – огорошил ответом старик и наконец отвернулся.
Мансоро осмотрелся еще раз, проверяя, не слышал ли кто этого разговора, и, пришпорив коня, поехал догонять уже находившихся возле самых ворот соратников.
– Рассмотрел того старичка? – прошептал командир на ухо Карвабиэлю, как только они прошли досмотр и въехали на городские улицы.
– Разглядел, – кратко ответил рыжеволосый полуэльф, ожидая приказа. – Проследи за ним, потом доложишь. – Мансоро развернулся в седле и посмотрел на Джер. – Оставь лошадь, поброди по городу, сплетни послушай! Через три часа жду вас обоих в гостинице «Трель пересмешника». Все, разъезжаемся! – скомандовал Намбиниэль и пустил лошадь напрямую к гостинице.
Буквально через час после расставания на пороге гостиничного номера Намбиниэля появилась Джер. Добыть информацию оказалось гораздо проще, чем ожидалось. О событиях, произошедших всего день назад, трепались на каждом углу, в каждой корчме.
Группа неизвестных заговорщиков пыталась ночью проникнуть в Имперскую Библиотеку. Вероломное нападение было доблестно отбито благодаря совместным действиям роты охраны, стражников и, конечно же, имперской разведки. Что сталось с преступниками, никто не знал, каждый рассказчик фантазировал по-своему. Одни утверждали, что погибли все, и их тела были тайно закопаны в парке Библиотеки; другие говорили, что нескольких взяли в плен и посадили в городскую тюрьму; а один наиболее изощренный враль клялся, что собственными глазами видел, как четверо преступников, двое из них дети, скрылись от погони в черной карете, притом до пятого стакана вина мистический экипаж загадочным образом растаял в воздухе, а после шестого – улетел, несомый четверкой крылатых двухголовых коней.
– Значит, слуга Мадериуса успел навестить Библиотеку, – задумчиво прошептал Мансоро. – Интересно, достал ли он манускрипт и жив ли вообще?
– Возвращаемся в Баркат? – поинтересовалась Джер.
– Нет, мы остаемся и попытаемся разузнать правду. Что именно произошло той ночью, где манускрипт и что известно врагу?
– Неужели ты думаешь, что канцелярия герцога вывесит подробный отчет о случившемся на рыночной площади?
– Вывесит, конечно, вывесит, чтобы народ успокоить. Только мы его читать не будем, к чему нам людские вымыслы? Нам и своих, эльфийских сказок хватает. – Намбиниэль вдруг вспомнил о встрече с бывшими собратьями по оружию в лесу. – Нам нужна подробная и достоверная информация из первых уст, и я знаю, как ее получить.
– Уж не хочешь ли ты…
– Именно. – Голос Мансоро преисполнился решительности. – Этой ночью мы нанесем визит в штаб-квартиру имперской разведки. Если повезет, то узнаем, что на самом деле произошло, потом решим, как действовать дальше.
– Но это… это самоубийство. – Джер была напугана решительностью и безрассудством командира.
– Только на первый взгляд, только на первый… – тихо произнес Намбиниэль, продолжая размышлять над чем-то. – Рота гвардейцев наверняка взята целиком под стражу. Ищейки будут долго проверять, нет ли в рядах охраны предателя, попытаются использовать факт нападения в своих меркантильных целях, то есть в придворных интригах, а чтобы получить или достоверно подтасовать факты, нужно время. Разбирательство и пытки солдат затянутся на несколько дней, значит…
– …значит, Библиотеку будет пока охранять кто-то другой. – На красивом лице Джер заиграла улыбка, девушка уже поняла, что задумал ее отважный, но чрезвычайно расчетливый командир.
– Людей у них не хватит на все посты, тем более что герцогской страже и местным сыскарям особо важные участки не доверят.
Мансоро прекратил расхаживать по комнате и развалился на кровати, жестом пригласив Джер улечься рядом или занять место в кресле возле камина. Немного поколебавшись, эльфийская красавица выбрала кресло. Не то настроение, чтобы предаваться банальным глупостям, тем более когда в незапертую дверь в любой миг мог ворваться Карвабиэль или кто-то другой, столь же бестактный.
– Полковник Фонжеро, куратор провинции в имперской разведке, явно поставил на самые ответственные посты своих людей. Положение остается напряженным, и он не осмелится покинуть город. Слишком много завистников у старого пса, ему нужно постоянно доказывать свою резвость и прыть, чтобы не угодить раньше времени в отставку и не лишиться почетных привилегий. Днем он будет усердно гонять своих подчиненных, активно участвовать в допросах, утомится и заночует в штаб-квартире. Вот и ответы на все наши вопросы – почти пустое логово разведки, в котором будет не более десяти солдат охраны и дряхлый полковник, который весьма наслышан о жестокости эльфов. Мы ведь не разочаруем старичка? – Намбиниэль хитро улыбнулся, отчего вдруг стал похожим на сытого, довольного жизнью кота, выевшего полную миску сметаны и с важным видом ожидающего добавки.
– Опять спектакль?
– Да нет. Старичок может оказаться вздорным, так что, возможно, придется не только пугать. Тебя это смущает?
– Меня нет, хотя и особого восторга не вызывает. – Джер была противна сама мысль принимать участие в пытках, но в некоторых случаях без крови и грязи было не обойтись. Утешало лишь то, что игра велась честно. Не только эльфы пытали врагов, но и в застенках имперской разведки творились ужасные вещи.
Разговор был окончен, цель и средства определены, но заговорщики не спешили расходиться. Они ждали возвращения Карвабиэля и уже стали всерьез волноваться, когда прошли отпущенные ему для слежки за стариком три часа. Наконец-то дверь распахнулась, на пороге стоял растрепанный и вспотевший, как скакун после забега, полуэльф.
– Старичок не прост, и никакой он не крестьянин, – заинтриговал соратников Карвабиэль и прежде, чем представить отчет командиру, оросил свое богатырское тело ведром холодной воды.
– Кто он? – задал вопрос Мансоро, терпеливо выждав, пока его солдат не закончит водные процедуры и не утолит жажду из кувшина с вином.
– Шпион он или наемный убийца, точно не понял. Лучше я все по порядку расскажу, а вы уже вдвоем как-нибудь сообразите, какого полета эта усатая птичка.
– Хорошо, но только без отступлений на тему, какие в Торалисе красивые женщины, – язвительно заметила Джер, знавшая не понаслышке о слабости напарника к противоположному полу.
– Женщины, женщины, – проворчал Карвабиэль, уставший от бесконечных издевательств и упреков. – Лучшая женщина – это кровать: на нее падаешь, а она не задает лишних вопросов.
– Хватит, надоели оба! Давай по существу! – вмешался Мансоро, зная, что словесная перепалка могла продлиться до бесконечности.
– Значит, так. Проследил я за ним. Старик как в город въехал, так сразу не на рынок подался, а на конный двор. Там телегу продал, а лошадь в стойло поставил.
– Может быть, тоже продал? – предположила Джер.
– В том-то и дело, что нет. Он конюху заплатил и долго объяснял, каким овсом ее нужно кормить. Я краем уха слышал, как они ругались, а потом старик на что-то осерчал и оплеуху отвесил, да такую, что бедный прислужник аж к изгороди отлетел.
– Понятно, дальше, – произнес Мансоро и тут же стал рассуждать вслух: – Само по себе это еще ничего не значит. Телега у него была пустая, я еще удивился, но он мог не по торговым делам в город поехать, а телегу уж так, заодно прихватить, чтоб продать…
– Ага, по делам. – Карвабиэль явно сомневался в этом предположении. – Слушай дальше и поймешь, по каким таким делам! Наш «дружок» отправился на постоялый двор, самый дешевый и вонючий во всем городе. Мне даже возле его изгороди стоять противно было. Ну так вот, около часа прошло, и он наконец вышел. Я его даже сразу не признал: одежонку ладную справил, плечи расправил, подрос как-то, и вот еще чего вам скажу! – Карвабиэль сделал эффектную паузу, чтобы лучше передать свое удивление окружающим. – Никакой этот паршивец не старик, лет пятьдесят – пятьдесят пять, не больше. Тело здоровенное, крепкое, в самом, так сказать, соку. В общем, женщинам такие ветераны о-го-го как нравятся!
– А ты почем знаешь? – спросила Джер, но Мансоро резко стукнул кулаком по крышке табурета, выразив тем самым без слов свое крайнее недовольство.
– Значит, годков двадцать скинул?
– Если не больше. – Карвабиэль протяжно шмыгнул носом. – Он не только статный, но и сильный. Не каждый задира с ним в кулачном бою сойдется, а уж на оружии тоже мало кто рискнет. Да, забыл сказать, меч у него двуручный за спиной висит и еще пара кинжалов имеется: один на поясе, а второй за голенищем.
– Куда направился? – Пока Мансоро задавал наводящие вопросы, его мозг судорожно работал, пытаясь просчитать, была ли их встреча у ворот случайностью или псевдостарик все же наемный убийца, подосланный кем-то из его врагов.
– Сначала в кабак, потом по городу прошелся и в бордель. Дожидаться я уж не стал, извините.
– А что же слежку внутри не продолжил? – не удержалась Джер.
– Я с честными куртизанками не связываюсь, предпочитаю кокетливых распутниц, – мгновенно выпалил давнишнюю заготовку Карвабиэль. – А вообще-то, командир, есть еще одна деталь. Как сказать, не знаю, могу ошибиться.
– Говори, говори! Лучше уж ляпнуть откровенную глупость, чем замолчать важный факт.
– Его одежда, она очень похожа на форму, без знаков различия, но все же…
– Наверное, раньше был солдатом, – предположил Мансоро, – обычное дело. Старый вояка решил подзаработать деньжат.
– В том-то и дело, что форма не армейская и не здешняя. Похоже, наш «друг» был когда-то лейтенантом имперской береговой охраны.
В маленькой комнатке воцарилось напряженное молчание. Никто из троих не мог даже предположить, какую такую рыбу собрался ловить вышедший в отставку офицер в Самбории, в провинции, далекой от моря, где не водилось ни контрабандистов, ни морских разбойников.
Сзади доносился топот копыт, сливающийся в монотонный гул, и уже подзабытый гномом свист стрел. Пархавиэль гнал лошадей и старался не думать о том, что одна из посланниц смерти может вонзиться в спину или затылок. Рядом трясся от страха Нивел. Паренек согнулся в три погибели, и если было бы возможно, непременно залез бы под козлы. У Пархавиэля не было времени, он неустанно хлестал кнутом по бокам лошадей и не мог отвлечься даже на секунду, чтобы объяснить впервые попавшему в настоящую переделку юноше, что, сколько ни сгибайся, сколько ни засовывай голову между колен, а ничего от этого не изменится. Стреле без разницы, куда вонзиться: в бок, в спину или мягкую ягодичную ткань; мишени по большому счету тоже. Карета мчалась на максимальной скорости, и любое, пусть даже скользящее касание стрелы обязательно привело бы к падению на дорогу. А там переломанные кости да позвонки, если же повезет и останешься жив, то конские копыта довершат дело, тем более что поднятое экипажем облако пыли снижало видимость почти до нуля. Даже если преследователи и захотят тебя объехать, то все равно не увидят в застилающей глаза и забивающейся в нос пыли. Единственная надежда на счастливый исход заключалась в продолжении бешеной скачки. Чем выше скорость, тем больше облако пыли, и тем труднее лучникам попасть. До леса оставалось уже немного, каких-то сто, может, сто двадцать шагов. Конный отряд медленно, но верно сокращал отрыв. И возница, и его пассажиры прекрасно понимали, что долго погоня не продлится. Лошади стали сдавать и вот-вот должны были пасть замертво. Вопрос состоял лишь в том, когда и где. Если до леса, то они погибли, а если на лесной дороге, посреди густых зарослей и деревьев, то у путников был шанс, бросив карету, скрыться оврагами.
В оглушающей какофонии шумов и скрипов послышался новый звук. Интуиция подсказала Зингершульцо, что сломалась подвеска. Еще минута-другая, и карета разлетится на части, их убьют не стрелы и не мечи, а сокрушительная сила удара. Нужно было срочно тормозить, тем более что до окраины леса они уже добрались.
Сильная рука гнома натянула поводья, лошади стали замедлять бег. Сзади раздались возмущенные крики, две пары кулаков забарабанили по крыше кареты. Флейта с Артуром не поняли, в чем дело, и пытались вразумить бестолкового кучера, но Пархавиэлю не было дела до их выкриков, как, впрочем, и мнения. Он знал, что должен был делать.
Повернувшись назад и выждав момент, когда они ненадолго скрылись за деревьями от почти догнавших их преследователей, гном резко затормозил и столкнул Нивела с козел в овраг. Парень не успел даже и ахнуть, как его тело закрутилось в воздухе, а затем, ломая ветки, скрылось в зарослях. Не дождавшись шлепка окончательного падения, Зингершульцо вновь захлестал по бокам лошадей. Карета тронулась, на этот раз недостаточно быстро, но все же ощутимо для тех, кто находился внутри.
Впервые взявшемуся за вожжи вознице удалось выжать из старой развалины на колесах все, на что она была только способна. Карета проехала еще сорок – пятьдесят шагов, а затем заднее правое колесо попало в рытвину на обочине. Послышался жуткий хруст – преддверие сильного толчка, последовавшего буквально через долю секунды. Карета завалилась на правый бок и, проехав еще пару шагов на обломке колеса, врезалась в растущую возле дороги осину. Невидимая рука инерции схватила гнома за шкирку и вышвырнула с козел. Правда, летел он недолго, толстая ветка дерева вонзилась в грудь, переломав несколько ребер. На миг Пархавиэль повис на раскачивающейся преграде, а затем свалился вниз, ударился лбом о пень и потерял сознание.
Почти одновременно с тем, как заросший мхом пень подвергся коварному нападению крепкой лобовой кости и дал трещину сразу в четырех местах, к карете подъехали всадники. Их было четверо, затем подтянулись еще семеро, отставших во время скачки. Доспехи и надетые поверх них яке были намного проще, чем у стражников в Торалисе, хотя на них также красовался герб Самбории: золотистый лев, давящий когтистой лапой голову какого-то пресмыкающегося: то ли огромной ящерицы, то ли бескрылого и оголодавшего дракона. Разница в обмундировании объяснялась просто: солдаты были не из столичного гарнизона, а из форта маленького городка, до которого четверо путников не доехали всего семь или восемь миль.
По внешнему виду было трудно определить, кого больше измотала погоня: взмыленных лошадей или обливавшихся потом под тяжелыми кольчугами стражников. Тем не менее трое резво соскочили с коней и, обнажив мечи, кинулись к лежащей на боку карете. Злополучный замок дверцы опять заклинило. Служивый люд не стал церемониться, один стражник просунул в щель между дверцей и корпусом кареты меч, а двое его товарищей дружно рванули ее на себя. Почти одновременно вся троица заглянула внутрь и застыла в недоумении.
– Нет его! – выкрикнул солдат с сединой на висках и, разозлившись, пнул сапогом еще вращающееся колесо кареты.
– Кто там? – спросил один из оставшихся в седле всадников, на плече которого виднелся помятый шеврон.
– Девка какая-то да мужик голый.
– Как голый?! – удивился то ли сержант, то ли капрал и смачно сплюнул с расстройства на землю. – Ну, почти голый… по пояс. Раненый он, в повязках весь, видать, тоже бандюга.
– Тащите сюда обоих, разберемся, и про гномюгу в кустах не забудьте! – выкрикнул старший патруля, жестом отдавая распоряжение, двоим проверить дорогу, а остальным спешиться и помочь с вытаскиванием наружу тел.
Пархавиэль пришел в сознание, когда его подняли за руки, за ноги, а затем понесли. К счастью, он сразу правильно оценил ситуацию и не стал осложнять свое положение ретивым брыканием. Артур с Флейтой тоже не оказали сопротивления, хотя с ними обошлись намного деликатнее: помогли выбраться и даже не связали, не то чтобы распускать руки.
– Кто такие?! Почему убегали?! – задал вопрос командир, наблюдая, как тело Пархавиэля грузно шлепнулось и тут же заворочалось в дорожной грязи.
– За разбойников вас приняли, на нас утром уже напали, – соврал еле стоявший на ногах Артур и махнул рукой в сторону леса. – Все забрали, душегубы, одежду, деньги, драгоценности… Хорошо, что в живых оставили да лошадей не увели.
Стражники многозначительно переглянулись. С зимы по окрестным лесам не бродило ни одной банды. Возвращение из Кархеона в свой замок графа Карвола напугало разбойничий сброд гораздо сильнее, чем участившиеся карательные рейды и показательные казни на городских площадях. О молодом графе шла дурная молва. «Слишком жесток, чересчур напорист, сметает каждого, кто встает у него на пути, не гнушается любыми средствами для достижения цели», – шепталась местная знать, строя предположения одно невероятнее другого, почему их соседа прогнали из столицы и строжайше запретили ему появляться при дворе. Преступники не бывали на балах и не слушали светских сплетен, но вид челяди графа их впечатлил. Эта банда была куда многочисленнее и опаснее любой разбойничьей шайки, только самоубийца мог отважиться озорничать в графских лесах.
При данных обстоятельствах слова голого по пояс мужчины могли означать только одно: он врал, но врал чересчур неумело. Ни один из местных преступников не осмелился бы нести подобную чушь, да еще с серьезным выражением лица.
– Сами-то откуда? – после недолгой, но искусной игры в гляделки спросил сержант стражи.
– Все бумаги тоже забрали, – брякнула невпопад Флейта, за что и получила звонкий шлепок пониже спины от стоявшего позади солдата.
– Молчи, девка! Отвечать будешь, когда я спрошу! – объяснил командир причину нанесенного оскорбления, а затем перевел взгляд на Артура.
– Эльруж, – на этот раз уже убедительнее соврал Артур и предвосхитил последующий вопрос, – едем в Канию, к родственникам.
– Да хоть к плешивому магу! – вдруг рассмеялся сержант и небрежно махнул рукой, приказывая своим людям трогаться в путь. – Значит, так, странники убогие, врать-то вы, конечно, врете, не мешало б вас с собой в город забрать, да только возиться неохота, поэтому и отпускаем. Если еще раз с чем попадетесь, разбираться не станем, вздернем на самом высоком суку. Понял, коленоголовый?!
Артур отвел взгляд и кивнул. Ярость душила пирата, но ему приходилось держать себя в руках и не отвечать на оскорбление.
– Слышь, скажи напоследок, – сержант нагнулся в седле и перешел на едва разборчивый шепот, как будто не доверял своим собственным солдатам, – ты, может, девка твоя, иль тот недомерок, что у тя под ногами валяется, капитана гвардейского на дороге не видели?
Трое отпущенных пленников одновременно замотали головами, вызвав приступ неудержимого хохота у солдат.
– Ну, нет так нет, на сей раз верю. – Сержант выпрямился и пришпорил коня.
Однако отъехать отряду далеко не удалось, из-за поворота дороги прямо на них вылетели трое всадников. Они были с оружием и в доспехах, на плече каждого была вышита вызывающая с точки зрения имперской геральдики эмблема сокол, подлетающий к солнцу. Изображать на гербах небесное светило, символ имперской власти, не могли даже вельможи, – состоящие в близком родстве с Императором. Но почему-то род Карволов вот уже более двухсот лет игнорировал это правило, дерзко ссылаясь на то, что это вовсе не солнце, а очень яркая луна.
– Кто старший, крысы казенные?! – выкрикнул самый молодой и несдержанный на язык графский вассал.
Двое других медленно достали из ножен оружие и застыли в угрожающих позах. Артур удрученно покачал головой. По мнению бывалого пирата, вести себя так было чрезвычайно неосмотрительно, в особенности на пустынной лесной дороге и когда на стороне оппонента почти четырехкратный перевес.
– Закрой пасть, сопляк, не видишь, что ли, перед тобой стража герцога! Прочь с дороги! – Сержант явно не собирался церемониться и вступать в утомительные дебаты на тему, чей это лес и кто в нем имеет больше прав.
Легкий взмах руки командира, и стражники, все как один, обнажили мечи. Флейта настойчиво потянула за руку Артура и недвусмысленно покосилась на лес, но пират отрицательно покачал головой. Бежать было невозможно: перевернутая набок карета заграждала кратчайший путь, а пока путники ее обегали бы, всадники успели бы зарубить их. Нечего и говорить, что при данных обстоятельствах не только бегство, но и любое резкое движение было бы неправильно истолковано вооруженными людьми. Даже вспыльчивый гном сидел на земле и не решался подняться. Они могли только ждать, тем более что исход схватки не вызывал сомнений.
– Здесь я закон! – ехидно ухмыльнулся молодой наемник, преградив стражникам путь. – Вы не в городе, олухи, а в лесу, принадлежащем графу Карволу. Хозяин не любит, когда по его владениям мотается всякий сброд, да еще занимается грабежом. – Юноша кивнул в сторону перевернутой кареты. – Что, стало скучно за крепостной стеной сидеть, решили на чужих землях слегка поразвлечься?!
– Я слуга герцога, выполняю его приказы, и отчитываться тоже только перед ним буду. А ты, молокосос, мне надоел. Давай сюда меч, поедешь с нами, в тюрьму. Именем герцога, я арестовываю тебя за оскорбление властей!
– Нужен мой меч? На, возьми. – Молодой наемник как ни в чем не бывало пожал плечами, протянул сержанту крестовиной вперед меч, а потом быстро подкинул его в воздухе, ловко перехватил у основания и метнул в сержанта.
Острое лезвие вонзилось в горло всего в сантиметре над верхними звеньями кольчуги. Тело командира отряда упало на землю, стражники растерянно переглянулись, а затем кинулись в бой.
– Вот теперь пора! – крикнул Артур и, прихрамывая, бросился к лесу.
Флейта тоже поспешила спрыгнуть в придорожный овраг, и только Пархавиэль продолжал сидеть и отрешенно наблюдать за ходом ожесточенной схватки. Голова гнома раскалывалась, в ушах блуждали гулкие шумы, а очертания предметов расплывались перед глазами. Зингершульцо казалось, что на лесном пятачке сражается целый кавалерийский полк, гном хотел подняться, но не мог решить, к какой из трех карет бежать. В конце концов, осознав, что тянуть с отступлением больше нельзя, Пархавиэль перевернулся на четвереньки и, волоча по земле выпирающий живот, пополз в сторону крайней левой кареты. Это решение было принято наугад, только потому, что до левой кареты гному показалось намного ближе. Умудрившись каким-то чудом проползти сквозь карету и ни разу не стукнуться лбом о стволы пляшущих перед глазами деревьев, Зингершульцо дополз до края оврага и кубарем свалился вниз, где и потерял сознание среди смеющихся над ним лопухов и грибов размером с собаку.
Эльфийских заговорщиков почему-то не удивило, что их командир в очередной раз оказался прав. В сером, мрачном особняке имперской разведки, по странной прихоти городских властей находившемся не на окраине города возле тюрьмы, а между дворцом герцога и театром, дежурило не более десяти человек. Свет горел лишь в окнах первого этажа и третьего, где располагались аскетические по меркам столичной, да и местной знати апартаменты полковника Фонжеро.
Маленький, седой старичок в полковничьих эполетах и вечно помятом мундире слыл живой легендой имперского сыска и был не меньшей достопримечательностью Торалива, чем Дворец Искусств или Имперская Библиотека. Перечень заслуг добродушного с виду старичка не вместил бы в себя самый толстый талмуд. За последние пятьдесят лет в Империи не произошло ни одного знаменательного события, в котором так или иначе не поучаствовал коварный маркиз Фонжеро. Однако годы взяли свое: сначала молодое поколение придворных интриганов выжило полковника из столицы, а последовавшие их примеру местные доброхоты вот уже пять лет, как безуспешно пытались отправить одряхлевшего ветерана на давно заслуженный покой. Но, несмотря на происки врагов и козни завистливых клеветников, старый служака умудрялся быть на плаву, опровергая и отводя от себя тщательно подготовленные обвинения в казнокрадстве, злоупотреблении властью и, конечно же, государственной измене.
– Ну что ж, похоже, старый пес наконец-то совершил роковую ошибку, – самоуверенно заявила Джер, согревая дыханием онемевшие на ночном морозе руки. – Поздравляю, господа, мы войдем в историю, как герои, положившие конец злодеяниям старого негодяя.
– Войти-то в историю легко, вот выйти живыми не всегда удается, – пробурчал в ответ не разделяющий оптимизма боевой подруги Карвабиэль.
Намбиниэль промолчал, боясь спугнуть легкокрылую удачу. Пока все складывалось хорошо: опустевшее здание штаб-квартиры; пара собак, разгуливавших в парке за изгородью; сонная охрана, наверняка чешущая языками под бутылочку кислого винца; и дремлющий старичок наверху – цель их незваного визита. Но что-то подсказывало Мансоро, что где-то скрыт подвох, маленькое, подленькое «но», способное изменить расклад карт не в их пользу. По крайней мере он еще ни разу не видел, чтобы Карвабиэль так нервничал, а у полуэльфа был нюх на ловушки, засады и прочие пакости судьбы.
– Нечего больше ждать, пошли! – едва слышно произнес Мансоро и ловко взобрался на изгородь.
Товарищи последовали его примеру, не забыв надеть маски и запахнуть глухие плащи. Собаки сразу почувствовали присутствие чужаков, но не залаяли и не кинулись на них, а, жалобно скуля, забились по будкам. Эльфийская косметика славилась по всему миру, ее использовали и эльфы, и люди для ухода за кожей лица и рук, но только агенты Джабона знали секрет приготовления порошков, мгновенно распространявших в воздухе запах умершего тела. Собаки, как и их дикие сородичи, волки, боятся аромата смерти, они чуют его и убегают, трусливо поджав хвосты. Врожденный инстинкт сильнее фокусов дрессировки, как у людей желание плотских утех всегда побеждает глас холодного рассудка.
Быстро проскользнув между деревьями ночного парка, три закутанных в плащи силуэта застыли возле стены под окном. Внешней охраны не было, а свет горел всего в одной комнате. Шпионы Императора были слишком самоуверенны. Они не предполагали, что найдутся безумцы, осмелившиеся напасть на их штаб-квартиру, да еще в Торалисе, «городе верноподданных идиотов», как любили называть при дворе столицу Самбории, обитель витавших в сфере высокого, то есть ученых мужей, и прекрасного – художников, поэтов, музыкантов и прочих глубоко аполитичных личностей.
– Влезаем, третья комната направо, затем наверх, сразу на третий этаж… Все, как всегда! – экономя на связующих словах, отдал распоряжение Мансоро и, окутав руку плащом, разбил стекло.
Оружейная, а эльфам посчастливилось влезть именно туда, оказалась совершенно пустой. Прихватив на ходу по одноручному мечу, Джер и Карвабиэль поспешили за Мансоро в такой же темный и безлюдный коридор. Они тихо крались мимо запертых на тяжелые засовы дверей, и каждого ужасно радовала мысль, что они попали в обитель имперской власти поздней ночью, а не днем, когда вокруг было бы полно ненавистных красно-черных мундиров, а из-за дверей веяло сыростью, мучениями и преждевременной смертью.
Всего двое из семерых стражников успели вскочить из-за заставленного бутылками стола, когда дверь слетела с петель и в комнату ворвались диверсанты-эльфы. Пятеро их товарищей умерли сразу, пронзенные мечами и застигнутые летучими лезвиями метательных ножей. Запоздалая попытка выхватить оружие не увенчалась успехом: стражник слева упал на стол с кинжалом в боку, это постаралась ловко перепрыгнувшая через стол Джер, а тот, что был справа, откинулся на спину, пригвожденный к стулу брошенным мечом Мансоро. Сопротивление охраны было подавлено, так и не начавшись. Вряд ли в здании остался кто-то еще, кроме дремлющего на мягких подушках коварного старичка да пары скучающих под его дверью лакеев.
– Командир! – пытался остановить решительно направившегося к лестнице наверх Мансоро снова занервничавший Карвабиэль.
– Ты абсолютно прав, дружище! Мне тоже кажется, что все складывается слишком удачно и просто, – не оборачиваясь, ответил на ходу Намбиниэль, – но уж если пришли, нужно пойти до конца. Чутье чутьем, а проблемы за нас никто не решит. Не думаешь же ты, что всего лишь из-за смутных подозрений я откажусь от наполовину сделанного дела?!
Карвабиэль не решился спорить, тем более что фанатично преданная делу великих перемен и своему отважному учителю Джер не встала бы на сторону струсившего полукровки, руководствующегося не столько силой разума, сколько зовом инстинктов, доставшихся по наследству от недоразвитых человеческих предков.
Конечно, обладать природным чутьем, уважительно называемым людьми интуицией, совсем не плохо. Однако логика и трезвый расчет намного лучше, поскольку позволяют не почувствовать опасность, а вычислить ее, предвидеть ход противника, а значит, и знать, как с ним бороться.
Уже почти поднявшись на третий этаж, Мансоро понял, чего он не учел, нашел последний кусок мозаики, случайно выпавший и чуть не испортивший картину почти идеального преступления.
На третьем этаже здания находились апартаменты полковника Фонжеро. Как точно были расположены комнаты, эльф не знал, но обычно высокие имперские чины старались расположить кабинет подальше от спальни, чтобы не в меру любопытные фаворитки не совали напудренные носы в казенные бумаги. Естественно, семидесятипятилетнему маркизу было не до любовных утех, но статус обязывал водить к себе женщин. Сильное мужское начало всегда ценилось среди людей, как на войне, так и в политике. Карьера несчастного, утратившего его по старости лет или по иным причинам, мгновенно катилась под откос. Люди не хотели подчиняться немощным да слабым в плане продолжении рода, хотя почему-то боялись признаться себе в этом; вместо того чтобы открыто сказать правду в глаза, искали глупые предлоги, чтобы избавиться от военачальника или министра, виновного лишь в том, что уже «не мог».
Семьдесят пять лет – до этого возраста люди доживают редко. Войны, эпидемии, интриги и прочие превратности судьбы заметно укорачивают и так недолгий век. Маркиз уже давно не ценил свою жизнь, зная, что в любой миг может оказаться в могиле, вследствие как внезапной закупорки сосудов, так и иных естественных причин. Изношенный организм пока еще работал, но его хозяин прекрасно понимал, что может не проснуться в любое утро.
Стариков мало волнует, сколько они еще протянут, тем более если жизнь была бурной, переполненной яркими событиями. Их не очень интересует, что скажут на пышных похоронах современники. Другое дело – мнение потомков. Те, кто купался в славе при жизни, хотят, чтоб о них не забыли и после смерти. Оставить свой след в истории, занять достойное место среди великих мужей прошлого – вот что волновало полковника Фонжеро гораздо сильнее, чем забота о ноющих ранах и о медленно угасающем теле. Маркиз не считал нужным держать охрану возле спальни, но в кабинете, где находились не только служебные, но и его личные архивы, напоминания потомкам о деяниях далеко не заурядного предка, непременно дежурило несколько солдат. Если бы эльфы сразу вошли в спальню и принялись пытать старика, то стража из кабинета напала бы со спины, предварительно подняв шум и послав за подмогой.
– Ищем кабинет! Осторожно, там должны быть солдаты! – предупредил командир и, ступая с пятки на носок, скрылся за дверью апартаментов, занимавших весь третий этаж.
Пархавиэль очнулся уже ночью. «Как у нас в Махакане, если факелы загасить. Что-то вдали светится, а что именно, не понять», – подумал гном, садясь на сырую траву и ощупывая раскалывающуюся на части голову. Несмотря на жуткую боль в висках и затылке, на широком лбу не было даже царапины, руки остались целыми, ноги тоже не пострадали от ускоренного спуска, если не принимать в расчет порванных брюк и маленькой ссадины на левой коленке. «Счастливчик», – рассмеялся Пархавиэль и, кряхтя поднявшись на ноги, стал карабкаться по почти отвесному склону наверх, туда, где должна была проходить дорога и лежать на боку разбитая карета. Борьба с рыхлой, уходящей из-под ног землей продлилась недолго, на помощь гному пришли ветки и торчащие из почвы корни деревьев, за которые он то хватался руками, то опирался непропорционально короткими, но сильными ногами, а иногда и впивался зубами.
Карета осталась на месте, лошадей победители схватки, конечно же, увели, не поленившись нагрузить их амуницией и телами погибших сослуживцев. Зингершульцо не помнил, что точно произошло. Кто-то, вроде бы стражники вытащили его на дорогу и бросили в грязь, затем им троим задавали какие-то вопросы, потом началась драка, но кто напал на конный отряд стражи, Пархавиэль вспомнить не мог. Трава возле дороги была смята, земля перерыта, как будто на ней топтался табун лошадей, хотя, впрочем, так оно и было. Под светом необычайно яркой луны зловеще блестели лужи запекшейся крови, а на дереве возле кареты мерно раскачивались два мертвеца.
«Победила стража, а дрались они не с разбойниками», – пришел к заключению гном, всмотревшись в разорванные, окровавленные одежды повешенных. Своих убитых стражники забрали с собой, поэтому какие потери понес отряд, сказать было нельзя. Однако бой был жестоким, на теле каждого из мотающегося на суку трупа было видно по десятку рубленых и колотых ран, в большинстве своем смертельных. Стражники повесили уже мертвых. Так люди делали во время войн и восстаний, для острастки и устрашения врагов. Пархавиэль когда-то слышал об этом, то ли от Мартина, то ли от кого-то другого, но сейчас уже не мог припомнить.
Опечаленный гном крепко обхватил руками все еще гудевшую голову и уселся на обочине. Что делать дальше, он не знал. Жизнь только начала налаживаться, но зловредная судьба опять загнала его в тупик. Экипаж разбит, Артур с Флейтой пропали, к счастью, их трупов ни на дороге, ни на деревьях не было, а стражники наверняка не стали брать их с собой. Нивел спасся, слуги герцога не могли заметить, как он спихнул парня с козел кареты, но где его искать, было не ясно. За лесом начиналось поле, туда Нивел точно не пошел бы, оставаться на дороге пареньку было тоже опасно. Как ни крути, а гному снова пришлось углубиться в лес, только там можно было найти убежавших товарищей.
Пархавиэль тяжело вздохнул и полез обратно овраг. Выбора у него не было. Чересчур закостеневший и прямолинейный в вопросах чести гном не мог позабыть о попутчиках и продолжить путь один. С его точки зрения, подобный поступок – откровенное свинство, за которое нужно спускать штаны и жестоко пороть, притом прилюдно, в назидание другим. Ночной лес жил своей жизнью, не обращая внимания на дрязги людей. Кто-то из обитателей охотился, кто-то убегал, а кто-то спал, затаившись по укромным берлогам. В темноте слышалось зловещее угугуканье, раздавались пронзительные крики и протяжный, леденящий душу вой. Лесного зверя Пархавиэль не боялся, не пугала его мысль и о вампирах, которых так же, как и любого человека, можно было убить при помощи подручных средств, например тяжелой палки или увесистого кулака, опущенного точно в темечко или иное уязвимое место.
Как ни странно, гном не боялся стать добычей ночных хищников, пугала его лишь мысль, что он может утонуть. После недавно прошедших дождей низины были заполнены холодной водой. По поверхности огромных луж, можно сказать озер, плавали ветки, сучья и еще какая-то масса, наверное, растительного происхождения. Под ногами постоянно что-то булькало, хлюпало и чмокало. Пархавиэль дважды проваливался в воду по пояс, прежде чем ему удалось выйти на относительно сухой участок местности.
Гном кричал, но ночная чаща отвечала ему целой симфонией разнообразных звуков, в основном испуганных криков, в гуле которых было невозможно разобрать человеческие голоса, даже если товарищи ему и отвечали. Однако он продолжал упорно продвигаться в глубь леса и кричать, скорее от отчаяния, нежели надеясь на результат. – Ну и что ты разорался, дружище?! – внезапно послышался голос из-за деревьев, не столько рассерженный, сколько укоризненный и очень-очень уставший.
Пархавиэль огляделся, но так никого и не заметил поблизости. Он прошел немного вбок и вышел на маленькую поляну. Среди зарослей кустов и поломанных деревьев, низко опустив голову, сидел человек: молодой, раненый, смертельно уставший. Длинные светлые волосы ниспадали на плечи грязными, слипшимися сосульками. Кожаный жилет с нашитыми сверху стальными пластинами разорван на плече и локте; кисти рук, обнаженная шея и правый бок перепачканы грязью, кровью и потом. Даже если бы человек не был одет точно так же, как раскачивавшиеся на дереве мертвецы, гном все равно бы понял, что он участвовал в недавней драке со стражей.
– Кто таков? – с трудом ворочая языком, произнес человек и поднял голову, чтобы рассмотреть собеседника.
Сквозь маску грязи и крови на Пархавиэля глядело молодое, почти юношеское лицо. Насколько Зингершульцо разбирался в человеческих представлениях о красоте, женщины сочли бы молодого воина очень красивым, даже несмотря на удручающий внешний вид и уродливый свежий шрам, рассекавший правую щеку.
– Гном, – ответил Пархавиэль, вызвав улыбку на лице наемника на службе у графа.
– Вижу, что не эльф. Кто таков, спрашиваю, и как в лесу оказался?
– Я в карете ехал, а тут стражники налетели…
– А-а-а-а, – протянул наемник и снова опустил голову, – помню. Ты вместе с чудаками был, что в болото поперлись.
– Ты видел их, что с ними?! – выкрикнул взволнованный гном, вызвав гримасу страдания и злости на лице собеседника.
– Да не ори ты так! – прошипел сквозь сжатые зубы воин, которого раздражали громкие звуки. – Живы они, живы пока, но в плену. Сержанта стражников я убил, а без него солдаты убить никого не решатся.
– Так нас же вроде бы отпустили!
– Дурак ты, а еще говорят, что гномы смышленые, – устало, без злости заявил наемник и тихо застонал.
Рана на шее была открытой, каждое неловкое движение доставляло солдату боль и приводило к новой потере крови. Не став дожидаться, пока человек попросит его о помощи, Пархавиэль сорвал с себя рубаху и ловко оторвал рукава: одним гном плотно стянул разрубленную шею, вторым стер грязь с окровавленной щеки юноши. Остатки материи ушли на то, чтобы перевязать раненый бок. Зингершульцо опять пришлось носить куртку на голое тело, но он об этом не жалел. Он помог человеку, а заодно получил хоть какую-то информацию о случившемся, во время перевязки наемник был куда разговорчивее и доброжелательнее.
– Сглупили твои друзья, ох как сглупили, – прошептал наемник, позволяя гному стянуть с него куртку и оказать посильную помощь. – Леса они не знают, вот и попались. Побежали напрямик, вот и попались, им бы немного правее взять, тогда бы из низин вышли!
– Так чего их ловили-то? Нас же вроде того, отпустили.
– Ох, простота непорочная, – сквозь боль и накатившиеся на глаза слезы рассмеялся человек. – Ты вообще откуда такой взялся? Ни законов наших не знаешь, ни об обычаях местных не слышал.
– А ты не язви, рассказывай давай! – Пархавиэлю не понравился снисходительный тон человека, насмехавшегося над ним, вместо того чтобы благодарить за помощь.
– Лес этот и поле, что рядом, в рыцарский лен входят, пожалованы самим Императором графу Карволу, моему хозяину. Было это еще до того, как… а впрочем, это не важно, – осекся юноша, явно знавший некоторые подробности оставшейся в прошлом придворной жизни его господина. – Граф Карвол – единовластный хозяин этих земель, псы герцога и прочее отребье ему не указ. Только он здесь может казнить или миловать, он хозяин, он закон, и никто другой. Когда карета ваша по полю мчалась, ты флажки видел?
– Ну, видел, – кивнул гном.
– Так вот, за этими флажками власть герцога кончается, его слуги должны были вести себя тихо, меч могут обнажить, только получив личное разрешение графа, которое он им, кстати, никогда не даст.
– А это еще почему?
– Не важно, не даст и все тут! А ты бы сам как поступил, если бы в твой дом чужак ввалился и свои порядки устанавливать начал: мебель переставлять, командовать, к жене приставать?
– В морду! – без тени сомнения в голосе ответил Пархавиэль, хотя и знал, что такое семейная жизнь, только понаслышке.
– Вот и граф наш приказал: «…как чужака с оружием, ребята, увидите, сразу в морду!» Да только не помогает это, стража совсем обнаглела.
– Ну а мы-то здесь при чем? – удивился Пархавиэль. – Мы по своим делам ехали, никого не трогали.
– Откуда мне знать, почему они за вами погнались? Видно, перепутали с кем-то, решили отпустить, а тут мы, началась драка. Вы все видели, а значит, рассказать могли.
До Пархавиэля наконец-то дошло, как жестоко посмеялась над ними судьба. Стычки между людьми графа и стражей герцога происходили, видимо, часто, но в Имперский Суд никто из сторон жалоб не подавал, поскольку не было независимых очевидцев. Стражники забрали трупы своих, и на Графских землях их вроде бы не было. Слуг же графа могли поймать и казнить разбойники, которыми якобы кишели на самом деле спокойные леса.
– Вижу, дошло, вот и хорошо, а то язык болтать устал!
Гном как раз затянул последний узел, перевязка была окончена. Наемник решил не терять времени даром и, вытащив из земли меч, стал вытирать с него кровь пучком травы.
– Если друзьям своим помочь хочешь, пойдем со мной. Мне с гномами несколько раз бок о бок воевать приходилось. Вы народец хоть и мелкий, но бойкий да шустрый, пригодишься… – Молодой наемник ослаб, но сердце его было преисполнено жаждой мести, она и придала ему силы.
– Слушай, тебя вроде по головушке не били, а умом тронулся! Ты что, городок штурмом взять хочешь?! Не выйдет, нет у тебя лихого коня, да и сам еле на ногах держишься.
Пархавиэль не верил своим ушам. Слуга графа, представитель власти на этих землях, предлагал ему нарушить закон, напасть на стражу герцога, притом вдвоем, не вызвав подмогу из замка.
– За меня не беспокойся. – Наемник поднялся и, опершись на меч, сделал несколько шагов, проверяя координацию движений и крепость наложенных повязок. – Я хоть крови много и потерял, но остаток взывает к возмездию. «Бой до конца!» – девиз моего господина, а я его верный слуга!
– Был верным, станешь мертвым, как те двое, что пятками в воздухе болтают, – флегматично заметил гном, слышавший уже много напыщенных речей и пустых бахвальств.
– Те двое?! – Молодой человек изменился в лице, в глазах появился безумный блеск. – Мерзавцы осмелились не только ворваться в чужие владения, но и издеваться над трупами графских слуг?!
Огонь ненависти закипел в груди наемника, теперь его безудержный пыл было не остановить.
– Шел бы ты в замок, парень, – посоветовал гном, почувствовав, что раненный, но не сломленный духом боец преисполнился глупыми намерениями.
– Послушай меня, гном, я решения своего не изменю, но если мы пойдем вдвоем и прямо сейчас, то сможем отбить твоих друзей. Боюсь, к утру их уже не будет в живых! – Гнев, обуявший наемника, внезапно утих, его слова были рассудительными и взвешенными, что так нетипично для его юных лет.
– Надо же, какая забота о совершенно чужих людях, —усмехнулся Пархавиэль, не веривший в бескорыстность людских поступков, но замолчал под суровым взглядом карих глаз.
– Судьба твоих друзей меня не волнует, но я хочу сам расквитаться с врагами, сам, собственной рукой вонзить клинок в горло каждого мерзавца и смотреть, как их покидает жизнь.
– Но наши шансы… – пытался возразить гном.
– Шансы у нас есть. Поверь, я знаю, что говорю! Гному ничего не оставалось, как усесться на пень и сказать: «Излагай!»
– Ввязавшись в драку, мы не рассчитали своих сил. Это моя вина, мой просчет, и только мой, – начал рассказ с откровенного признания наемник, усевшись рядом с гномом и откинув прядь мокрых волос со лба. – Хоть мы и проиграли, но в живых осталось всего пять-шесть стражников. Скажи, они забрали трупы?!
– Своих, да, – кивнул Пархавиэль. Ему не хотелось быть многословным, настала пора слушать, а не болтать.
– Тем более им далеко не уйти. Пока ловили по лесу беглецов, пока грузили тела, уже стемнело. Они знали, что в замке заметят пропажу патруля и вышлют поисковые отряды. Ехать по открытому полю, да еще в темноте, слишком рискованно. Они решили найти укромный уголок и переждать там день, может, два, пока суматоха не уляжется.
– Так что же теперь, весь лес обшаривать прикажешь?
– Нет, не надо. В лес они как раз и не сунутся, слишком плохо его знают. Гиблых мест в чаще полно: болота да зверюги дикие водятся, которых в жизни никто не видел. Поговаривают даже, что нечисть в глубинке обитает, нет, туда они побоятся пойти, а вот в старую штольню, что в милях трех отсюда, наведаться могут. Местечко там глухое: с одной стороны лес, с другой – гора и равнина, которая хорошо просматривается. Спрятаться есть где, я уверен, они туда подались.
– А если нет? – Пархавиэль вдруг заразился от юноши энтузиазмом и верой в победу. Вопрос участия в афере был уже решен, оставалось лишь уточнить детали.
– Они там, другого укрытия поблизости нет. А в лес городская стража не сунется. – Наемник почему-то выделил интонацией не «городская», а «стража». Видимо, служителей порядка он презирал больше, чем чопорных горожан.
– Ну что ж, пошли. – Пархавиэль встал и протянул компаньону руку, чтобы помочь подняться.
Наемник улыбнулся, встал на ноги сам и только после этого протянул гному для пожатия свою ладонь. «Не только отважный, но и гордый. И как только среди людей живет? Наверняка тяжко бедолаге приходится», – подумал гном, с радостью отвечая на крепкое, дружеское рукопожатие.
Найти кабинет полковника оказалось не так-то и просто. Поиски увенчались бы успехом гораздо быстрее, если Намбиниэль разделил бы отряд. Но подобная глупость могла стоить слишком дорого, неизвестно, какие опасности ожидали их среди погруженных во мрак стен. Они долго проблуждали по комнате для приема гостей, походившей скорее на тронный зал маленького королька, чем на приемную провинциального чиновника, забрели под высокие своды библиотеки, прокрались на цыпочках мимо опочивальни полковника, не решившись прервать старческий сон, прежде чем закончат дело, побывали на кухне, в чулане, в пустовавших комнатах прислуги и наконец-то нашли искомую дверь кабинета, как ни странно, слегка приоткрытую и не охраняемую даже престарелым лакеем.
Внутри было тихо, через узкую щель струился слабый свет. «Всего один подсвечник в три свечи», – подумал Намбиниэль, прильнувший ухом к двери и вслушивающийся в монотонный скрип сточенного гусиного пера. На всякий случай смазав петли специальным раствором, троица осторожно открыла дверь и один за другим бесшумно переступила порог кабинета.
Одинокий подсвечник, действительно в три свечи, если считать свечой еле тлеющий огарок слева, выхватывал из темноты кабинета лишь письменный стол, за которым, низко склонив голову, сидела женщина и что-то писала. Намбиниэль не мог сказать точно, что было белее: ее кудрявые волосы или домашний халат, отороченный по краям и вороту мехом снежного барса; была ли это седина, результат косметического эксперимента или натуральный белый цвет волос, которым одарила незнакомку природа. Находясь у двери, эльфы могли разглядеть лишь тыльные стороны ладоней и тонкие пальцы, умело водившие по бумаге пером. Кожа была молодой, без морщин, но покрытая какими-то странными красными пятнами и разводами, как будто до того, как сесть за стол, женщина рисовала этюд в багровых тонах и по рассеянности, свойственной людям искусства, забыла отмыть руки.
Внезапно заскрипевшая половица под ногой Джер заставила женщину оторвать взгляд от бумаг. Божественно красивое, молодое лицо уродовали точно такие же пятна и разводы, усугубленные вздувшимися волдырями на лбу и мелкой гнойничковой сыпью на правой щеке. Визг или истошный крик «Караул!» не сотряс воздух и не пронзил чувствительные барабанные перепонки эльфов. «Расписанная» болезнью красавица удивилась, но не испугалась, поскольку прекрасно знала всех троих. Намбиниэль тихо рассмеялся, он узнал в незнакомке грозную баронессу Карину Лиор, полномочного агента самого Корвия, с которой ему уже не раз приходилось встречаться как на допросах, так и в более непринужденной обстановке.
– Господин Мансоро, прежде чем начать разговор, позволь спросить, не знаешь ли ты какого-нибудь средства от этого? – Карина вальяжно откинулась на спинку кресла и грациозно обвела рукой изуродованное лицо. – Лазаешь по помойкам да притонам, защищаешь государственные интересы, а в награду лишь заразу подцепишь. Умучилась я, все лекарства перепробовала, не знаю, как с пакостью этой и бороться! Тело зудит, чешусь, как блохастая с… собака…
– Похоже на песчаную лихорадку, – предположил Намбиниэль, усевшись в кресло напротив и подав условный знак соратникам быть начеку. – Хотя я могу и ошибаться. То безобразие, что у тебя на лице, явно побочный эффект каких-то внутренних инфекционных процессов. При твоем образе жизни ничего удивительного…
– Ты на что намекаешь, остроухий плут? – хитро прищурилась Карина, пытаясь парализовать собеседника игривым блеском красивых глаз, единственным доступным ей сейчас оружием.
– На то самое, на то самое… – намекнул Мансоро на привольные нравы, царившие при дворе и среди сотрудников имперской разведки. – Обратись к Убию Мадериусу из Барката или к Виву Монтеро из Северного Катара, они помогут, я уверен.
– К магам?! – презрительно поморщилась баронесса. – К этим приспешникам…
– Тогда иди в церковь и помолись, авось сыпь пройдет да волдыри рассосутся, – дал последний совет Мансоро, не желавший дольше общаться на отвлеченные темы.
– Будем считать, что совет ты мне уже дал, переходим к основной части беседы. – Самоуверенная манера общения и наглая привычка баронессы перехватывать инициативу бесила многих, в том числе и хладнокровного Мансоро, не привыкшего, однако, выставлять свое недовольство напоказ. – Надеюсь, вы сработали чисто, и ваш ночной визит обошелся без жертв?
– У нас разные представления о чистоте, Карина. Я, к примеру, не люблю оставлять врагов у себя за спиной. – Намбиниэль замолчал и кивнул соратникам, чтобы те не стояли без дела и, пока он мило беседует, осмотрели другие комнаты этажа.
– Вот как, – известие о гибели стражи не очень опечалило Карину, – тогда позволь узнать зачем? Зачем ты появился в Торалисе и нанес этот визит? Счеты с Фонжеро, так отправляйся в поместье. В городе маркиза не будет еще пару-другую недель.
– А кто же в конторе остался? – На лице Мансоро появилось выражение притворного удивления. – Кому же доверил наш благодушный старичок пытки и допросы, кому позволил разбираться в кипах доносов и арестовывать невинных горожан? Неужели вам, сударыня? Как это было с его стороны жестоко, взваливать тяготы суровой службы на ваши хрупкие плечи!
Мансоро сочувственно покачал головой и издевательски улыбнулся. Он уже догадался, что в свете последних событий в городе полковник был временно отстранен от дел и сослан в поместье. Хитрец Корвий никогда не давал особых полномочий просто так, даже самым преданным из своих людей. Дело было серьезным. Ищейки из имперской разведки что-то пронюхали. Оставалось лишь узнать, насколько Карина в курсе его планов и где сейчас находится манускрипт: в Библиотеке, на пути в Баркат, в дорожном сундуке Лиор или где-то еще?
– Но он же не знал, что один из известнейших командиров Джабона, сам неуловимый Намбиниэль Мансоро, почтит Самборию своим присутствием, – ловко ушла от ответа Лиор, догадавшаяся о замысле эльфа. – А вообще-то у меня много дел, так что выкладывай, что нужно, и проваливай!
– Хочу знать, что в городе происходит. Солдатики бегают, суетятся, народ на въезде осматривают, кого-то или что-то ищут…
– А-а-а-а, вот ты зачем пожаловал, и как я сразу не догадалась, что и ты причастен к нападению на Библиотеку! – усмехнулась Лиор и хотела встать с кресла, но Мансоро жестом приказал ей не двигаться.
В кабинете снова появились Карвабиэль и Джер, Карине пришлось подчиниться, поскольку шансов на побег не было.
– Не могу понять, на что ты рассчитываешь? Неужели думаешь, что, испугавшись твоих конопатых костоломов, – Лиор презрительно покосилась на Карвабиэля, – я поделюсь с тобой секретной информацией?
– Они ведь не только пугать могут…
– Через час начнет светать, шли бы вы, господа, подобру-поздорову, пока еще есть шанс выбраться из города, – уверенно заявила Лиор и, не стесняясь присутствия мужчин, почесала зудевшую подмышку. – Говорить я начну только под пытками, да и то не сразу. Развязать мне язык за час все равно не сможете, а убивать меня смысла нет, так что не трать попусту времени, Мансоро, поищи себе другого «говоруна»!
Эльфы задумчиво переглянулись. В словах баронессы была доля истины: времени у них оставалось действительно не так уж и много. Как и все остальные красивые женщины, Карина Лиор была забывчива и не удосужилась упомянуть, что через четверть часа будет произведена смена караула. Заступившие на вахту солдаты обнаружат трупы и поднимут тревогу. Заговорщикам нужно было уходить, тем более что допрос можно было продолжить и в другом, более подходящем месте.
– Ты меня убедила, с нами пойдешь, – произнес Намбиниэль, достав из-за широкого пояса и небрежно бросив на стол тряпичный кляп и короткую веревку.
– Ты хоть понимаешь, что творишь?! – спросила Карина и, не дождавшись ответа, вскочила с кресла и бросилась к камину, в стене возле которого находился потайной ход.
Нажать на рычаг баронесса успела, а вот скрыться – нет. Настигнувший ее в два прыжка Карвабиэль заломил холеные руки за спину, а подоспевшая Джер с силой впихнула в рот кляп и быстрым движением стянула кисти веревкой. Тем временем, совершенно не обращая внимания на шумную возню в дальнем углу кабинета, Намбиниэль просматривал раскиданные по столу предписания и отчеты. Из них он узнал, что «Деминоторес» похитил бертокский шпион и что в деле кроме имперской разведки и прихвостней бертокской Короны появился еще один фигурант, герцог Лоранто. Его люди пытались перехватить манускрипт, но потерпели неудачу.
– Что это еще такое: эльфийские народные игрища или ритуал посвящения в тайные агенты Джабона? – вдруг раздался за спиной Мансоро приятный мужской баритон.
В дверях стоял рослый мужчина с двуручным мечом на плече. Намбиниэль не сразу признал в обтянутом кожей гиганте того деревенского старичка, которого он встретил при въезде в город. Карвабиэль не соврал и ничуть не преувеличил разительные перемены, произошедшие с незнакомцем: он подрос, заметно окреп в плечах и сбросил несколько десятков годков. Отставной лейтенант имперской береговой охраны стоял неподвижно, наверное, выжидая, когда эльфы испугаются его грозного вида и, бросив пленницу, убегут. Однако противники оказались не из робкого десятка. Три метательных ножа почти одновременно разорвали зловещую тишину пронзительным свистом и устремились в грудь застывшей на месте мишени. В опасной жизни Мансоро бывали случаи, когда враг уклонялся от брошенного ножа, но у седеющего воина с залихватски закрученными усами не было настроения прыгать по комнате и совершать сложные акробатические пируэты. На удивление легким и непринужденным круговым движением тяжелого двуручного меча он отбил летевшие в него ножи и, как прежде, застыл, встал неподвижно, преграждая выход из кабинета.
– Уходите, я прикрою, – сказал Карвабиэль на малоизвестном диалекте древнеэльфийского и едва заметно кивнул головой в сторону потайного хода.
– Нет, возможно, это ловушка, – ответил Мансоро, обнажая меч и приготовившись к бою. – Комбинация «змеиный укус», начинает Джер, нужно поспешить, до смены караула всего шесть минут!
Когда люди или эльфы долго работают вместе – убирают урожай, строят дома или бьются бок о бок на ратном поле, то между ними не только возникает особая связь, но и появляется понятный лишь им язык с весьма специфическими реалиями. Ни один учитель фехтования не знал комбинации с таким названием, и ни один из видевших ее в действии не смог бы объяснить, почему она названа именно так, а не как-нибудь по-другому.
Резко оттолкнув в сторону связанную баронессу, Джер кинулась на врага и нанесла в глубоком выпаде укол с дальней дистанции. Обычно противник, вооруженный медлительным двуручным мечом, отводил его защитным полукругом, но не успевал вернуть движущийся по инерции меч в исходное положение. Следовавшие за уколом с секундным запозданием рубящие удары слева и справа заставали бедолагу врасплох и при удачном стечении обстоятельств разрубали его на четыре части. Этой обманной комбинацией эльфы пользовались достаточно часто и всегда побеждали уже на второй секунде боя, но в этот раз удача от них отвернулась.
Вместо того чтобы отбить острие лезвия Джер, бывший лейтенант сделал шаг назад. На долю секунды кончик меча замер буквально в сантиметре от груди жертвы. Выпад был максимально глубоким, но недостаточным, чтобы достичь отклонившейся цели. Недотянувшейся Джер не оставалось ничего другого, как чертыхнуться сквозь зубы и отпрыгнуть назад. Клинки ее напарников просвистели в воздухе и со звоном обрушились на широкое лезвие двуручного меча.
Мужчина резко отпрыгнул вбок и пустил меч по дуге сверху вниз, стараясь перерубить сухожилие на левой ноге Мансоро. Намбиниэль успел уйти назад, но споткнулся о складку ковра и упал, выронив меч. Карвабиэль с Джер мгновенно бросились вперед, прикрывая упавшего командира от сокрушительного, рубящего удара.
Отставной офицер отменно умел управляться с тяжелым оружием. Он не делал больших замахов и не вкладывал в удар больше силы, чем тот на самом деле требовал, поэтому и скорость ведения боя была необычайно высокой. Парочка эльфов летала по комнате, едва успевая отражать все новые и новые атаки, а Намбиниэль так и крутился по ковру, седовласый великан пресекал все его попытки встать на ноги.
Понимая, что время уже на исходе и что вот-вот за спиной появится пришедшая на подмогу стража, Джер совершила безумный поступок. Она поднырнула под меч усача и, обхватив его шею обеими руками, повисла на правом плече. Карвабиэль не преминул воспользоваться моментом и нанес короткий, но сильный укол в левый бок. По телу старого солдата пробежала мелкая дрожь, но опыт и выдержка победили острую боль. Не дав эльфам как следует насладиться кратким мигом победы, офицер отбросил меч и, резко выкинув вбок левую руку, впился мертвой хваткой в горло растерявшегося Карвабиэля.
Придушенный полуэльф потерял сознание, так и не поняв, что же произошло. Мансоро поднялся на ноги, но не успел помочь Джер, которую старик стряхнул с себя, как пушинку, поймал в воздухе за руку и за ногу, а затем, слегка подкинув вверх, вышвырнул в окно. Звон стекла и треск разлетевшейся рамы еще долго стоял в ушах пораженного увиденным Мансоро. Ярость и горечь постигшего их поражения взывали к мести. Намбиниэль хотел накинуться на врага и загрызть, растерзать его голыми руками, но трезвый, холодный рассудок приказал поступить по-другому. Пока офицер был занят тем, что выпихивал в пустой оконный проем бессознательное тело Карвабиэля, Мансоро подбежал к соседнему окну и, выбив ногой стекло, спрыгнул сам, не дожидаясь совершенно неделикатного приглашения покинуть здание имперской разведки.
Утро было туманным. По словам Совера, так звали наемника, которого Пархавиэль встретил в лесу, даже необычайно туманным для этих мест. Свет луны потускнел, а темнота еще не рассеялась. Сероватая летучая масса окутала пробирающихся сквозь чащу путников и заставила их по-настоящему забояться. Невероятные россказни деревенских священников и пьяные байки суеверных крестьян, в которые ни тот, ни другой не верили, казались теперь не такими уж и глупыми. Пархавиэль со страхом вслушивался в каждый звук, и ему мерещилось, что вокруг притаились акхры или иные мистические существа, на худой конец, обычные клыкасто-когтистые чудовища, с которыми ему уже не раз доводилось встречаться. В мыслях Зингершульцо ругал своего спутника, поведшего их через чащу напрямик, хотя, с другой стороны, гном понимал: пошли бы они в обход, по окраине леса, то добрались бы до места только к полудню.
Темнота постепенно рассеялась, туман же, наоборот, становился все гуще и гуще, как будто специально хотел навредить им и сбить с правильного пути. Однако Совер хорошо знал местность, как человек, который здесь и родился, а не служил у графа всего пару лет. К концу второго часа скитаний по туманной мгле путники остановились на опушке, по крайней мере впереди деревьев уже не было видно.
– Все, пришли. – Воин расстегнул жилет и уселся поддеревом, судя по ширине ствола, росшим не менее трехсот лет.
– Ты уверен? – спросил гном, как заядлый «оптимист» сомневаясь, что скитания закончились.
– Уверен, уверен. – Запыхавшийся путник хлопнул по величественному стволу ладонью. – Сейчас чуток отдохнем и наверх полезем.
– Это еще зачем? – удивился гном, которому не хотелось никуда лезть, тем более по гладкому и наверняка скользкому от утренней сырости стволу.
– Как зачем? Нужно же нам местность осмотреть да прикинуть, с какого бока лучше подобраться.
– А мы хоть что-нибудь увидим? – засомневался Пархавиэль.
– Конечно, увидим, штольня под самой горой находится, на возвышенности. Да не переживай ты так, я уже на этого старичка-дубовичка много раз взбирался. Ствол только сейчас таким неприступным кажется, а на самом деле веток толстых много, по ним и вскарабкаемся.
На протяжении всего пути Пархавиэль поражался стойкости и упорству молодого солдата. Будь на его месте другой, они еще долго топтались бы по лесу, постоянно останавливаясь и переводя дух. Совер же как будто позабыл о своих ранах. Такие, как он, дерутся до конца, и только когда бой окончен, падают замертво. Вот и сейчас юноша поднялся, поправил немного съехавшую набок повязку на шее и, как будто не чувствуя боли в боку, ловко полез наверх.
В этот миг Пархавиэль не видел обращенного к стволу лица спутника, иначе не стал бы сомневаться, испытывает ли он телесные муки. Зацепившись руками за кору, Совер одновременно напряг все мышцы тела, чтобы сделать первый рывок и оторвать ноги от земли. Из глаз солдата катились слезы, лицо покрылось мелкой паутиной морщин, а зубы крепко прикусили нижнюю губу, сдерживая вырывающийся из гортани крик. Солдат чувствовал острые рези в боку и в шее, парализующие его и отдающиеся болью во многих местах, в том числе и в затылке. Потом, уже после первого рывка, ему стало легче, но кровь вновь принялась сочиться сквозь повязки. К счастью, Совер успел добраться до высоты, с которой сквозь сплошную стену тумана была видна штольня, еще до того, как чуть было не потерял сознание. Маленькая передышка помогла нормализовать сердцебиение и прийти в себя, а вскарабкавшийся следом гном вовремя заметил плачевное состояние раненого и как-то умудрился прямо на суку заменить пропитавшиеся кровью повязки.
– Слышь, а ты ничего не напутал? – Немного рассеявшийся туман представил взору гнома не одинокий навес над входом в заброшенную штольню, а целый военный лагерь со смотровыми башенками и высоким частоколом.
– Ничего себе! – только и смог произнести человек, удивленно таращась на крепостное сооружение и покатые крыши бревенчатых домов.
– Это как это? Да у них же здесь целый лагерь? Да как они могли, как осмелились?!
Юноша не мог прийти в себя. Слуга графа не мог представить, как стражники осмелились построить лагерь на чужих землях. Пархавиэль же задавался другим вопросом: зачем управителю провинции держать гарнизон в этой глуши, в местечке отдаленном как от поселений, так и от дорог? Дремавшие на смотровых вышках и у костров стражники подтверждали предположение, что это форпост служителей порядка, а не тайное прибежище лесных разбойников.
– Только не спрашивай, что они здесь делают. Представления не имею, – честно признался Совер. – Грибы ищут или травы для герцогской лысины собирают, выжимку делать, чтобы волосы росли!
Однако наемник неправильно истолковал задумчивое выражение на лице Пархавиэля. Гном знал ответ на этот вопрос, точнее два равнозначно верных ответа.
– Зато я знаю. Они в шахте что-то нашли, что-то очень ценное: или драгоценные камни, или редкий металл. Его-то как раз от твоего графа и охраняют, а как земля снова к герцогу отойдет, тогда разработку и начнут. Я, конечно, в горном деле не спец, но чую, что-то ценное в этой горе имеется. – Пархавиэль шмыгнул носом, а затем чихнул в вовремя подставленную ладонь. Звука не было слышно, но несчастная ветка задрожала и чуть ли не обломилась. – Но это еще не все. Думаю, байки крестьян о нечистой силе не такая уж и бессмыслица. Видишь, частокол лагерь не только снаружи огораживает, но и к тому месту подходит, где вход в шахту, а по периметру каждого дома колья натыканы?
– Ну, вижу, что с того?
– Стражники боятся не только графских слуг, то бишь вас, но и тех, кто внутри шахты обитает, а гнездиться там многие твари могут, не только малаги да суховертки безвредные, но и троглодиты. Еды под землей мало, вот и прет животина разная на поверхность. По ночам прет, поскольку солнца боится, а местность здесь для них подходящая, болота рядом. Темнота в чаще да сырость, как дома себя чувствуют.
– А ты почем знаешь?
Пархавиэль удивленно заморгал большими глазищами. Пожалуй, это был самый глупый вопрос, который ему задали с тех пор, как он впервые выбрался на поверхность. Но Совера нельзя было винить, наемник не мог знать, что гном покинул Махакан менее года назад.
– Мне около сорока лет, более тридцать девяти из них я провел в подземелье, – пояснил бывший хауптмейстер караванной службы и на всякий случай придержал наемника за рукав, чтобы тот ненароком не свалился с ветки. – Так что, как там внутрях гор холодно, голодно и противно, не понаслышке знаю. Ну, хватит об этом, потом расскажу, если время будет.
– Но у нас же леса и равнины кругом, Эльружский хребет далеко на западе, эта гора здесь случайно…
– …как гриб, что ли, выросла?! Мил-друг, случайно даже прыщ на мягком месте не вскочит, – со знанием дела заявил гном, решивший преподать краткий урок прикладной географии. – Все, что под землей находится, огромная скала. Земля, почва, песок, деревья, живность всякая – это всего лишь налет, мох на дереве мироздания, плесень на тюремной стене. Где-то эта скала наружу выходит, а где-то она добротно всякой шелухой обросла, то есть глубоко под землей находится. Мох ведь тоже разной толщины бывает. Внутри скалы проходов да щелей всяких уйма. Я вот под землей более пятнадцати лет караваны водил; от Кодвуса до Геркании и Филании и ни разу, ни разу, – повторил гном, назидательно подняв указательный палец вверх, – наружу не вылазил, поскольку незачем было, да и законы наши, гномьи то есть, это запрещают.
– Так ты, выходит…
– Да махаканец я… беглый, – добавил Пархавиэль и отвернулся, не в силах смотреть на пораженного известием Совера, нижняя челюсть которого вот-вот должна была коснуться груди. – Сказал же, потом поболтаем, когда время будет. Сейчас мозгами раскинуть нужно, как попутчиков моих горемычных выручать будем. Сам-то ты поквитаться со стражниками не раздумал?
– Нет, – твердо заявил пришедший в себя Совер. – Всех перерезать не смогу, но лагерь точно запалю. Будут знать, ворюги, как на землях чужих обживаться!
– Ладно, геройские речи для графа своего оставь. План какой у тя есть?
– Да какой план?! Не видишь, что ли, стража вся храпит. В ранний утренний час как раз сон самый лучший прет.
Доберемся до частокола, перелезем, вон в том сараюге, – Совер показал рукой на недостроенное здание как раз напротив входа в штольню, – наверняка твоих дружков и держат. Если туман еще полчаса постоит, не развеется, то все как по маслу пойдет.
Как ни странно, но Совер оказался абсолютно прав. Для незаметного проникновения в лагерь не нужно было ни особых уловок, ни хитростей. Главное было не шуметь и не распевать в полный голос срамных песен. Стражники спали, не нужно их было будить.
– Интересно, сколько их там? – Странное чувство одолело Пархавиэля, оно заставляло гнома искать подвох и не надеяться, что все пройдет чисто да гладко.
– Не знаю, – пожал плечами наемник, уже начавший спуск с дерева, – но человек тридцать не более. Четыре башни, на каждой по стражнику; трое у костра в центре лагеря, а должны кругами ходить, бездельники; еще парочка на внешних воротах, вот и считай, девять-десять получается. Дежурство по их уставу трехсменное, значит, три десятка, так и выходит.
Солдатская арифметика была простой, но вот результат получился невеселый. Стоило одному из засонь внезапно проснуться, и смельчаков, забравшихся в лагерь, ожидал тяжелый бой без шансов на победу и с призрачной надеждой на плен, перспектива тоже малоприятная. Когда они уже подобрались к частоколу, Пархавиэлю показалось, что из лагеря доносится какой-то звук: то ли завывание, то ли монотонное гудение, но его компаньон ничего не расслышал и только растерянно замотал головой. Перед боем всякое может привидеться и послышаться как зеленому новобранцу, так и опытному бойцу. Разница лишь в том, что ветераны не обращают на подобные пустяки внимания.
Ограда была высокой, в два человеческих роста. Раненый да низкорослый с трудом перевалились через нее и грузно, как мешки с мукой, шлепнулись на землю. К счастью, солдаты не догадались пустить по внутренней стороне частокола ряды остро заточенных кольев, а могли бы, эффект был бы превосходным: сорвавшийся со стены мгновенно превратился бы в дрыгающий конечностями кусок мяса, насаженный на гигантский вертел.
– Эй, Парх, ты как, жив? – донеслось откуда-то справа.
– Вроде, – ответил гном, поднявшись и проверяя, не поломаны ли руки да ноги.
Через миг из тумана вынырнула рослая фигура Со вера. Наемник слегка прихрамывал, а вдобавок к рассеченной щеке на лбу появилась свежая ссадина.
– Вон, стену дома видишь? Пошли к ней, только не кряхти!
– Сам не ори, – огрызнулся гном, которому показалось, что его напарник занервничал и поэтому чересчур засуетился.
Пройдя шагов десять, путники вовремя остановились. Они чуть ли не напоролись животами на вкопанные в землю под острым углом колья. У стражников было странное представление об инженерном обустройстве лагеря: вокруг домов колья были, а рядом с частоколом почему-то нет, хотя логичнее было бы как раз наоборот. Путникам пришлось обойти стороной возникшую на пути преграду, притом не выпуская из поля зрения стену дома, единственный ориентир в море сплошного тумана. Вдруг белесая пелена посерела, уплотнилась, и шагах в трех перед Пархавиэлем возникла человеческая фигура. Она была выше гнома, но гораздо ниже взрослого человека. Совер быстро занес для удара меч, но гном вовремя подскочил к солдату и, обрушившись на него всей массой своего тела, сбил с ног.
– Свои, – громким шепотом произнес Пархавиэль, объясняя свой странный поступок, а затем протянул Соверу руку, помогая подняться. – У вас, у людей, всегда так, сначала сделаете, а потом за башку хватаетесь! Зарубил бы сейчас пацана, торопыга проклятый!
Действительно, эффектно возникшим из тумана человеком оказался перепуганный до смерти, трясущийся от утреннего холода и страха Нивел.
– Нив, как ты?! Как ты здесь очутился, бродяга?! – Пархавиэль тряс за плечи подростка, пытаясь вывести его из состояния шока и заставить произнести хотя бы слово.
– Парх, это ты, – наконец-то пришел в себя юноша и, прижавшись к колючей гномьей бороде, тихо заплакал.
– С нами парнишка ехал, да я его незадолго до встречи со стражей «высадил», чтоб он в лес убег, – пояснил Пархавиэль изумленно таращившемуся на перепуганного подростка наемнику.
– Интересно только, как он здесь оказался? – Соверу показалось такое счастливое совпадение подозрительным. – Даже если напрямик, через лес, то до этого места мили две будет, мы с тобой не меньше протопали. А он нездешний, леса не знает.
– Когда ты меня с кареты столкнул, я сильно ударился, но сразу дальше по дороге пошел, – произнес Нивел, вытирая перепачканными ладонями заплаканное лицо, отчего на щеках подростка образовались причудливые грязевые разводы, отдаленно напоминающие бублик и безголовую стреноженную лошадь. – Я все видел: как драка началась, как Артур с Флейтой в лес побежали и как ты… – паренек осекся под строгим взглядом незнакомого наемника, – то есть вы, господин солдат, к деревьям отступили. Их поймали, вот я за стражниками и побрел. Решил: прокрадусь ночью, темницу открою, бежать друзьям помогу. Парх, прости, я думал, тебя убили!
Зингершульцо улыбнулся и дружески похлопал Нивела по плечу. Совер же продолжал подозрительно осматривать совершенно целую, не порванную во время блужданий по лесу одежду парнишки и его нежные, не знавшие тяжелого, физического труда кисти рук.
– Скажи-ка, парень, а за частокол как пробрался? Неужто силенок хватило самому перелезть? – Совер пронзил Нивела пытливым, испепеляющим взглядом.
– А вы разве не знаете?! – Нивел удивленно покосился на наемника.
– Не знаем что?
– Что стража мертва, что ворота открыты, – пробормотал юноша.
Пархавиэль с Севером озадаченно переглянулись, а потом, не сговариваясь, направились в сторону, где, по их предположению, должны были находиться ворота. Туман уже немного рассеялся, и долго блуждать не пришлось. Уже через минуту они стояли возле приоткрытых ворот и с ужасом взирали на композицию из троих застывших стражников. Глаза солдат были открытыми, стеклянными, жуткими, как будто через них взирала на окружающий мир сама смерть. Они не были мертвыми, но неумолимое время остановило для них свой бег. Они спали, притом не закрыв глаз и в позах, в которых не отдыхают даже лошади.
Один стражник сидел возле давно затухшего костра и мешал ложкой в походном котелке уже давно выкипевшее варево; другой, обнаженный по пояс, сидел на траве и чистил промасленной тряпкой открытый шлем; у третьего изо рта торчал кусок ячменного хлеба, который он так и не успел дожевать, перед тем как застыть.
– Что за чертовщина?! – прошептал Совер, поднимая меч и обводя острием окружающий их туман.
– Не горячись, если бы там кто-то был, то уже напал бы, – успокоил наемника Пархавиэль, садясь на корточки возле одного из солдат и внимательно изучая его неподвижное тело.
– Похоже, ты прав, твари под землей опасные водятся, – сказал Совер, немного успокоившись, но все же опасаясь подходить близко к застывшим фигурам. – Всех перекусали, служаки даже бровью повести не успели.
– Нет, здесь кто-то или что-то другое побывало. – Пархавиэль окончил осмотр и поднялся на ноги. – На телах следов клыков нет, к тому же я не знаю животное, которое смогло бы парализовать всех сразу и яд которого действовал бы так мгновенно. Да и незачем было подземным хищникам такую толпу сразу кусать. Они ведь существа неразумные, без надобности не убивают. Нападают, только когда охотятся, когда жертву сожрать хотят. Вылезла бы зверюга из шахты, подкралась бы к стражнику, голову бы откусила и под землю уволокла б, вот в это я поверил бы! Ты вокруг посмотри: ни на траве, ни на стенах кровинки нет!
– Да уж, они как будто заснули, все сразу да еще с открытыми глазами, чертовщина какая-то! – во второй раз за последние две минуты упомянул нечистую силу Совер. – И давно они так сидят, парень?
– Как туман пришел, – пробормотал Нивел, догадавшийся, что наемник обращался именно к нему. – Я тогда вон на том дереве сидел. Гляжу, а весь лагерь вдруг разом застыл.
– Ладно, некогда нам над загадками мироздания головы ломать. Окочурились стражники или заснули, нам это только на руку, – произнес гном, подбирая лежавший возле костра бесхозный меч. – Лысого с Флейтой видел?
– Угу, – Нивел кивнул, – их в том сарае заперли. Замок крепкий, не открыть.
– Ну ничего, это мы сейчас, мигом, – усмехнулся Совер и, подойдя к недостроенной хибаре, пнул дубовую дверь ногой.
Первый и все последующие удары не привели к результату, если не считать изрядно вспотевшего Совера. Дверь оказалась крепкой, запоры – прочными, а в стенах сарая даже не было прорублено окон. Однако в запасе у троицы спасателей остался еще один, самый весомый, как в прямом, так и в переносном смысле, аргумент. Зингершульцо отошел на десять шагов от запертой двери, примерился, просчитал что-то в уме, а затем, как заправский бегун, резко рванулся с места.
Послышался грохот и треск, в воздух полетели обломки досок. С силой тяжелого камня, выпущенного из катапульты, тело гнома пробило в двери брешь и улетело в глубь сарая, откуда донесся женский визг и возмущенные крики. Встреча авантюристов наконец-то состоялась, по счастливой случайности, никто даже не пострадал.
Примерно через минуту из двери, держась под руки, вышли изрядно побитые и утомленные неволей Артур с Флейтой, а следом за ними показался и шатающийся Пархавиэль, с ног до головы облепленный опилками, соломой, древесной трухой и какой-то липкой, зловонной массой. Гном прихрамывал, чихал, отплевывался, а в перерывах расточал проклятия в адрес того дурака, который догадался запереть пленников не где-нибудь, а в недостроенном клозете.
– Парх, я тебе очень благодарна, но будь добр, отойди подальше! – морщась и прикрывая нос ладонью, произнесла Флейта, не в силах больше терпеть тошнотворного запаха, исходившего от попавшего в выгребную яму спасителя.
– Тебя бы туда с головой засунуть, – пробубнил себе под нос гном и отошел на несколько шагов назад.
Жертвенность да самоотречение вознаграждаются лишь в сказках. На самом деле мир ужасно несправедлив; помыслы ближних сугубо эгоистичны; а если ты во все горло не будешь орать о своих геройских поступках, то о них никто и не вспомнит. Если делать слишком часто добро, то это входит в обязанность, тем более когда не просишь ничего взамен.
Пархавиэль почувствовал одновременно горькую обиду и радостное облегчение. Он сделал все, что только мог: брел по лесным топям, утопая в тумане и холодной воде, лазил по дереву и частоколу, рисковал жизнью, тараня дубовую дверь и погружаясь в яму зловонных отходов. И все ради того, чтобы спасти эту женщину, которая теперь брезгливо воротила от него нос и, как будто нарочно, чтобы позлить, любезничала с Артуром, субъектом, по мнению гнома, жалким и недостойным во всех отношениях.
Да, жизнь несправедлива, но если нельзя ничего изменить, нужно принять ее такой, какая она есть, не суровой, не враждебной по отношению к тебе, а всего лишь холодной и нейтральной; подслеповатой и глуховатой старушкой, идущей напролом сквозь толпу людей и не обращающей внимания, что она давит ногами чужие корзины и больно бьет изогнутой клюшкой по чьим-то головам.
Зингершульцо был рад, рад, что все закончилось, и последняя, жирная точка встала над «i». Флейте он был безразличен, и из каких бы передряг он бы ее ни вытаскивал, этого прискорбного факта все равно было не изменить.
– А может, тебе еще и деньжат отсыпать?! Да если б не ты, мы бы уж далеко были! Свалились на нашу голову, охламоны деревенские! Скучно жить стало, пошли бы в кабак кулаки чесать! – кричал отоспавшийся и набравшийся сил в плену Артур на молча смотревшего исподлобья наемника.
Пархавиэль ненадолго ушел в себя и не слышал, в чем состояла суть внезапно возникшего конфликта, но разговор у Совера с освобожденной воровской братией явно не ладился. Артур кричал, угрожающе размахивая руками перед носом солдата, тот молчал и покусывал нижнюю губу, Флейта примеривалась, как бы вырвать из рук неудавшегося компаньона меч, а перепуганный Нивел вот-вот был готов убежать.
– Заткнись! – спокойно, но очень громко произнес гном, приблизившись к крикуну на расстояние трех шагов и важно заложив руку за руку на широкой груди. – Мне плевать, что вы не поделили; плевать, кто прав и виноват, но я больше не хочу слышать твоего омерзительного голоса. Ты гнусный, отвратительный тип, и меня от тебя тошнит. Сейчас мы подберем оружие, возьмем лошадей и выходим на большак, там расстаемся и все молча, без единого звука. А если из твоей поганой пасти вылетит хоть один вздох, то я вот этими руками, – Пархавиэль подсунул под нос ошарашенного Артура натруженные мозолистые ладони с короткими, толстыми пальцами, – оторву твою лысую башку и буду, пиная, катить ее по дороге до самого южного побережья!
Артур смолчал и остановил Флейту, попытавшуюся вмешаться в разговор, чтобы урезонить гнома. Пирату не нужны были заступники, как, впрочем, и союзники. Его цель, быстрее добраться до Бертока, была легко осуществима и без них. Вокруг валялось много оружия, да и в конюшне испуганно посапывало около двух десятков лошадей, почувствовавших, что с их хозяевами произошло что-то неладное.
– Пошли, придется пробиваться на юг одним, – сказал Артур, а затем развернулся к Нивелу и, весело подмигнув пареньку, взъерошил копну его мокрых волос. – Спасибо, малыш, я никогда не забуду твоей помощи.
Нивел растерянно уставился на Пархавиэля, но гном был непреклонен. Зингершульцо тяжко далось это решение, и он не видел причин его менять. Хотя, с другой стороны, гном не навязывал пареньку свою волю. Если бы Нивел захотел, то мог бы уйти вместе с Артуром и Флейтой.
Парочка удалялась и уже почти совсем скрылась в тумане. Подросток поедал гнома жалобным взглядом, а Совер стоял в стороне и молчал. Наемник не посчитал возможным вмешиваться в размолвку между чужими людьми, которые через несколько минут навсегда исчезнут из его жизни. – Поджигать-то будешь? – спросил Пархавиэль у Совера, когда фигурки бывших компаньонов растворились в тумане.
– Нет, я передумал, – покачал головой наемник. – Лучше вернусь в замок, расскажу графу, пусть он и решает, как поступить. Со мной поедете? Думаю, он вас вознаградит.
– Едем, – кивнул после недолгого колебания Пархавиэль.
Общаться с норовистым провинциальным вельможей гному не хотелось, поскольку никогда не знаешь, куда подобный разговор зайдет и чем может закончиться, но упоминание о награде заставило все же рискнуть. У него был долг, который нужно было возвращать, а заработки в последнее время обходили его стороной.
Не успели путники пройти и пары шагов, как со стороны конюшни раздался испуганный женский крик. Застывший лагерь вдруг ожил, послышались голоса, крики, топот ног и звон скрещиваемого оружия. По привычке не задавая вполне уместный вопрос: «А зачем?», троица сорвалась с места и побежала на шум боя.
Несмотря на онемевшее плечо, подвернутую лодыжку левой ноги и прочие незначительные последствия недавнего падения в выгребную яму, шустрый гном опередил Совера и успел увидеть, как из тумана выплыл деревянный навес стойла, под которым кипел яростный бой. Парочка воров, вооруженных мечами и вилами, быстро перемещалась между охапками сена и нервно бьющих копытами лошадей, отбивая атаки наседавших со всех сторон стражников. Что случилось, почему дремавшие проснулись и что будет дальше? – эти вопросы не уместились в голове спешившего на помощь гнома. Они промелькнули и ушли еще до того, как на них были готовы более или менее приемлемые ответы. Жестокая истина: «Наших бьют!» воззвала к незамедлительному действию, не дав Пархавиэлю даже осознать, что «наши» уже не являются «нашими», а самым разумным поступком было бы незаметно скрыться в суматохе разгоревшегося боя.
Соверу повезло меньше, он не успел добежать до стойла и увидеть, какие виртуозные трюки выделывает пират с обычным крестьянским инвентарем, пригодным, по мнению дилетантов, лишь для ворошения сена да выгребания из-под конских хвостов. Прямо на наемника вылетели четверо солдат, спешивших к конюшне по зову тревожного рожка. Удар первого стражника был предсказуем и смешон до желудочных колик. Его меч поднялся высоко вверх и обрушился на голову наемника. Такое неоригинальное начало почти всегда приводит к распоротому животу или к пронзенной груди нападавшего. Этот удар способен отразить даже новичок, пьяный, близорукий и впервые взявшийся за оружие.
Совер быстро отбил клинок противника встречным ударом из-под низа и, развернувшись вполоборота, вложил инерцию, полученную от соприкосновения мечей, в отражение острия копья, стремящегося пронзить его правый бок. Затем наемнику пришлось пригнуться, над его головой просвистел топор или что-то равноценное по весу и убойности, например кузнечный молот или булава. Противники были слабыми, но брали числом. Воину приходилось крутиться волчком, чтобы отразить их неумелые, но постоянно сыпавшиеся удары. Времени на контратаку не оставалось, редкие доли секунды в перерывах между финтами, уклонами и пируэтами наемник использовал, чтобы перевести дух, не сбить дыхание, игравшее главную роль в этой безумной пляске с оружием.
Наконец-то ему повезло, настал момент, которого он с нетерпением ждал. Один из стражников ошибся, его копье вонзилось и застряло в стене дома, чтобы вытащить его, понадобилось время. Совер получил всего пару лишних секунд, которые он тут же использовал для нападения.
Резкий выпад сбил стражника с ног, враг прикрылся щитом, но не удержал равновесия и повалился на землю. Его товарищ напал сбоку, метясь топором в шею не успевшему выйти из глубокого выпада Совера, но не рассчитал расстояния, подошел слишком близко и, промахнувшись, тоже упал. Споткнувшийся о его голову третий стражник полетел кубарем и как-то умудрился напороться животом на рукоять собственного меча. Умереть он не умер, но, громко крича, свернулся клубком и не представлял больше опасности.
Похоже, олух с копьем знал всего один удар, тычковый. Он сделал выпад, стараясь достать до горла Совера. Немного подавшись вбок и вперед, наемник грациозно ушел от укола и, почему-то сжалившись над недотепой, огрел его по голове без шлема плашкой меча. Встающих с земли добила увесистая рукоять. Совер не гнушался лишения жизни, но никогда не убивал тех, кто едва умел обращаться с оружием. Странные представления о благородстве и чести помешали воину познакомить со смертью врагов, хотя они этого определенно заслуживали.
Пока раненый боец упражнялся в искусстве фехтования, оттачивая навыки борьбы одновременно с несколькими противниками, бой на конюшне перешел в стадию полнейшего разгрома. Стражникам удалось разделить Флейту с Артуром и зажать их по разным углам.
Пират сменил застрявшие в боку стражника вилы на выпавшее из рук убитого копье и, постоянно вращая его ловкими перехватами, не давал солдатам приблизиться к себе ближе, чем на тройку шагов. Служители закона чертыхались, ругались, осыпали безволосую голову преступника проклятиями, но не могли взять его. Смельчаки, отважившиеся сделать выпады, получали мощные скользящие удары раскрученным древком и отлетали в сторону, становясь для остальных наглядным примером бессмысленности рискованной затеи. Время шло, Артур слабел и не видел выхода. Держать оборону ему удавалось, но стоило только выйти из угла или допустить хотя бы одну ошибку при вращении, как солдаты мгновенно расправились бы с ним и, окрыленные эйфорией победы, тут же набросились бы на Флейту, которой и так приходилось несладко.
С мечом в правой и кнутом в левой руке девушка металась по конюшне, пытаясь вырваться из окружения шестерых противников. Тела пятерых стражников уже лежали на земле, обагрив кровью раскиданное сено: двоих победила она, троих Артур, когда они еще сражались вместе. Однако теперь, без поддержки смертоносных вил и умелых рук, вращавших их, ее шансы выжить были невелики. Если бы не взбесившиеся лошади, рвущиеся с привязи и бьющие копытами всякого, кто пытался приблизиться к ним, она уже давно была бы мертва. Боковой финт отвел в сторону летящий в грудь клинок, девушке удалось отбить еще пару скользящих ударов и ударить кнутом по лицу подскочившего сбоку стражника, но кто-то незаметно подкрался сзади, прыгнул ей на спину, повалил и плотно прижал к земле. Флейта почувствовала, как сильные, костлявые пальцы сдавили ей шею, над ухом послышался роковой свист меча.
«Ну вот и все! Стражники редко берут живьем сильных противников, слишком накладно выходит!» – подумала Флейта, зажмурив глаза и приготовившись к встрече с вечностью. Однако острая сталь обрушилась не на нее, а на голову сидевшего сверху. Послышался хруст, глухой шлепок, что-то упало и покатилось по полу, в то время как на спину и затылок пленницы хлынула вязкая, горячая жидкость.
«Кровь», – догадалась Флейта по запаху и открыла глаза. Обезглавленный стражник так и восседал на ней, не шелохнувшись и продолжая крепко сжимать правой рукой шею. Кровь из трупа била фонтаном, доставая до поперечной балки потолка и обрушиваясь вниз горячим дождем. Зрелище было абсурдным, мягко говоря, не из приятных, но не оно привлекло внимание всего секунду назад попрощавшейся с жизнью девушки.
Вооруженный двумя мечами, по пояс голый, косматый и злой Зингершульцо крушил стену врагов, нанося молниеносные и мощные удары, от которых ломались щиты и лопались кожаные застежки доспехов. Подобно маленькому, но настырному зверьку, готовому умереть, но не пустить чужака в свою уютную норку, Пархавиэль наступал, теснил стражников, не ожидавших такого рьяного напора. Когда в руках гнома сломались мечи, в ход пошли кулаки, голова, толстое пузо и острые зубы. Никто не смог помешать бойкому малышу пробиться к Артуру и, нанеся стражникам ощутимый урон, спасти пирата от неминуемой гибели.
Разбитый в кровь, украшенный порезами и ссадинами кулак пробил доски сарая. Пархавиэль расчистил путь к отступлению, и пока Артур защищал его спину, нырнул в проделанную брешь, но лишь затем, чтобы через пару секунд появиться вновь: с двумя раздобытыми неизвестно откуда топорами в руках и с подоспевшим на подмогу Совером.
Стражники растерялись и прекратили наступать. На миг возникло затишье, даже лошади, почувствовав напряженность момента, прекратили ржать и бить копытами. Никто из сторон: ни стражники, ни члены переступившей грань закона компании не предполагали, что схватке пришел конец, что им больше было не суждено пролить в это утро крови.
Внезапно снаружи раздались конское ржание и топот копыт. Бренча оружием и расталкивая локтями бросающих мечи стражников, в конюшню ворвался отряд, внешне сильно напоминавший дезертиров и мародеров наемников. Бойцы отряда были одеты по-разному: кто в пластинчатую, кто в кожаную броню, а кто вообще в рубаху прямо на голое тело, но у каждого солдата на плече красовалась одна и та же эмблема – сокол, подлетающий к солнцу, которое в действительности было всего лишь очень яркой луной.
– Ваше сиятельство, вы живы, какое счастье! – взвыл как выпь на болоте седобородый командир и, нещадно раздавая затрещины смиренно опустившимся на колени стражникам, бросился под ноги Соверу.
Его сиятельство граф Совер Антер Карвол лукаво улыбнулся и произнес всего два слова: «В замок!»
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий