Имперские истории

История 12
Пронзающий время и пространство

На дне последнего и неизвестно какого по счету графина еще что-то плескалось. Выражение недовольства не сходило с красивого лица Джер. Ей не нравился этот город, не нравился по многим причинам. Погода, сводящая с ума поразительными контрастами. Многообразие мелькающих перед глазами лиц, среди которых лишь изредка попадались местные жители, а основную массу составляли или приезжие с севера, или моряки, прибывшие неизвестно откуда, но шатающиеся по набережной понятно зачем. Дурацкая привычка трактирщиков разливать выпивку по стеклянным графинам, а не по обычным кувшинам, и ставить на столы чрезвычайной мутности стаканы вместо добротных кружек. Стекло чаще бьется, чем медь, серебро или глина; пьяные посетители платили не только за то, что поглотили их вместительные желудки, но и за то, что разбили их потерявшие четкость движений ручки и иные части тела. Об основной же причине нелюбви к Ниссу Джер старалась не думать, она упорно топила ее в молодом вине, хоть и знала, что самые гадкие вещи все равно выплывают на поверхность, как в прямом, так и в переносном смысле.
Сначала девушка бесцельно бродила по утренним улицам города, пытаясь унять пылавшую в сердце боль и придумать глупые отговорки, по которым ей не стоило печалиться и проливать слез. Набор успокоительных аргументов был до тошноты банален и никуда не годен: «мы солдаты, смерть ходит за нами попятам…», «все мы умрем: кто раньше, кто позже…», «он погиб за правое дело…» Все это было, конечно, так, но успокоить клокотавшее в груди отчаяние не получилось. Джер завернула в первый кабак, потом в другой, в третий, затем не стала пропускать ни одного из тех, что попадались ей на пути, и, наконец, осела на набережной, в весьма отвратном как по чистоте, так и по компании собравшихся гуляк заведении «Пойло и девки».
Бытие определяет сознание и словарный запас. Где-нибудь в верхней части города питейное заведение с таким откровенным названием непременно бы разорилось, в него не зашел бы ни один посетитель. Но здесь, рядом с портом, на вывесках красовались и куда более омерзительные слова. Трактирщики знали, с простым народом надо общаться просто, называть вещи своими именами, а не стеснительно прятать их за более культурными, не отражающими истинной сути названиями. Вино в кабаке, где на Джер навалилась усталость, было дешевым, кислым пойлом, а от пестрых платьев представительниц развратного ремесла рябило в глазах. Как ни крути, а название кабаку было дано верно; шедший сюда знал, что найдет и за какую сумму.
Девицы отнеслись к приходу эльфийской красавицы весьма спокойно. Опытный глаз охотниц за кошельками сразу определил, что она не из их породы, не пришлая конкурентка, решившая расширить свои охотничьи угодья. А вот с нагрузившими до отказа трюмы спиртным морячками дело обстояло хуже. Джер несколько раз пришлось объяснять, что раскачивающиеся корабли, в чьи паруса дули спиртные ветра, сбились с курса и пытались причалить не к тому берегу. Лишь один из искателей женского общества понял слова «Пшел вон!» правильно, то есть буквально, остальным же пришлось объяснять по-другому, но в конце концов до всех посетителей зловонной корчмы дошло, что эльфийку за столом у окна нужно оставить в покое.
Проблема с любвеобильными соседями была решена, но тут же возникла следующая, куда более сложная и почти неразрешимая. Графин окончательно опустел, темно-красная муть осадка переместилась вся без остатка в стакан. Организм требовал продолжения, а денег, увы, не было. Полноценный запой находился под угрозой срыва по весьма тривиальной, обыденной причине.
Джер уже подумывала подняться и уйти, как, широко распахнув ударом ноги двери трактира, к ней привалило счастье. Оно было маленьким, толстым, ужасно волосатым и тащило за собой тележку, на которой гордо возвышался почти целый бочонок вина.
Гном осмотрелся, грубо отпихнул пытавшегося пристроиться к не заткнутой пробкой дырке в бочонке морячка и, не найдя обществу печальной эльфийки иной, достойной альтернативы, пошатываясь, покатил тележку к ее столу.
– Слышь, девонька, мне вот эту душку прикончить нужно. – Пархавиэль, а это был именно он, ласково хлопнул ладонью по покатому боку бочки. – Срочно нужен компаньон!
– Ты ошибся, продажные девки вон там. – Не поднимая головы, Джер показала пальцем на табор пестрых платьев и глубоких вырезов.
– Странный вы народ, эльфы, – мотнулась слева направо растрепанная шевелюра. – Я ж тебе сказал, дуреха, для чего компаньона ищу… А ты, как мне кажется, надраться желание имеешь, да только тьву-у-у… – Пархавиэль развел руками и издал неповторимый чмокающий звук толстыми губами, – …не имеешь возможности, денег то бишь.
– Наливай. – Удовлетворившись ответом и подумав: «А почему бы и нет?», эльфийка подставила пустой стакан.
Было около двух часов пополудни. К этому времени гному уже несколько раз удавалось то захмелеть, то протрезветь, но желанного забытья так ни разу и не наступило. Даже почти сорокаградусная жара, царившая на улице, не смогла разморить крепыша и уложить его баиньки на камнях мостовой или в сточной канаве. Загул продолжался, хотя Зингершульцо уже порядком устал от процесса и хотел получить желаемый результат как можно быстрее. Вот и сейчас, к удивлению Джер, волосатый, покрывшийся потом гном бойко хлестал стакан за стаканом, а амплитуда его раскачивания на табурете не становилась больше ни на йоту.
– Празднуешь или поминаешь? – спросила Джер между вторым и третьим стаканами крепкого куэрто.
– И то, и другое, – отмахнулся Пархавиэль, одновременно корча злобную рожу компании моряков за соседним столом.
– Не нарывайся! Отделают, мало не покажется! – посоветовала Джер.
– Ага, как же! – вдруг выкрикнул гном и вполсилы стукнул по крышке стола кулаком. – Я тоже, наивный, так поначалу думал, а на самом деле ни одна харя не подошла, ни одна – не получила! – Гном печально вздохнул и нежно поцеловал свой липкий кулак, оставшийся без любимой утехи. – Народец-то трусливый пошел, по дорожным кабакам и то пить интересней, там крестьяне, а тут… скукотища!
Пархавиэль на миг отвлекся от созерцания притихшего зала и перевел мутный взор на Джер.
– Я сюда специально со своим бочонком приперся, – заговорщически зашептал бородач. – Думал, хоть с вышибалой сцеплюсь… Со своим же пойлом нельзя. А ты только глянь, девонька, на этого дармоеда, сидит себе у окошка и меня в упор не замечает.
Высокий, грузный мужчина, нанятый явно из числа портовых грузчиков, принципиально игнорировал присутствие в своих угодьях нарывавшегося на драку гнома. «Не дурак, – подумала Джер, – хоть кулаки у детинушки и больше головы любого присутствующего в зале». Ее собутыльник был странным, не похожим на своих скромных, забитых соплеменников, которых все-таки можно было встретить в человеческих городах. Девушка почувствовала в нем не только неимоверную физическую силу, но и непреклонную волю к победе, сформированную во многих боях. Сквозь заросли бороды и на мускулистых, обнаженных руках были видны многочисленные шрамы, отметины боевой доблести. Легкий, мягкий акцент, присущий выходцам из западных королевств, натолкнул Джер на одну мысль. Ее взгляд заскользил по рукам и плечам крепыша в поисках знаменитой гномьей татуировки – человеческий череп, разбиваемый горняцкой киркой.
– Не ищи, я не из сегилевского отребья, я махаканец, – правильно истолковав подозрительный взгляд соседки по столу, признался гном и, стукнув по столу кулаком, представился: – Пархавиэль Зингершульцо, бывший хауптмейстер караванной службы Независимого Горного Сообщества Махакан.
Услышав пафосную тираду, трое из четверых все-таки решившихся набить морду зарвавшемуся гному морячков поспешно вернулись к столу, а их более захмелевшего товарища быстро догнал и вышвырнул на улицу вышибала. Бывший портовый грузчик неумолимо рос в глазах Джер и уже снискал уважение.
– Я, конечно, с махаканцами сама не встречалась, до меня слухи доходили, что все гномы, кто караваны на поверхность водит, жуткие психопаты, – постаралась как можно деликатнее сказать Джер, но во хмелю язык ворочался не так бойко.
– Да, так оно и есть, – невозмутимо кивнул захмелевший гном, – а лично я к тому же еще и дурак, точнее, дураком до вчерашнего дня был. В Нисс поперся, а ему на меня начхать…
Пархавиэль замотал головой, потом вдруг встал и, не окончив разговор, шатаясь, направился к выходу. На время притупившаяся, а затем вновь охватившая мозг гнома обида погнала его дальше, в неизвестно куда, где народ окажется менее рассудителен и труслив, где наконец сбудется его заветная мечта, и он сможет отвлечься от гнетущих мыслей излюбленным гномьим средством, самозабвенным мордобоем и крушением столов.
Когда дверь за позабывшим с горя о бочонке Пархавиэлем уже закрылась, Джер вдруг поняла, почему его заросшее густой растительностью лицо показалось ей знакомым. Она видела собутыльника прежде. Он сидел на козлах одной из двух таинственных карет, преследовавших их на дороге в Мурьесе.
Отложив поминки по погибшему другу на потом, Джер сорвалась с места и, распихивая локтями вразвалку перемещавшихся по залу моряков, кинулась вслед за гномом.

 

Ладонь больно хлестнула по левой щеке, а через миг вахту принял кулак, больно впившийся в правую скулу и поваливший Артура на мостовую. Пират выругался, схватился рукой за ушибленное место и наконец-то пришел в себя. До этого момента глаза его были открыты, но он не видел, что происходило вокруг, потерял связь с окружающим миром не в переносном, а в самом что ни на есть буквальном смысле слова. Реальность встретила его сурово, не говоря уже о приветствии, от которого мгновенно распухла щека. Полуденный зной, несколько свежих трупов на мостовой и Флейта, выбивающая из него дух и орущая так, что у Артура заложило уши.
– Ну надо же, застыл, бедненький, оробел! Бой вокруг, а он ни сабелькой взмахнуть, ни шажок сделать не может. Что, не поднялась рука на своих бывших дружков?! А как же мы, мы для тебя никто?!
По-прежнему держась за скулу, Артур поднялся и медленно перевел взгляд с пяти мертвых тел, лежащих в луже шипящей на горячих камнях крови, на фигуру возмущенной воительницы, которой в пропущенной им схватке тоже немало досталось.
– Что произошло? Я помню, появились они, а потом все… провал…
Внезапно злость Флейты куда-то ушла. Девушка закрыла лицо руками и, застонав, опустилась на мостовую.
– Совер погиб, Нивела мерзавцы с собой утащили, а ты… как вкопанный стоял, и тебя они почему-то не тронули. – В голосе девушки не было ни раздражения, ни злости, только усталость и печаль. – Никогда бы не подумала, что ты струсишь, будешь вот так вот спокойно смотреть, как нас режут.
– «Души погибших пиратов вселяются в акул…», эту глупую сказку я часто слышал, а вот про то, что они пополудни на берег выползают, как-то не доводилось, – качнул головой пират, внимательно осматриваясь и осторожно перевернув ближайшее мертвое тело.
Шок прошел, а горечь потери еще не пришла. Очнувшийся от паралича разум перехватил инициативу и не думал больше ее упускать.
– О чем ты лопочешь? Какие мертвецы, какие души? По жаре головой тронулся или оправдание для своей трусости пытаешься найти?
– Жане Карвьерито, вивериец, – пропустив мимо ушей упрек в трусости, произнес Артур. – Погиб, как и все остальные, в той схватке, его мачтой придавило. А вон тот, с усами, что рядом, вторым канониром на «Шельмеце» был, задавлен собственной катапультой. Когда нас на абордаж имперский корвет взял, крепежные тросы порвались, и она назад откатилась…
– Ты хочешь сказать?..
– Да, Флейта, да! – кивнул Артур. – Это не просто пираты, это члены моей бывшей команды, и они уже пятнадцать лет, как покоятся на дне морском, могу и место точное указать. Я сам участвовал в том проклятом сражении, я собственными глазами видел их смерть, и вот теперь…
Договорить Артур не успел, одно из тел вдруг зашевелилось. Это был Совер. Раненный в бок, а затем добитый рубящим ударом абордажной сабли, прошедшим через левую ключицу, граф Карвол пришел в себя, хотя Флейта уже причислила его к числу отошедших в мир иной.
– Манускрипт, – слетело с трясущихся, бледных губ забившегося в предсмертных конвульсиях вельможи.
Артур подскочил к нему и заботливо приподнял голову. Рана была смертельной, бессмысленно было даже пытаться остановить вяло сочившуюся из нее кровь. Сам факт, что Совер еще не испустил дух, был поразителен и необъясним.
– Манускрипт, – прошептали по слогам губы умирающего.
– Я понял, «манускрипт», что дальше? – Артур пытался помочь Соверу окончить последнюю фразу в жизни.
– Передай Гилиону, он должен быть уничтожен, слишком опасно его хранить… – выпалил граф на одном дыхании и умер, смотря в небесную высь, в которой парила какая-то птица, кажется, сокол.
– А он все о своем задании думает, – печально вздохнула Флейта. – Неужто эта проклятая служба так затягивает, что перед собственной смертью и сказать-то больше не о чем?
– Затягивает, затягивает, – подтвердил Артур, думавший в этот трагичный момент о чем-то другом, о чем-то, что относилось к смерти графа и нападению пиратов весьма опосредованно. – Флейта, тебе не кажется кое-что странным?
– Совер убит, Нивел в плену у пиратов, а нам с тобой Пархавиэль голову за мальчонку оторвет. Он же возле этого малыша, как мамуля заботливая, порхает. А больше ничего странного, извини! – В голосе Флейты снова появилась желчь.
– На улице более четверти часа ни одной живой души, да и с телами моих бывших товарищей что-то не так, – сделав вид, что он не расслышал язвительной реплики, размышлял вслух пират. – Кровь Совера уже загустела, а из их тел до сих пор так и льет… Смотри, сколько натекло, как будто целое стадо коров зарезали! Разве у пяти человек может быть столько крови?!
Артур был прав. От вида по-прежнему безлюдной улицы Флейте стало не по себе, по спине девушки вдруг пробежала волна мурашек, а руки затряслись. Мир замер, даже одинокая птица и то неподвижно застыла в небе.
Тела мертвецов продолжали кровоточить, притом уменьшаясь в размере. Лужа горячей крови уже достигла неимоверно больших размеров и вдруг начала менять цвет с багрового на черно-зеленый. Артур с Флейтой завороженно наблюдали, как и кровь, и тела убитых превратились в желеобразную слизь, быстро высыхающую под лучами солнца. Через четверть часа не осталось ни единого следа происшедшей на улице схватки, растворилось и растаяло даже тело графа Карвола, хотя процесс его разложения шел гораздо медленнее.
Как только с мостовой исчезла слизь: частично испарилась, а частично просочилась в землю между камнями, время возобновило свой бег. Птица в небе замахала крыльями, а на пустынной улице появились первые прохожие, спешившие по своим делам и с опаской обходившие стороной рассевшуюся прямо посередине дороги парочку.
– Артур, ты понимаешь, что происходит? – спросила Флейта, боявшаяся, что сошла с ума.
– Одно из двух, – нахмурив брови, ответил Артур, – или кто-то уже воспользовался «Деминоторесом», или это проделки моего бывшего хозяина, в последний год работавшего с неполной, эльфийской копией манускрипта. Ставлю на второе, хотя не исключаю возможность и первого. Неизвестно, что еще страшнее: загнанный в угол шпион, переоценивающий свои магические способности, или спятивший маг, которому захотелось поиграть в шпиона? Но только зачем им понадобилось похищать Нивела, вот в чем вопрос…
– Давай-ка убираться отсюда, – предложила Флейта, вставая сама и настойчиво потянув пирата за рукав. – Горожане вон как на нас зыркают, того и гляди, стражу позовут.
– Не позовут, – возразил Артур. – Ты, видать, забыла, что это за квартальчик, патруль сюда и большими деньгами не заманишь!
– Пошли в гостиницу, Совер хоть и мертв, но Гилион почти поправился, думаю, он сможет нам помочь. На манускрипт нам уже плевать, но парнишку спасти надо!
– В этом ты ошибаешься, милая, – как-то не по-доброму усмехнулся Артур. – Теперь у меня с Убием Мадериусом личные счеты. Я ему доверял, я открыл ему душу, рассказав о гибели своих друзей, а он туда плюнул. Этот мерзавец осмелился воспользоваться моей памятью о погибших товарищах, чтобы создать их омерзительных двойников, да еще на нас же их и натравить!
– А может, он не создавал, может, просто воскресил? – выдвинула предположение Флейта.
– Нет, – отверг ее точку зрения Артур, яростно сверкнув глазами. – Нет, по трем причинам. Останки человека никогда не превращаются в слизь. Моя команда погибла в море, и их кости уж давно обглодали крабы, там нечего было воскрешать. И последнее, самое подлое, о чем мне горько и противно даже подумать, – произнес Артур, решительно направляясь обратно на набережную. – Он как-то материализовал образы из моей головы. Двойники были точно такими, какими я запомнил оригиналы: та же одежда, те же выражения лиц.
Если кто-то не видел черепашьих бегов, то многое потерял. Скорости низкие, но зато какие накал страстей и стремление участников к победе! Хотя, впрочем, при желании можно найти и куда более увлекательное зрелище, например наблюдение за слежкой, в особенности если и следящий, и ведомый мертвецки пьяны.
Маленькие ножки гнома выделывали замысловатые кренделя, пытаясь нести его грузное тело по прямой и при этом не завалить набок. Массивный живот, в котором что-то постоянно урчало и булькало, неустанно тянуло то к мостовой, то к обшарпанным стенам домов, то к телам испуганно отскакивающих в сторону прохожих. Равновесие центробежных и центростремительных сил было трудно найти, тем более что сам Пархавиэль не прикладывал к этому ни малейших усилий. Отдав полностью бразды правления ногам, голова гнома была абсолютно чиста от каких-либо мыслей, даже желание подраться затерялось в хаосе мелькавших на огромной скорости образов и обрывков фраз, которые мозг гнома начинал, но тут же забывал, не успев довести хотя бы до середины.
Дорога пошла под откос. Выпивший гном походил на огромный шар, катящийся по произвольной, совершенно непредсказуемой траектории и ударяющийся обо все, что не успевало убраться с его пути. Пархавиэль дважды падал, но тут же вскакивал, забавно тряся облитой вином бородой, и продолжал катиться дальше, даже не снизойдя до угроз обидчикам, то есть тем ротозеям-зевакам, кто не успел вовремя отскочить с его пути.
Желавшей узнать, где находится логово врагов, Джер тоже пришлось несладко. Девушка шла следом за гномом, интуитивно выдерживая дистанцию в пятнадцать – двадцать шагов и плотно прижимаясь плечом к стене. В глазах все расплывалось, маленькая фигурка гнома постоянно терялась на фоне чужих поясниц и тех частей тел, что находятся чуть ниже, но о которых не принято говорить слишком откровенно. К тому же эльфийке сильно мешали попадавшиеся навстречу мужчины, стремящиеся то помочь опьяневшей красавице, то направить ее перемещение в ближайшую подворотню, то нащупать на поясе то, чего там никогда не было, то есть плотно набитый сонитами кошелек. Отбиваясь от алчных рук проходимцев и ругаясь на необузданной смеси имперского языка и нескольких десятков современных эльфийских диалектов, Джер продолжала свой путь, хоть, как ей казалось, гном и сам не имел представления, куда несут его кривые ножки.
Однако мучениям обоих бедолаг вскоре пришел конец. Бурный поток несущихся им навстречу перепуганных горожан сбил охмелевших скитальцев с ног и заставил их вмиг протрезветь.
– Во дурак, полдня по кабакам прошлялся, столько времени потерял, а тут на улицах такое творится! – с досадой произнес Пархавиэль, хлопнув себя ладонью по лбу.
Сидевшему на мостовой Зингершульцо даже изредка удавалось уворачиваться от несущихся прямо на него ног. Такое в городе случалось нечасто, только когда вспыхивало восстание или его захватывала вражеская армия. Войны вроде бы не было, а для волнения народных масс еще не настал подходящий сезон; лето, слишком жарко для буйств.
Однако на небольшой площади, куда выходила улочка с набережной, творилось невесть что. С полсотни вооруженных людей громили лавки и расшвыривали по мостовой товары с лотков на тележках. Кто-то из них напивался вином из выкаченного на площадь огромного бочонка, кто-то набивал утробу колбасами да окороками из разгромленной мясной лавки, но среди безобидных обжор да пьяниц нашлись и те, кто посвятил себя более интересным занятиям.
Трое весельчаков в широкополых шляпах, обмотанных вокруг пояса плащах и сапогах, доходивших чуть ли не до ягодиц, вешали за ноги одного за другим пойманных горожан, а потом ради потехи срубали головы висельникам абордажными саблями. Пятеро менее кровожадных разбойников гоняли вокруг фонтана громко визжавших девиц, притом цель забега не вызывала сомнений, пропойцы умудрялись раздевать дам прямо на бегу.
Несмотря на полный хаос, на то, что власти не смогли предотвратить появления в городе неизвестно откуда взявшейся шайки, а большинство горожан предпочло просто сбежать, среди застигнутых врасплох обитателей Нисса нашлись и те, кто оказывал разбойникам упорное сопротивление. К примеру, рослый седовласый усач, грозно размахивающий двуручным мечом и отгонявший добрый десяток любвеобильных бандитов от прятавшейся за его спиной белокурой миловидной дамы. Бой был неравным, ряды нападавших быстро редели под молниеносными и сокрушительными ударами двуручного меча, и если бы к разбойникам не подходило подкрепление из числа оставивших на время в покое стаканы и юбки, то силач уже давно бы сумел отстоять честь дамы и покинуть поле коллективного ристалища с гордо поднятой головой. А так горы трупов возле доблестного рыцаря росли, но он вместе с дамой никак не мог выбраться из западни перевернутых телег, раскиданных мешков и стены двухэтажного дома.
– Анри-и-и, я иду! – раздался вдруг за спиной затоптанного толпой Пархавиэля пронзительный женский вой.
Горло, бывшее источником этого невнятного, пьяного выкрика, более походившего на клич какого-то дикого племени островитян, принадлежало той самой печальной эльфийке, которую Зингершульцо самым бессовестным образом оставил одну в корчме. Девушка не просто шаталась, а падала на бегу, однако это происходило в строго намеченном направлении. Бойко выхваченный эльфийкой из ножен меч оказался неимоверно летучим, ослабшая кисть нетрезвой воительницы не смогла обуздать его неуемную тягу к полетам. Лезвие взмыло вверх, но потом, видимо, вспомнив о силе земного притяжения, со звоном упало на камни мостовой. Мчавшаяся на выручку друзьям девушка через несколько огромных шагов все-таки обнаружила потерю оружия и слишком резко изменила направление движения, так что ее ноги моментально заплелись и не удержали мечущееся то туда, то сюда тело. Джер упала, сильно ударилась лбом о камень и потеряла сознание.
Двое налетчиков отвлеклись от набивания карманов украшениями из ювелирной лавки и накинулись на девушку, посчитав ее не только беспомощной, но и весьма аппетитной добычей в плане плотских утех.
«А чего же это я, балда, расселся и жду?! Вот же оно, привалило! Разве я не этого хотел?!» – неожиданно пришла в голову отрешенно наблюдавшего за происходящим гнома трезвая и, как ни странно, заполнившая истосковавшееся сердце радостью мысль.
Склонившиеся над бессознательным телом Джер бандиты едва успели перевернуть жертву на спину и разорвать у нее на груди куртку, как их постигла суровая участь. Первый вдруг подпрыгнул высоко в воздух и, схватившись обеими руками за собственный зад, заорал так, что заглушил гул проходившего рядом боя, визг полураздетых девиц, бежавших уже …надцатый круг вокруг фонтана, и протяжное песнопение дружной компании опорожнявших бочонок гуляк. Меткий удар носка сапога гнома, нанесенный к тому же с разбегу, сломал копчик насильнику. Через секунду к сольным завываниям бедолаги присоединился и хриплый, пропитой бас его компаньона. Пархавиэль не стал попусту утруждать свой кулак, а просто ухватился двумя пальцами за торчащую из уха насильника серьгу и с силой рванул ее вверх, не щадя разрываемой в клочья мочки. Злодеи визжали и прыгали, справедливость восторжествовала, угроза гнусного поступка миновала, и Пархавиэль, выдав напоследок от щедрот душевных под зад каждому из негодяев по ускорительному пинку, побежал дальше, туда, где весьма могли пригодиться его шаловливые ножки и увесистые кулаки.
Великан с двуручным мечом медленно отступал. Теперь на него наседало еще больше бандитов, а откуда-то с боковых улиц к ним непрерывно приходило подкрепление. Отрядов городской стражи по-прежнему не было видно, что могло означать только одно: хаос творился не только на этой маленькой площади.
Даже самым лучшим бойцам свойственно ошибаться. Как ни крутился Анри, а так и не уследил за двумя из числа своих «подопечных». Обманный маневр выманил его от стены, а хитрые мерзавцы зашли сзади и нанесли подлый удар в спину, хотя «подлость» и «честность» сами по себе понятия относительные, трактуемые в зависимости от обстоятельств по-разному, при желании легко заменяемые более циничными эквивалентами: «смекалка» и «наивность».
Великан упал на колени, но не выпустил из рук меча. Скрипя зубами от боли, он продолжал отражать удары и даже пытался подняться, несмотря на рваный глубокий рубец на правом боку, из которого фонтаном хлестала кровь. Добить силача сзади бандитам не удалось. Наконец-то взявшая себя в руки Лиор пришла на помощь своему защитнику. Окровавленная сабля взмыла вверх, стремясь завершить начатое вторым, более метким ударом, но упала на мостовую вместе с отрубленной кистью. Карина вдруг вспомнила, что когда-то очень давно ее пытались обучить владеть коротким мечом и кинжалом. Правда, лучший столичный учитель вскоре отчаялся и отказался от бессмысленной затеи, но какие-то начальные знания ему все-таки удалось ей передать.
Второй, подкравшийся со спины бандит был более пронырливым и изощренным. Он ловко вывернулся из-под широкого кругового финта, которым лишившийся возможности передвигаться Фламер пытался прикрыть себе спину и одновременно отогнать наседавших спереди врагов, а затем быстрым прыжком сократил дистанцию вдвое и направил острие кинжала точно в сонную артерию жертвы. Однако в ставшем привычным шуме боя неожиданно появился новый звук, протяжный, ревущий гул. Огромный и ужасно пыльный мешок приземлился точно на спину бандита и буквально смел негодяя с мостовой. Потерявшая надежду на спасение Карина широко открыла рот и часто заморгала глазами. Благородная дама впервые видела, что тяжелые мешки, оказывается, могут летать, да еще с такой умопомрачительной скоростью. Мешки с крупами проносились и проносились прямо над головой, осыпая изумленную девушку пылью, мукой, рисовыми, перловыми зернами и горохом. Они косили ряды нападавших, внося в них панику и даже страх. Те из разбойников, кто еще не был повержен наземь огромными снарядами, пятились назад и испуганно моргали глазами, с ужасом взирая на маленькое, белое чудовище, появившееся неизвестно откуда у перевернутой набок телеги с припасами. Неизвестной породы зверь продолжал пыхтеть, недовольно ворчать, отплевываться и с поразительной легкостью отправлять в воздух поклажу, которую наверняка с трудом поднимал в одиночку самый здоровенный портовый грузчик.
Когда под рукой не осталось больше мешков, перепачканный с ног до головы мукой гном ринулся в ближний бой. Неизвестно, что напугало разбойников больше: грозная рожа с бешено вытаращенными глазищами, внушительные размеры кулаков, звериный рык, вырывающийся из недр зловонной пасти, или невинная прелюдия с мешками? Но как бы там ни было, а желанного эффекта Пархавиэль достиг: враги ненадолго отступили, раненый Фламер все же поднялся на ноги, а у баронессы хватило времени кое-как обмотать его рану лоскутом, поспешно оторванным от подола платья.
– Я в долгу, – прохрипел задыхающийся великан, скидывая под ноги куртку и обнажая мышечный монолит покрытого потом тела.
– Запомню, если, конечно, наступит время его отдать, – кивнул головой мучной гном в сторону оправившихся и остановивших в своих рядах панику противников, которые убежали не очень уж и далеко, а теперь шептались, разрабатывая на ходу план нового нападения.
– Бывало и хуже, – прошептал Анри, отстраняя от себя руку Карины, слишком туго затянувшей повязку.
– Спорить не буду… бывало, – поддакнул Пархавиэль, которого совершенно некстати стало тошнить.
Разбойники, называемые почему-то незнакомой Пархавиэлю парочкой пиратами, так и не смогли придумать ничего оригинального. Они просто дождались подошедшего с боковых улочек подкрепления и снова ринулись гурьбой в атаку, не забыв об улюлюканьях, криках, строении грозных рож и прочих дешевых приемах, действующих лишь на зеленых новичков.
«Вот теперь точно ВСЕ!» — подумал Анри, крепко сжимая рукоять меча и готовясь к достойной встрече со смертью, уже несколько раз ранее касавшейся его краем своего савана.
«Ох, погано мне… погано! – пожаловался сам себе на взбунтовавшийся желудок Пархавиэль. – А тут еще эти прицепились… уроды!»
«Странно, как странно! Среди новых полчищ мерзавцев так много двойников тех, кто уже мертв. Те же безобразные лица, те же пахучие одежды, как будто кто-то отлил их из одной формы!» – чрезвычайно удивилась собственному наблюдению баронесса, решившая взяться за меч и стоять наравне с мужчинами до конца.
На этот раз бой протекал куда тяжелее для зажатого в угол трио. Буквально уже через несколько секунд толпа смяла их и прижала к стене. Анри отбросил бесполезный в тесной свалке двуручник и принялся, как гном, работать кулаками. Только так можно было выжить на тесном пятачке, до отказа заполненном шевелящимися, толкающимися телами, одержимыми желанием вонзить клинки в грудь противника настолько, что давили в азарте друг дружку и мешали сами себе воспользоваться оружием. Однако пираты добились своего, Анри упал, задавленный толпой, и по его богатырской груди вместо кулаков и рукоятей мечей стали дубасить не менее жесткие каблуки сапог.
Необычное течение боя в корне поменяло планы баронессы. Карина забилась под телегу и позабыла о благородном намерении оказать компаньонам посильную помощь. Хотя, с другой стороны, сделать она все равно бы ничего не смогла. Пархавиэлю почти удалось пробить себе кулаками путь через толпу. Пара царапин и дюжина синяков были неимоверно низкой платой за спасенную жизнь. Однако когда в сплошной стене потных и грязных тел уже замаячил просвет, кто-то запрыгнул ему на спину, повалил и плотно прижал к мостовой. Перед началом последней атаки в сердцах обреченных на смерть теплилась слабая надежда, что им на помощь подоспеет отряд городской стражи, но чуда не произошло, блюстителей порядка как корова языком слизала. Поддержка смельчакам все же пришла, правда, на такое никто из них не рассчитывал. Отекшие веки Анри не открывались, иначе бы он ужаснулся, в какое отвратительное кровавое месиво превратилось его лицо, да и остальное тело, избитое сталью каблучных набоек. Однако все еще вертевшийся по мостовой и увертывающийся от разбойничьих ног солдат почувствовал, что удары стали значительно реже. Кто-то отвлек врагов на себя. О том же самом подумал и гном, поскольку суммарный вес тел, прижавших его к камням, значительно уменьшился. И только баронесса Лиор, осторожно высунувшая из-под телеги свою прекрасную мордашку, могла наблюдать, как на тылы нападавших обрушился маленький, но слаженный отряд.
Ни девушку с уродливым шрамом на лице, ни лысого, очень похожего на пирата мужчину баронесса не знала, но лицо третьего воина было ей слишком хорошо знакомо. «Граф Гилион, только не он… я пропала!» – затряслась от страха Карина и поспешила вновь залезть в покинутое укрытие. После ее приказа уничтожить отряд капитана в Библиотеке Торалиса на пощаду девушке было трудно рассчитывать. Карина закрыла глаза и поспешно забормотала все известные ей молитвы, прося небесные силы о том, чтобы, увлекшись погоней за обращенными в бегство пиратами, молодой офицер позабыл бы вернуться на площадь, а уж если такому и суждено было произойти, то чтобы никто из спасителей не догадался бы заглянуть под телегу.
– Сударыня, вылезайте, не время играть в прятки, – оборвал тонкую нить надежды насмешливый голос.
Несмотря на ласковые интонации, граф Гилион был, как никогда, суров и озабочен. Морщины на лбу старили молодое лицо, но в то же время и создавали какой-то неповторимый шарм, подчеркивали мужество, волю и решимость молодого человека.
– Карина, я знаю, что вы под телегой. Вылезайте, не стоит валять дурака! – Граф нагнулся и дернул за подол платья, видневшийся возле колеса. – Обещаю, о событиях в Библиотеке поговорим позже, когда и если вернемся в Кархеон.
Уговоры Гилиона подействовали, дама стала осторожно выбираться наружу, не столько боясь, что это ловушка, сколько стараясь окончательно не порвать уже изрядно потрепанное платье. Ее недруг, граф Гилион, величественно восседал на перевернутом набок бочонке и отчищал окровавленный меч рукавом собственной рубахи, не менее драной, чем платье баронессы. Странная девица со шрамом через все лицо хлопотала над лежащим на мешках Анри, перевязывала раны старого солдата и заботливо прикладывала к его распухшему лицу компрессы. Второй подручный графа ругался с гномом. Оба отчаянно размахивали руками, но о чем шел разговор, Карина не слышала. Они были слишком далеко, а по обрывкам фраз, в большинстве своем вульгарных и грубых, угадать причину спора не представлялось возможным. К месту схватки подхрамывала еще одна фигура, судя по контурам, женская. Лишь когда незнакомка приблизилась к телеге почти вплотную, Лиор узнала в безобразной замарашке Джер. Лицо эльфийской красавицы было до безобразия изуродовано: содранная кожа, разбитый в кровь лоб и распухшие брови. Гротескно-сюрреалистическую картину. «Вчера был пир, нам было весело» добавляли несколько десятков разлагающихся прямо на глазах трупов. Еще не успевшая остыть плоть превращалась в вязкую, липкую массу, весьма напоминавшую с виду ту слизь, которую баронессе пришлось вымывать после посещения посланником Убия гостиницы.
– Ну вот, кажется, теперь мы уже все в сборе, – бодро заявил Гилион и взмахнул рукой, подавая знак всем собраться возле телеги. – Подождите, Карина, вопросы и недовольство потом, к тому же не вижу смысла их вообще задавать. Нам обоим прекрасно известна цель посещения Нисса, и, думаю, сейчас не самое удачное время обсуждать наши разногласия и философствовать насчет того, кто из наших хозяев радеет за Империю, а кто за свой карман. По городу бродит враг, если мы не позабудем о распрях и не остановим его, то эта ужасная напасть, возможно, болезнь поразит всю страну.
Граф Гилион замолчал, выжидая, пока наконец закончившие ругаться Артур с Пархавиэлем подойдут ближе.
– Итак, подведем неутешительные итоги нашего пребывания в славном городе Ниссе. – Граф усиленно старался не смотреть в сторону нахохлившейся, как побитый воробей, баронессы. – Прежде чем начать, хочу напомнить, что обе наши партии так или иначе защищают интересы Империи и прибыли в этот южный край только с одной целью – вернуть «Деминоторес», похищенный также при известных всем обстоятельствах.
Присутствующие по-разному выразили свое согласие со словами оратора: кто легким кивком, кто скупым «да». Только Лиор промолчала, баронесса прикладывала массу усилий, чтобы остаться спокойной, хотя в этот миг ее разрывали на части противоречивые желания: намерение осадить самоуверенного Гилиона и необъяснимый, животный страх перед тем, с чем довелось столкнуться и в гостинице, и на площади.
– Давайте короче, граф, неудачное место и время для дебатов, – произнесла Карина, окончательно закрепив на своем лице маску холодного безразличия.
– А я уже почти закончил, – усмехнулся Гилион. – Разве непонятно, к чему я клоню? Пока и ваши люди, баронесса, и мои союзники гонялись за манускриптом, кто-то третий начал его использовать, превращать в явь ночные кошмары, насылая на город полчища искусственно созданных существ. – Граф резко поднялся на ноги и подошел к баронессе вплотную. – Карина, ответьте всего на один вопрос, только прошу, не лукавьте. Как долго продолжался бой?
– Ну, полчаса, может, час, – пожала плечами Лиор.
– А что скажет наш маленький доблестный гном?
– Отстань! – буркнул Пархавиэль, еще не успевший отойти от известия о похищении Нивела и очень нервно среагировавший на слово «маленький».
– А вы? – Гилион обратился к Фламеру.
Щеки Анри распухли так, что он не мог говорить, к тому же острые осколки нескольких выбитых зубов причиняли ветерану несусветную боль даже при вдохе. Вместо ответа Фламер поднял вверх один палец.
– Замечательно, только на самом деле весь этот кошмар длится уже второй день, – огорошил участников сражения граф. – Да, Парх, ты напился и покинул нас два дня назад, За это время Нисс превратился в территорию смерти, хаоса и беспорядка. Откуда-то, наверное, из воздуха появляются пираты и начинаются резня, грабеж, насилие… Может быть, кто-нибудь из вас скажет нам почему?
– Убий Мадериус имел доступ к эльфийской копии манускрипта, – начала объяснять Лиор. – Он…
– Нет, не только он, – перебил ее Гилион. – Похитил «Деминоторес» совершенно другой человек, но это не столь важно, главное в другом. И вы, и мы убедились, к чему может привести использование древних знаний. Всего за два дня цветущий город превратился в развалины, в кладбище. Жители гибнут, гарнизон стражи давно перебит, герцог уже задействовал и береговую охрану, и имперский флот, но все равно людей не хватает, нет сил, чтобы прекратить беспорядки. Пираты неуязвимы, они возникают то там, то здесь, а иногда и одновременно в нескольких местах, их убиваешь, а они возникают снова…
– Хватит страху нагонять, предложения дельные есть? – превозмогая боль, произнес Анри.
– Мне кажется, что пиратов наслал не Убий, а небезызвестный вам Мивек Фалсо, который, кстати, тоже маг, да и «Деминоторес» у него в руках. Ныне покойный Совер ему основательно карты попутал: заручился поддержкой герцога и сумел надежно перекрыть преступнику морской путь, единственно возможный путь к отступлению.
– Глупость, – отмахнулась Лиор. – Я с Убием разговаривала, к тому же такое в городе сотворить только сумасшедший может, и главное, толку от беспорядков никакого нет. Ну зачем, скажите на милость, Мивеку нужно, чтобы эти гадкие слизняки, – баронесса, морщась, покосилась на лужи булькающей черно-зеленой жидкости, быстро испаряющейся с мостовой, – лавки громили да людей почем зря убивали?!
– Береговая охрана была вынуждена занять место стражи, с военных кораблей сняты почти все матросы. Они в городе, а значит, путь к бегству открыт. Любой корабль может беспрепятственно войти и покинуть имперские воды, – четко высказал предположение Артур. – Пока на улицах Нисса царит хаос, никому нет дела ни до контрабанды, ни до шпионских игрищ. Нужно срочно идти в порт, возможно, Фалсо уже добрался до корабля, а команда ему не нужна, он ее сам сделать может…
– Предлагаю объединиться, – подвел черту под разговором Гилион. – Фалсо это или Убий, не важно! Не имеет значения, и кто наденет на свою голову венок победителя: ваш хозяин, Корвий, или Лоранто. Мы должны прекратить этот бардак раз и навсегда, а также не допустить повторения ужаса. «Деминоторес» должен быть уничтожен!
Гилион закончил говорить, возникло напряженное затишье. Анри, Лиор и даже Джер молчали. Каждому из них хотелось заключить союз и побыстрее покончить с инцидентом, который вот-вот мог перерасти в необратимую катастрофу имперского масштаба, но, к несчастью, они не доверяли Гилиону и его соратникам, как, впрочем, и те с подозрением косились на потенциальных союзников. Соблазн заполучить «Деминоторес» был слишком велик, а данное сейчас обещание можно было легко нарушить. Обманувший других получил бы все: и деньги, и власть, и славу, а тот, кто оказался бы излишне доверчивым, помог бы своему врагу и умер.
Из состояния затянувшегося замешательства компанию вывел гном, притом в свойственной ему неделикатной манере:
– Что люди, что эльфы, что прохиндеи-ворюги, что бякородные снобы, все вы одинаковые, все вы грязные свиньи! – с презрением плюнув на мостовую, заявил Пархавиэль и, подобрав первый попавшийся под руку меч, побрел прочь.
– Ты куда, Парх?! Подожди! – очнулась от оцепенения Флейта и побежала догонять ворчливого гнома.
– Куда, куда… в порт, куда же еще?! – пробубнил на ходу рассерженный Зингершульцо. – Пока вы тут придумываете, как хитрее друг дружку надуть, мерзавец какой-то бедного паренька совсем умучает. Сволочи вы и гады, эгоистичные!
Флейта поравнялась с гномом, но не попыталась его остановить, а, взяв под руку, пошла рядом. Затем от компании отделился Артур и Гилион.
– Пошли, Карина, – произнес Анри, кряхтя поднимаясь с мешков. – Стопроцентные гарантии лишь гробовщик дает, да и то верить ему не стоит!
– А как же Намбиниэль? – закрутила головой Джер, похожая в этот миг на растерянного гоблина-переростка, умудрившегося где-то расквасить нос.
– Два дня прошло, – констатировал прискорбный факт Фламер, – ума не приложу, где его искать… если он, конечно, еще жив… Пошли давай, потом разберемся!
Эльфийка кивнула и подставила раненому Анри свое плечо. Карине ничего не оставалось, как положиться на честное слово графа Гилиона и побрести вслед за парочкой ковыляющих в обнимку подранков. «Ну, раз уж я поверила эльфам из Джабона, то почему бы и нет, почему бы не совершить еще один безумный поступок?» – успокоила себя Лиор, вдруг осознавшая, что ее согласие или отказ по большому счету ничего не значат и ничего не меняют. От ее решения больше не зависела судьба Империи, а собственной жизнью она была вправе распоряжаться по своему усмотрению.

 

В кормовой части корабельного трюма было темно. Непрерывно просачивающаяся сквозь щели в досках морская вода и ужасная болтанка усугубляли и без того незавидное положение пленников. Только чрезвычайные обстоятельства могли заставить выжившего из ума капитана барка выйти в море ночью да еще в такой сильный шторм, когда волны не только бились в борта утлой лоханки, но и швыряли ее из стороны в сторону, смывая с палубы всех и вся.
Факелы уже давно затухли, залитые водой. Единственным источником света были небольшие подвесные фонари, раскачивающиеся со скрипом на проржавевших цепях возле лестницы наверх и где-то в носовой части трюма, неосмотрительно не разделенного водонепроницаемыми перегородками. Защищенные мутными, потрескавшимися стеклами, они кое-как спасали дрожащее пламя свечей от царившей вокруг сырости, а порою и брызг, долетавших почти до потолка, когда судно трясло и бросало, как мячик.
Мешки с отсыревшей мукой, корабельный инструмент, старые снасти, пустые бочонки и прочая дребедень заполняли на две трети погруженное в полумрак пространство. Большинство этих вещей было не нужно новой команде судна, но отправить их за борт, у поспешно отплывших из Нисса пиратов не было ни времени, ни желания.
Судно то раскачивалось, то подпрыгивало на волнах; скованных одной цепью спиной к спине мужчин постоянно кидало от одного борта к другому. Когда ноги одного поскальзывались, то парочка зависала в воздухе, поскольку прикрепленная к потолку трюма цепь не давала им упасть. Прикладывая неимоверные усилия, мужчины боролись со стихией и пытались избежать падений. За их акробатическими трюками флегматично наблюдал подвешенный на цепях юноша. Он висел под самым потолком и при всем желании не смог бы помочь товарищам по несчастью. У него самого ужасно болели сдавленные кандалами кисти рук и лодыжки.
– Давай повнимательней, сиятельство, и когда падаешь, ножищами не махай! У меня уже от твоих пинков все колени сзади распухли! – наставлял мужчина повыше и пошире в плечах своего более мелкого компаньона.
– Не ворчи, сам-то вон как отожрался, а мне твою тушу на себе держать приходится! – прозвучал резкий ответ.
Судно очередной раз тряхнуло, и граф Карвол снова потерял равновесие. Во многом тому поспособствовал мешок крупы, вывалившийся из темноты и больно ударивший вельможу по ногам. Цепь натянулась, грузное тело напарника снова надавило на спину. Особую боль доставляли острые лопатки полуэльфа, как назло, давившие точно на ключицы.
– Терпи, сиятельство, скоро потопнем! Шторм вон какой, чуть волна побольше да посильней в борт ударит, и все, конец, развалится гнилуха-баржа на части, а мы к рыбкам знакомиться поплывем.
– Это не баржа, а барка, маленькое торговое судно, часто называемое моряками западных королевств барком или бартасьерой, – раздался голос из-под потолка. – Дилетанты же часто путают ее с рыбацкой посудиной, хотя конструкция и…
– Слышь, парень, заткнись-ка! – не выдержал неуместных поучений Карвабиэль.
– Отстань от паренька, рожа эльфийская, – вступился Совер, с трудом поднимаясь на ноги.
– Я полуэльф, – гордо заявил Карвабиэль, резко откинув голову назад и сильно ударив затылком по макушке нагрубившего ему графа.
– Ну, значит, полурожа, – проворчал Совер, морщась от боли, и тут же пнул голой пяткой по икроножной мышце обидчика.
– Развяжут, я тебя сам придушу! – проскрипел не на шутку разозлившийся Карвабиэль. – Собственными руками на части порву, гаденыша!
– Не боись, не развяжут, – с оптимизмом в голосе заявил Совер и подмигнул раскачивающемуся на цепях пареньку. – Ты вообще откуда такой умный взялся?
– Лучше бы тебе этого не знать, – хмыкнул Нивел вместо ставшего уже для него самого привычным вранья про книжную лавку дядьки в Эльруже, где он в перерывах между работой имел обыкновение читать мудрые книжки.
– От страха детки штанишки обмачивают, а ты, смельчак, хамить изволишь!
Совер не ожидал услышать подобного ответа, усугубленного фамильярным обращением на «ты», но наказать малолетнего наглеца граф не мог, поэтому и решил лишь съязвить в ответ. «Коль руки связаны, нечего грозить! Тебя в лучшем случае не воспримут всерьез, а может, и тумаков отвалят, – любил говаривать покойный отец графа, а потом всегда добавлял: – Зубы волку даны, чтобы кусать, а не впустую пастью щелкать!»
– Я не хамлю, – произнес силуэт под потолком с запозданием на несколько секунд, – просто констатирую факт. Вам действительно лучше было бы со мной не встречаться и ничего не знать. Но, к сожалению, вы получите ответ на ваш вопрос, граф… очень скоро получите.
– И когда же? – усмехнулся Карвабиэль, решивший, что говорить все же куда приятнее, чем пихаться и пинаться, притом не с врагом, а с таким же товарищем по несчастью.
– Скоро, очень скоро, – раздался спокойный ответ. – Через двенадцать с половиной секунд к нам придет человек и все обо мне вам расскажет.
– У-у-у-у! – протянул Карвабиэль, а затем обратился к Соверу: – Уж лучше бы твой малолетний дружок взаправду описался. Вонь из штанов нюхать – не бредни сумасшедшего слушать, стерпеть можно!
Граф Карвол хотел возразить полуэльфу, но тут дверь в трюм заскрипела, и вместе с прорвавшимся в трюм ревом бушующего моря послышались чьи-то шаги, затем из темноты появилась фигура в плаще, державшая в руке мерцающий фонарь. Не обращая внимания на вопросительные взоры узников, незнакомец поставил фонарь на относительно сухую крышку ближайшего бочонка и выловил из воды за рукоять длинный багор, которым обычно моряки подбирают свалившиеся за борт вещи и случайно выпавших пассажиров.
Мышцы Совера напряглись, ему показалось, что его мучения прервет не постепенно заливающая трюм вода, а ржавое острие багра, вонзившееся между ребер. Но он ошибся, странный моряк не проявлял интереса к их на одну четверть эльфийской парочке. Фигура в плаще медленно подняла вверх грозное орудие и резко вонзило крюк под правую ключицу барахтающегося под потолком Нивела. Раздался хруст ломаемой кости, однако паренек не закричал, только быстро задрыгал конечностями, сопровождая безумную пляску на цепях едва слышимым стоном. Мужчину явно не удовлетворил результат пытки, ему хотелось добиться от жертвы большего: воплей, мольбы о пощаде, признания, но только не жалкого стона. Однако ломать остальные кости палач не стал. Немного подергав багром, расширяя края и без того чудовищной раны, он вынул крюк из тела стоически переносящего пытку подростка и наконец-то скинул свой капюшон.
Облысевший на затылке ежик коротких волос и запущенная до неприличия борода, которая не подравнивалась по крайней мере с начала позапрошлого месяца, были Соверу незнакомы. Граф видел этого безжалостного человека впервой, а вот Карвабиэлю персона молчаливого мучителя оказалась хорошо знакомой.
– Убий, скотина, порву! – взревел Карвабиэль и рванулся на цепях, пытаясь дотянуться щелкающими зубами до горла обидчика.
Яростный крик оглушил графа, а мелкие звенья цепи больно вонзились в тело, сдирая кожу. В этот миг Совер возненавидел своего не в меру вспыльчивого, импульсивного напарника по оковам. «Уж лучше в нем не было бы ничего человеческого. Родился бы парень сухим, чопорным, расчетливым эльфом, не поддался бы сейчас неразумному порыву, не совершил бы бестолковый поступок, а я бы не страдал…» – почему-то подумал граф Карвол, решивший, что если ему вдруг посчастливится освободиться, то он надает тумаков не только похитителям.
– Ах, простите, господа, сразу не поздоровался… – с обворожительной улыбкой на лице произнес Убий, на всякий случай делая шаг назад от продолжавшего рваться на цепи и скрежетать зубами полуэльфа. – Так не терпелось сделать этому выродку что-то приятное, что совершенно позабыл о приличиях. Но мою оплошность легко исправить… Не так ли, номер семь?!
Вопрос был адресован к затихшему Нивелу. Его невысокая, щуплая фигурка уже не дергалась нацепи, а повисла, полностью расслабив мышцы. «Наверное, у бедолаги шок от боли, потерял сознание», – подумал Совер, но тут же понял, что ошибся.
– Мне жаль тебя, ничтожество, – с неповторимой интонацией выстраданного пренебрежения произнес паренек, вновь зашевелившийся на цепях. – Настолько жаль, что даже плюнуть на твою плешь противно!
– Ну, поболтай-поболтай, малыш, позабавь папочку, – рассмеялся маги обратил свои маленькие, подвижные глазки в сторону других пленников. – Ну, вот этот негодяй получеловеческого происхождения меня и так знает, а для вас, господин граф, позвольте особо представиться. Убий Мадериус, самый великий маг Континента.
– А от скромности морда не треснет? – проворчал вдруг остывший, успокоившийся Карвабиэль.
– Не обращайте внимания, ваше сиятельство, на ничтожные попытки этого никчемного создания оскорбить меня. Его нужно пожалеть, он ведь всю жизнь задает себе только один вопрос: «Кто я, человек или эльф?» – резко вскинув руку вверх и прижав указательный палец ко лбу, шутливо продекламировал маг, а затем громко рассмеялся. – В принципе ради ответа на него он и влачит свое жалкое существование. Конечно, для нас с вами подобная цель бытия кажется смешной, но нам ведь никогда не понять душевных терзаний тех забавных уродцев, кто ни то ни сё, ни рыба ни мясо!
– Шут, хватит кривляться, позови хозяина! – терпеливо переждав лицедейство Убия, потребовал Совер так жестко, как и подобает настоящему графу. – Вот что значит благородная кровь, какое спокойствие духа! – восхищенно хлопнул в ладоши Мадериус, а затем больно пнул носком сапога по коленке Совера. – Я твой хозяин, так что веди себя хорошо, и я не сделаю тебе очень уж больно! – Что тебе надо от нас? – стиснув зубы, перетерпев боль, спросил Совер. – Зачем ты нас похитил?
– Эй, челобрек! – Мучитель победоносно заулыбался и придал своему голосу не соответствующую смыслу слов сочувственно-доброжелательную интонацию. – Помнишь, Мансоро интересовался, где образец? Так вот оно он и есть!
Маг взял багор и резко вогнал острие в живот Нивела. Тело на цепях мгновенно приняло форму сжавшегося эмбриона, а затем вдруг неожиданно распрямилось и задергало конечностями.
– Не стоит волноваться, граф, это не только не подросток, но даже не человек. И вообще живым существом его назвать трудно, – начал размышлять вслух маг, разглядывая разводы на грязном потолке. – Так… эфирная бестелесная масса, субстанция, способная к общению, принятию различных форм и сотворению всяких пакостей, одним словом, джинн недоделанный…
– Значит, правду все-таки о магах говорят, мерзопакостники они все безумные. Лечить тебя нужно, борода нечесаная! Лучше всего топором: хряк по шее, и мыслишки дикие по башке не бегают! – высказал свою точку зрения Совер и тут же испугался: все-таки связанным был он, а багор был в руках сумасшедшего, не боявшегося им активно пользоваться.
Однако Мадериус не разозлился. Судя по блаженной улыбке на его лице, он вообще не слышал слов графа, а витал где-то далеко, в сказочных высях, откуда ему крайне не хотелось возвращаться.
– Надоело мне с необразованными дураками спорить, вы уж, господин граф, меня за откровенность извините, – признался Убий, вернувшийся через несколько секунд из увлекательного полета. – Историю, со мной приключившуюся, вам, так уж и быть, расскажу, а вы, будьте любезны, пасть закройте и ее без приказа моего не разевайте!
– Вот еще, нужно мне больно, душевные излияния чокнутых всяких слушать! – хмыкнул Совер, а затем громко взвыл, получив по ноге увесистым древком багра.
– Я сказал: «пасть закрыть», а ты признался, что тебе «…больно нужно», вот и получил «больно»! – прошипел Убий и тут же рассмеялся удачному, по его мнению, каламбуру.
С сумасшедшим спорить сложно, а если он к тому же и буйно реагирует на критику, то просто опасно для жизни. Совер поклялся сам себе, что если ему посчастливится освободиться, то он лично отрубит голову обидчика тупым топором и насадит ее на этот самый проклятый багор, даже если тот будет выброшен за борт и его придется долго вылавливать рыбацкой сетью. Теперь же граф сжал зубы и приготовился терпеливо слушать абсолютно не интересующий его бред безумца.
– Жил-был маг, очень умный и ужасно добрый, – начал рассказывать страшную сказку Убий. – Жил он себе жил, не тужил, и никому по большому счету не мешал. Но злой Император издал указ, и магов изгнали. Наш герой не захотел покинуть родные края, забросил опыты и стал лекарем, понадеявшись, что вскоре пройдут плохие времена и глупые людишки одумаются. Долго ему пришлось мыкаться да мытариться, колбы с ретортами в ожидании настоящего дела пылью покрылись, но ничего не менялось, в Империи воцарился мрак невежества и ханжества. И вот однажды пришел к нему бравый эльфийский юноша из Джабона… хотя нет, на юношу Мансоро не тянет, если только на очень годами потертого… Показал он магу рецепт, от которого у ученого мужа глаза на лоб полезли. За деньги большие предложил эльф магу создать Деминоторес, существо могучее, еще никем не виданное и даже дворцовому люду неизвестное… А неизвестное ли дворцовому люду, а-а-а, граф?!
В подтверждение, что вопрос был не риторическим и был задан именно ему, маг ткнул Совера в живот тупым концом багра.
– Известное, известное… – скрипя зубами от боли, ответил граф Карвол.
– Вот в том-то и дело, что, оказывается, всем уже давно известное и заполучить желаемое, – вздохнул Убий и продолжил рассказ уже в обычной форме, без сказочных приукрас: – Хозяин этого челобрека, Мансоро, предложил создать мне Деминоторес. Я взялся, не столько из-за денег, сколько потому, что надоело не жить, а прозябать, не творить, а ремесленничать и… бояться, всего бояться… – Из глаз Убия неожиданно покатились слезы, но безумец быстро взял себя в руки. – На практике работа оказалась гораздо сложнее, чем по словам искусителя-эльфа. Со времен великих уркалов, о которых вы, пожалуй, даже и не слышали, слишком многое изменилось, стало совсем иным. Я семь раз повторял попытки призвать могущественное существо из иного мира, а что в результате? В первые три раза лаборатория взрывалась и выгорала дотла, потом получилась какая-то вязкая жижа, мгновенно растворившаяся и проевшая мне дыру в полу. И только затем, уже с пятой попытки получилась живая субстанция. Правда, просуществовала она недолго, всего несколько минут, но это уже был прогресс, большая удача, вдохновившая меня, дурака, на продолжение эксперимента. Образец номер шесть прожил три дня, а этот… – маг снова ткнул острием багра в Нивела, – оказался живуч, да еще и хитрющ! Он не только сам адаптировался к нашему миру, нашел способ поддерживать свою нестабильную структуру за счет жизни других существ, но и сбежал, умудрившись как-то поставить в известность о готовящемся ограблении Имперской Библиотеки Торалиса сразу нескольких влиятельных вельмож. А мне нужен, нужен оригинал!!! – взорвался криком до этого спокойно повествующий маг. – Нужен, как воздух, без него я не могу стать прежним, избавиться от этой гадкой заразы! Мне плевать, слышишь, ублюдок пробирочный, плевать на те возможности, какими ты меня одарил, я хочу быть прежним, прежним!!!
Маг кричал и в приступе бешенства истыкал тело беспомощно болтавшегося под потолком Нивела багром, потом ученый муж вдруг обессилел, утих и стал совершенно спокоен.
– Ну, вот и сказочке конец. Молодцы, детишки, внимательно слушали. – Поджав колени, Мадериус уселся на бочонке и умильно заулыбался, ожидая от плененных слушателей ответной реакции в виде вопросов.
– Так значит, это и есть могущественный Деминоторес? – Карвабиэля так поразило известие, что он даже позабыл о желании загрызть мага и вступил с ним в диалог, изумленно таращась на болтавшееся под потолком тело.
– Нет, что ты, – отмахнулся маг, – всего лишь промежуточный результат не доведенного до конца эксперимента, но разумный и очень опасный! – Вновь вытаращив глаза, Убий затряс в воздухе указательным пальцем. – Он пакостлив и ядовит, его действия привели ко многим смертям, не говоря уже о том, что он натворил со мной и глупышкой Лиор. Я готов поклясться, что сделал он это не только по необходимости, но и ради забавы… – заговорщически прошептал маг, приставив ладонь к губам. – Именно Оно и повинно во всем, Оно и есть настоящее Зло во плоти. Оно получает удовольствие от чужих страданий!
«Как, впрочем, и ты, когда измывался над ним на лабораторном столе или тыкал багром», – подумал Совер, с трудом верящий в правдивость рассказа. Однако факты – упрямая вещь. Будь на месте Нивела обычный человек, несчастный уже давно бы умер от ран и потери крови, не по годам смышленый же паренек и не думал отходить в мир иной. Нивел внимательно слушал их беседу, со злобой взирая исподлобья на раскудахтавшегося, как квочка, мага.
– Допустим, я тебе поверил, старик, – сказал Совер, смотря в немигающие глаза сумасшедшего. – Зачем мы-то тебе понадобились? Что тебе от нас нужно?
– А ничего! – развел руками Убий и противно захихикал. – Ничего, что бы обременило вас хлопотами, граф. Просто мне хочется, чтобы этот злобный звереныш еще немножко пожил, совсем чуть-чуть… А для того чтобы жить, всем нам нужно кууушать Правда, Оно, – Убий вновь ткнул багром в молчаливого узника под потолком, – питается весьма оригинально. Оно совмещает два процесса в одном: высасывает из вас жизненную силу и тут же заполняет пустое пространство своими шлаками. Но не бойтесь, вы ничего не почувствуете, Оно даже касаться до вас не будет. Видимо, брезгует дотрагиваться до рода человеческого, паразит… Потом появятся первые симптомы болезни, – загнул Мадериус сразу два пальца на трясущейся руке, – красные пятна по коже, тошнота… Чем больше он выбросит в вас своих шлаков, тем скорее появятся гнойники и язвы, прям как у меня раньше были…
Убий рывком сорвал с себя плащ, расстегнул рубашку с курткой и продемонстрировал пленникам тощую грудь, на которой были едва заметны следы зарубцевавшихся ран.
– Ох, как же мне пришлось помучиться, – тяжело вздохнул Убий, – и когда болезнь свою лечил, и когда ваши похищения устраивал. Нужно ведь было не только правильное место и подходящее время выбрать, но потом еще и вас двойниками заменить. Правда, вы, граф, мне задачу весьма облегчили. Чтобы знатный вельможа, один, без охраны ночью из дворца герцога в гостиницу возвращался?! – недоуменно развел руками Убий и покачал головой. – Неосмотрительно, ваше сиятельство, неосмотрительно! Вот челобрек, к примеру, ни на шаг от своих спутников не отходил. Полдня за ним по городу мотаться пришлось, пока не выпал шанс его отманить, по голове кирпичом стукнуть да двойником подменить.
– Ну и зачем же ты так мучился? Не проще ли было кого другого подобрать? Разве ему не все равно, кем питаться?
– Не скажите, граф, не скажите, очень избирательная тварь, очень… – пожаловался маг, теребя спутанные клочья бороды, в которой, как показалось Соверу, уже бегала какая-то мелкая живность. – Да и мне, которого Оно заразило, не все равно, кто мой донор, Ты для него, а челобрек по структуре тканей мне больше подходит…
– Врешь ты все, – неожиданно заявил Совер. – Не знаю, какими зельями ты парнишку бедного обкачал, что он твои измывательства терпит, но только был бы он хоть на малую часть Деминоторесом, не он, горемычный, а ты мотался бы сейчас на цепях!
– Разумно говоришь, – древко багра несильно стукнуло Карвола по плечу, – но только по-дилетантски. Если бы ты, отбрызг благородного рода, перед тем как за оригиналом гоняться, хотя бы современную копию эльфийского перевода читал, то знал бы, что соленая вода содержит компоненты, которые негативно воздействуют на флораидный состав материальных тел и сводят к нулю возможности по временной дестабилизации эфирных структур. Одеревенел он в этой форме, болезный, закостенел, ни во что превратиться не может. Думаешь, почему он сейчас, как бревно, молчит и глазищами даже по сторонам не зыркает? Силы, паршивец, экономит, ему сейчас каждое слово, каждое движение с трудом дается. Если я его еще чуть-чуть багром потыкаю и орать заставлю, он на части прямо у вас на глазах развалится. Но только делать я этого не буду. Мне нужен манускрипт, а он у него, но не волнуйтесь, Оно во всем скоро сознается. Выбью из него, где бумажонка проклятая припрятана, вот этим самым багром и выбью! – Убий угрожающе затряс орудие пытки в руках.
– Зря стараешься, Библиотеку Торалиса Мивек Фалсо ограбил, – сказал Карвабиэль, сам не понимая зачем, наверное, для того, чтобы увидеть отчаяние и злость на лице мучителя.
– Мивек Фалсо, Мивек Фалсо, жалкий воришка Мивек?! – весело расхохоталась сумасшедшая квочка, вспорхнувшая с импровизированного насеста, и, не прекращая подпрыгивать на ходу, направилась к выходу. – Извините, господа, заболтался я с вами, разоткровенничался, а у меня дела… Кстати, не надейтесь, друзья вас не спасут, а судно не потонет. И о том, и о другом я позаботился.
– Он прав, манускрипт украл я, а Мивек Фалсо… он погиб два года назад, – произнес Нивел, как только дверь трюма захлопнулась. – Всего десять минут терпения, и я все объясню, обещаю!
Волна ударила в правый борт, и судно качнуло. Пархавиэль потерял равновесие и чуть не скатился в зловещую синь воды, уже жадно поглотившую пару перепрыгнувших через ограждение бочонков. К счастью, расстояние до грозно возвышавшегося на горизонте фрегата оставалось еще большим. Снаряды его дальнобойных катапульт не достали до маленькой торговый шхуны «Бродяга», а только взбаламутили воду метрах в ста по ходу движения. Если хоть один из огромных камней пролетел бы чуть дальше, то их лодчонка уже шла бы ко дну, развалившись как минимум на две части.
Только теперь, когда до морского сражения оставалось чуть больше четверти часа, Пархавиэля вдруг начало смущать казавшееся еще совсем недавно совершенно несущественным обстоятельство, что он не умел плавать. Ни один топор, ни один меч, каким бы острым и грозным он ни был с виду, не внушал гному такого трепетного страха, как покрытая пенными барашками, неровная поверхность бездонной пучины, в которой наверняка водились страшные, зубастые чудовища. Отцепившись от перил, за которые он не только держался руками, но и крепко обвил их ногами, Зингершульцо наконец-то решился подняться на корму, где возле огромного колеса, которое крутили то влево, то вправо трое крепких матросов, управлявших движением корабля, находилась почти вся их сумасбродная компания, за исключением Лиор и Джер, которых укачивало, и графа Гилиона, благоразумно уступившего Артуру бразды правления и уединившегося в носовой части.
– Смотри, вот и Парх прикатился, – толкнула Флейта в бок стоявшего возле самого бортика Артура.
Пират оторвался от наблюдения за вражеским кораблем и окинул беглым взором мокрого с ног до головы, трясущегося при порывах холодного ветра Пархавиэля. Убедившись, что с гномом все было в порядке: он замерз и напуган, но все еще в строю, то есть по-прежнему полон решимости завершить начатое дело и не просит тазик, Артур вновь отвернулся и продолжил сосредоточенно разглядывать идущий на полных парусах фрегат.
– Лево руля, расстояние не сокращать! Держитесь их правого борта, прижимайтесь ближе к корме, там у них катапульта испортилась! – отдал приказ Артур сердито хмурящему брови и надувавшему щеки капитану «Бродяги».
Седобородый морской волк, вот уже более двадцати лет возивший товары из Нисса в Гортьерру, был весьма недоволен, что сомнительные личности силой захватили его шхуну, а теперь еще и командовали. Кроме того, сама затея преследовать крупный военный фрегат казалась капитану весьма изощренным способом коллективного самоубийства. Но делать было нечего, он расплачивался за свою глупость и пагубное пристрастие к выпивке.
Слишком долго собиралась разбредшаяся по портовым кабакам да притонам команда, слишком долго не могла отплыть из мятежного Нисса их шхуна, а он, вместо того чтобы оставить опоздавших на берегу и отплыть вместе с другими торговцами, решил дождаться возвращения загулявших матросов, благо, что под рукой у него имелась только что початая бутылочка выдержанного бертокского вина, пить которое в спешке было просто грешно.
К несчастью, бандиты не просто хотели убраться из города, а еще и собирались напасть на военный корабль, тоже захваченный какими-то разбойниками и прикрывающий плывущую в направлении Карвоопольских островов маленькую барку. Такой наглости опытный капитан даже не мог себе представить, но старший в шайке, по-видимому, бывший пират, был невозмутим, спокоен и уверен в победе. Конечно, можно было бы попытаться перебить чужаков, тем более что численный перевес был на стороне команды: пятнадцать против семерых, трое из которых женщины. Но что-то, наверное, инстинкт самосохранения, мешало капитану отдать приказ к атаке, которого с нетерпением ждали его матросы. Уж слишком грозно выглядел меч за спиной побитого великана, да и остальные члены банды были явно отпетыми головорезами, одна свирепая рожа гнома чего стоила!
«Во зверюга, глазищами так и зыркает! А он, случаем, не людоед?! Того и гляди, набросится, в горло вцепится и загрызет… а могет и нос ради шалости откусить!» – размышлял капитан, со страхом наблюдая, как Пархавиэль украдкой озирался по сторонам, а его волосатые лапищи то сгибали, то разгибали каленый стальной прут. Капитану было невдомек, что бравый хауптмейстер Зингершульцо просто панически боялся моря и пытался себя немного успокоить, разглядывая загорелые тела моряков и между делом крутя что-то в руках. – Ну и лодчонку ты выбрал, а еще туда же, пират, гроза морей! – пробурчал гном, приблизившись вплотную к рассматривающему корму фрегата Артуру. – А чем тебе «Бродяга» не нравится? – поинтересовался Артур и тут же обратился к Анри с Флейтой: – Прогуляйтесь до носовой части и останьтесь там с Гилионом. Его сиятельство о великом размышлять изволит и не замечает, как у него под носом бравые морячки что-то замышляют. Нам бунт на корабле не нужен, и без того скоро туго придется! – Не осмелятся, – возразила Флейта, обведя палубу решительным, даже вызывающим взглядом.
– Наверняка бузу поднять попытаются, – не согласился с ней Артур. – У них еще хмель в башках бродит! К тому же справиться с нашей командой им может показаться куда проще и менее рискованно, чем лезть на рожон и подставлять борта под залпы. – Объяснив необходимость прогулки девушки к бушприту, лысый пират снова повернулся лицом к гному. – Извини, Парх, о чем ты спрашивал?
– Лодчонка, говорю, хлипкая, того и гляди развалится, мачта только одна, парусов мало, катапульт нет, команда дрянь, одни пропойцы да трусы. Где твои глаза только гуляли, когда корабль выбирал?! В порту ведь много других судов было, лучше и больше… – изложил сразу все претензии гном и в ожидании объяснений уставился на Артура.
– Море не суша, размер корабля и число мачт далеко не все решают, – усмехнулся наивности представителя рода «сухопутных» пират. – С мнением о команде полностью согласен, орудия бы тоже не помешали, а насчет остального, извини, ты не прав, – покачал головой специалист в морских вопросах. – «Бродяга» – суденышко хоть с виду неказистое, но крепкое, не только сильную волну, но и настоящий шторм выдержит, который, кстати, вот-вот начнется. Парусов вполне достаточно, мы бы уже давно фрегат догнали, но…
– Что «но»?! – не вытерпев, прокричал Пархавиэль.
– Парх, нам ведь не фрегат, а ту барку надо догнать. До шторма мы к ней приблизиться так и так не успеем. Военный корабль обойти не удастся, значит, нужно немного выждать. Скоро ветер сменится, и мы все паруса поставить сможем. Необходимо свести риск попадания снарядов катапульт к минимуму. Пока мы держимся вне зоны обстрела, а как на сближение пойдем, нужно так рассчитать, чтобы до перезарядки проскочить, чтобы они всего один раз выстрелить успели.
– Так, может, прямо сейчас паруса все и поставить, скорость большую развить и…
– Сейчас нельзя, ветер не тот, – вновь закачал головой пират. – Разогнаться разгонимся, а вот сбавить ход не успеем. Видел, как в кабаках кувшины летают и о стены бьются? Вот примерно так же нас об их борт и расплющит.
– Надо было корабль больше выбирать! – упорно стоял на своем ворчливый гном, у которого была еще одна причина сетовать.
Качка сводила гнома с ума, а волны были так близко, что Пархавиэлю казалось, что они вот-вот должны были пойти ко дну. В этот момент Зингершульцо завидовал тем, кто был на фрегате. Их и качало поменьше, и не преследовал страх быть смытым за борт.
– Чем крупнее корабль, тем больше должна быть и команда. На полтора десятка моряков мы страху нагнать смогли, а если бы их дюжины три-четыре было?
Пархавиэль принял аргумент и согласно кивнул. В конце концов и его, и Артура, как и остальных участников их маленького сборного отряда, мучили прежде всего два вопроса: справятся ли они с призраками-пиратами, и не ударят ли им в спину моряки с «Бродяги», не подведут ли в самый опасный момент?
Флейта с Анри наконец-то добрались до носовой части, то есть туда, где находился бушприт. Идти по палубе трудно, когда слегка штормит и еще приходится постоянно крутить головой, опасаясь злобно поглядывающих исподлобья матросов. Того и гляди, кто-нибудь из них, да и решится напасть, сделает первый шаг, положит начало ненужной драке. Вне зависимости оттого, чем она закончится, с мечтой о погоне можно было бы распрощаться. Перебив команду, авантюристы были обречены на поражение. Надвигался шторм, а никто из спутников, даже Артур, не умел управляться с парусами и маневрировать среди волн, избегая переворота утлой посудины.
– Компаньоны для беседы нужны? – задорно спросила Флейта, наконец-то окончившая трудный и опасный путь среди моряков.
– Нет, – жестко ответил граф, даже не повернув головы в его сторону.
– А для мордобоя? – прогнусавил подошедший вслед за девушкой Анри.
Граф Гилион повернулся, и по его печальному лицу вдруг проскользнула легкая тень улыбки. Фламер после побоев выглядел не только ужасно, но и смешно, пожалуй, намного комичнее, чем напившийся гном. Веки и щеки великана распухли, как у заправского хомяка, а гамму цветов на его лице нельзя было передать словами.
– Рад, что вам стало легче, ваше сиятельство. По крайней мере вы хоть ненадолго отвлеклись от печальных мыслей о том, что вообще недостойно раздумий.
– Как будто ты знаешь, о чем я печалюсь, – тяжело вздохнул граф.
– Знаю, но оно того не стоит, – уверенно заявил Фламер и начал сугубо мужской разговор с поправкой на присутствие хоть и демонстративно отвернувшейся, но все же прислушивающейся к их беседе Флейты. – Вы находитесь в плену неразрешимых, как вам кажется, противоречий. Сердце противится рассудку, а желание берет верх над самыми логичными доводами. Все, из чего состоит ваша жизнь – понятия о чести, долге, преданности и карьера, – идет вразрез с интереса ми другого плана…
Граф печально улыбнулся и едва заметно кивнул, давая понять, что повидавший жизнь ветеран угадал.
– Думаю, точно в таком же положении находится и ваш оппонент, – продолжил Анри, слегка облокотившись о невысокий бортик. – Безвыходная ситуация, если, конечно…
– Если? – заинтересовался граф.
– Как-то один мой знакомый повар сказал: «Нельзя узнать состав супа, не поварившись в нем», и он был абсолютно прав. Меньше печальных раздумий и больше безрассудной решимости, граф! Думаю, вам стоит кое с кем откровенно поговорить, и я уверен, что вы сообща как-нибудь найдете решение! – Анри по-дружески хлопнул Гилиона по плечу и подбадривающе подмигнул.
– Ты прав, я сейчас же… – Граф Гилион решительно направился к лестнице в трюм, но рука великана сильно сдавила его плечо и потянула назад.
– Позже, господин граф, чуть позже, – прошептали опухшие губы старика на самое ухо пылкого юноши. – Баронесса сейчас очень занята и… и не в форме. Надо же понимать такие тонкости!
– Наверное, сложно тебе? – спросил гном так неожиданно, что Артур даже сразу не понял, что именно его приятель имел в виду.
– Да нет, стемнело, конечно, но что на палубе фрегата творится, еще разглядеть можно, – ответил пират.
– Да я не о том… Тебе ведь против твоих бывших друзей воевать приходится. Я бы вот, наверное, не смог, если бы…
– Они не мои друзья, – резко прервал рассуждения Зингершульцо пират. – Они бездумные, безвольные чудовища, которые только внешне близнецы моих друзей. За два дня беготни по городу я видел десять точных копий боцмана, двадцать – капитана и остальных примерно по дюжине. Я никогда не прощу Убию, что он воспользовался моей памятью. Это как святыню оскорбить, в храме пол заплевать!
Голос пирата стал жестким, а скулы напряглись. Пархавиэль не сомневался, что при встрече Артур оторвет голову мага голыми руками. Гному не было жалко Мадериуса, хотя помогать пирату в этом начинании он бы все же не стал.
– Но ведь они тебя не трогают, – задел за живое пирата Пархавиэль, – только если сам в драку на них полезешь, значит, память о тебе в их головах все-таки жива.
– Нет, – твердо возразил Артур, прежде всего убеждая в этом самого себя. – Пытался я с одним заговорить. Уставился он на меня, глазищами хлопает, что-то невнятно себе под нос бормочет, видимо, сообразить пытается, где харю мою раньше видел. – Вот видишь, значит, все-таки надежда есть! – Послушай, Парх, никакой надежды, слышишь, никакой! – Слова гнома взбесили пирата. Артур не хотел допускать мысли, что в головах созданий мага теплится хоть малая толика воспоминаний, что хоть на одну сотую часть они его прежние товарищи. – Пойми ты, гномья башка, бывшие друзья, ставшие врагами, тоже друг о дружке много хорошего помнят, но не пытаются воскресить прежнюю привязанность, потому что она не только на симпатии, но и на доверии строится, а у меня… у меня ни того, ни другого нет. Мои друзья умерли пятнадцать лет назад, и хватит мою давнюю рану грязной вилкой сомнений расковыривать, хватит!
– Ну почему же грязной? – удивился Зингершульцо и отошел от разозлившегося Артура на пару шагов.
– Иди в трюм, красавиц наших зови! Хватит им тазики украшать! – четко и жестко, как заправский капитан, отдал распоряжение Артур. – План остается прежним, через пять минут начинаем сближение. Флейта, Анри, Гилион забираются на фрегат, ты с остатком девичьей команды стережешь корабль, а я… я сделаю свое дело.
Пархавиэль кивнул и, раскачиваясь на ходу, засеменил в трюм. Боязнь упасть за борт придала его походке неповторимый шарм, который даже вызвал легкую улыбку на взволнованных лицах моряков.
– И, Парх, если кто из этих баранов шелохнется и корабль увести попытается, рви башку, не задумывайся! – выкрикнул вдогонку гному Артур, чтобы нагнать пущего страху на уже начавшую перешептываться команду «Бродяги».
– Так значит, ты и есть тот всесильный, хитрющий и злющий, что в беду попадающий и о помощи просящий?!
Псевдопоэтические потуги Карвабиэля натолкнулись на полное непонимание слушателей. Любитель пошутить выбрал не то место, не то время, не ту аудиторию и совершенно не те обстоятельства, чтобы расточать третьесортные, незамысловатые остроты.
– Всесильным я себя не считаю, как, впрочем, и хитрым. Зло – понятие относительное, что хорошо для одного, непременно погано для кого-то другого. О помощи никого не прошу, вы и сами не меньше меня в ней нуждаетесь. А то, что в беду попал, это еще не факт, – принялся флегматично рассуждать паренек, звеня тяжелыми цепями. – Если тебе, Карвабиэль, действительно не терпится прилепить ярлык на мой лоб, то считай меня божеством, не ошибешься!
– Да-а-а, – протянул Совер, качая головой. – Любишь ты себя, парень, даже очень любишь!
– Любовь – штука сильная, но существам типа меня как-то чуждая. Хотя, принимая во внимание, что я на самом деле единственный выживший экземпляр чудовищного эксперимента, из моего ответа можно смело исключить составляющую «типа меня». На данный момент в мире не существует второго, как я, значит, я уникален.
– Ты магу на уникальность свою намекни, авось он тебя не прирежет!
Карвабиэль упорно пытался осадить самоуверенное нечто, внешне похожее на подростка, но никак не мог найти нужных слов. Дело в том, что его слушатель мыслил в совершенно иных категориях, а то, на что обычные люди обижаются, было для него лишь пустым набором эмоционально окрашенных слов, в котором полностью отсутствовала логика.
– Так вы хотите выслушать мой рассказ или предпочитаете остаться в неведении? – поставил вопрос ребром Нивел, смотря как-то странно: вроде на собеседников, но в то же время как будто сквозь них.
– Мы слушаем тебя, внимательно слушаем, – кивнул головой граф Карвол и больно ткнул Карвабиэля локтем в бок, призывая напарника по кандалам закрыть рот до конца рассказа.
– Хорошо, но только вначале попросите своего друга вылезти из бочки. Во-первых, ему там ужасно неудобно, а во-вторых, мне кажется, пришла пора снять с нас кандалы. Убий все равно уже не заглянет в трюм.
– Какого друга, ты о чем? От боли совсем свихнулся? – не выдержал испытания молчанием Карвабиэль.
Совер хотел было тоже возразить, но с удивлением заметил, как крышка того самого бочонка, на котором несколько минут назад важно восседал Убий Мадериус, вдруг поползла в сторону.
– Намб, а ты здесь как оказался?! – громким возгласом поприветствовал Карвабиэль появление из бочонка своего командира.
– Не ори! – произнес Намбиниэль почти одновременно с Совером. – Как, как, просто. В городе беспорядки начались, я в порт подался, а тут вижу, эти мерзавцы тебя связанного на корабль тащат. Способ проникновения во вражеский стан потом обсудим. – Эльф воззрился на стоявшего поблизости графа. – Кстати, я тогда очень удивился, что ты живой и здоровый. Я сам твоей смерти не видел, врать не буду, но остальной компании ее наблюдать пришлось, весьма эффектное было зрелище, говорят.
– С распадом мышечных тканей и превращением их в черно-зеленую слизь? – поинтересовался Нивел, приветливо улыбаясь нахмурившемуся, настороженно смотревшему на него эльфу.
Мансоро не ответил. Не отводя глаз от болтавшегося под потолком Нивела, он снял цепь с крюка на потолке и помог пленникам избавиться от оков.
– Мог бы пораньше это сделать, вместо того чтобы в бочонке отсиживаться, – проворчал Карвабиэль, потирая затекшие кисти рук и натертые цепью плечи.
– Не мог, – ответил Мансоро, наконец-то прекратив пожирать недружелюбным взглядом Нивела и посмотрев на своего соратника. – Я и сейчас не уверен, правильно ли поступаю. В море шторм, не самый удачный момент для побега.
– Корабль не потонет, а в трюм пока никто не войдет, – уверенно заявил Нивел, продолжая улыбаться. – Может быть, господин Мансоро будет так добр и освободит и третьего пленника?
Граф Карвол сделал шаг вперед, но рука Намбиниэля властно легла на его плечо.
– Не надо, граф, так он нам не опасен. Вы не представляете, с кем имеете дело!
– Отчего же, – Совер был невозмутим, – господин Мадериус соизволил изложить нам основные вехи недолгого жизненного пути образца под номером семь. – Правда, мне почему-то кажется, что он и сам многого не знает. Нужно заполнить пробелы. – Успокаивающе хлопнув по плечу нервничающего эльфа, Совер спустил Нивела из-под потолка и начал отпирать замки кандалов.
– Остановитесь, граф, если вы его освободите, то я вынужден буду…
– За отсутствием под рукой мечей и иного благородного оружия они скрестили ржавые багры! – рассмеялся граф Карвол, отпирая гвоздем первый из проржавевших замков. – Прекратите переживать, Мансоро. Может быть, парень и был когда-то опасен, но сейчас он просто раненый мальчишка, беспомощнее нас с вами. Он хочет рассказать о себе, почему бы не послушать, или у вас есть иные предложения, чем заняться до окончания шторма? Ну что ж, мы можем усесться друг напротив друга и увлеченно трепаться о своих подвигах, естественно, по большей части привирая да приукрашивая. К тому же хоть я и не служу в имперской разведке, но о деяниях такой известной личности, как вы, мой друг, весьма наслышан. Да и до вас наверняка долетало несколько нелестных отзывов о моей персоне. Видите, как все отлично складывается? Вы обо мне знаете, я о вас многое слышал, а тут что-то новенькое, свеженькое под руку подвернулось. Кроме того, мне очень хочется узнать, что успел натворить мой двойник и куда бросить факел, чтобы этот проклятый манускрипт наконец-то сгорел. – Как, и вы тоже хотите его уничтожить?! – искренне удивился Мансоро такому неожиданному для него повороту событий.
– Одна из главных задач Империи – поддержка порядка на ее огромной территории. Если крестьяне и горожане не будут жить спокойно, а провинциальная знать не прекратит мутить воду, теша свои жалкие амбиции и лелея свои неосуществимые мечты, то могущественное государство за каких-то десять – двадцать лет развалится на множество мелких, нищих, но независимых королевств. Говоря проще, многие провинции постигнет судьба Мурьесы. Первым очередь на мятеж занял ваш родной Сардок. Джабон слишком слаб, чтобы удержать власть, чтобы создать и отстоять свое государство, но достаточно силен, чтобы поднять смуту и устроить многолетнюю резню.
– Знаю, – прервал графа Намбиниэль, которому было весьма неприятно дискутировать на эту тему. – Хорошо, пускай Оно говорит, но это все равно не изменит его участь. Мы должны уничтожить не только древний рецепт, но и «стряпню» мага, пусть даже неудачную!
– «Неудачная стряпня», – медленно, нараспев, повторил Нивел, так же, как и остальные колодочники, потирая кисти рук, хотя это было для него абсолютно излишне. – Что ж, господа, весьма точное определение, если, конечно, беспрекословно верить бреду спятившего мага, но что, позвольте спросить, если эксперимент Убия был не таким уж и неудачным, что, если я и есть Деминоторес, так сказать, полностью доделанный?
Трое мужчин опешили. Их мыслительные процессы в этот миг были парализованы удачно зароненным зерном сомнений. Граф Карвол уже пожалел, что снял кандалы, в которых, возможно, была заключена магическая, сдерживающая чудовище сила. Однако тот, кто так долго прикидывался наивным, добродушным пареньком, не стал обнажать клыков, отращивать длинные когти или иным способом превращать свое худенькое тельце в грозное оружия убийства. Напротив, он был весьма миролюбиво настроен. Усевшись на бочонок, он пару секунд молчал, а потом начал свой рассказ; чрезвычайно интересный, познавательный и очень-очень печальный.
Два паруса захлопали под сильным порывом ветра, приветствуя поднятие своего младшего брата, немного косоватого, но все же родного. Моряки взялись за работу с неохотой, но властный голос Артура, сотрясший воздушное пространство в радиусе ста шагов изысканной бранью с уклоном в морскую тематику, живо призвал к послушанию боявшихся схватки недотеп. Тех же, кто был туговат на ухо, мгновенно вылечили тычки Джер и устрашающий скрежет зубов маленького, свирепого островитянина-людоеда, чью неблагодарную роль взялся играть Пархавиэль. Главное, что делать ему ничего не было нужно, только скалить зубы и переводить оценивающий взгляд с одного на другой кусок «ходячего мяса». Бурная фантазия изнуренных похмельем моряков делала за него остальную работу, рисуя красочные, но чересчур кровожадные картинки гномьих забав.
«Бродяга» начал быстро набирать ход. Рулевые послушались совета Артура и держались точно в хвосте грозной плавучей махины. Благодаря маневру стрелять по ним могли лишь три кормовых орудия, и то после первого залпа, поднявшего фонтаны воды в двадцати метрах перед бушпритом, одно из них окончательно вышло из строя. Выпущенный напоследок катапультой снаряд полетел вверх и при падении чуть ли не разворотил киль собственного корабля. Возгласы разочарованных моряков «Бродяги» внезапно оборвались, сменившись истошным криком «Ложись!».
Обычно Пархавиэль мгновенно реагировал на подобные сигналы, но в этот раз что-то замешкался, то ли сказалась качка, ослабившая организм, а заодно и замедлившая реакцию, то ли Зингершульцо слишком глубоко вошел в роль жестокого тугодума-островитянина, не знавшего, что за зверь такой эта «какапулька» и под каким соусом его едят. Пархавиэль не упал на палубу, а остался стоять, и поэтому собственными глазами увидел, как что-то огромное и жужжащее врезалось в мачту, укоротило ее на одну треть и, срывая верхний парус вместе с поперечными планками, улетело прямо в море, подняв гигантский столб воды, через миг обрушившийся на корабль фонтаном брызг.
– Чего разлеглись, наживка для акул?! – орал что есть мочи Артур на не спешивших подняться и взяться за работу матросов. – Одним парусом меньше, проще тормозить! Живей, живей, помороженные вы мои, руби ко всем чертям тросы, убирай паруса! Хлам с палубы – за борт!
Под хламом пират подразумевал расщепленный кусок мачты длиной с человеческий рост, сломавший при падении бортик, задавивший двоих моряков, одного сразу насмерть, и пробивший небольшую дыру в трюм.
Величественная корма военного фрегата загородила горизонт. Пархавиэлю было страшно подумать, сколько человек мог вмещать этот плавучий город. Всяко не менее тысячи, но, к счастью, хоть обезумевший маг Убий и штамповал подручных со скоростью баркатского фальшивомонетчика, бойко чеканившего сотню-другую имперских сонитов вдень, а все же более полусотни пиратов на корабле почему-то не разместил, одним словом, схалтурил.
У компании авантюристов был план; дерзкий, простой и безотказный, хоть и рискованный. Трое отвлекают пиратов, трое удерживают «Бродягу», не давая трусливым торговым морякам поднять остатки парусов на обрубке мачты и сбежать, а тем временем Артур, которого пираты не трогали, проникает в трюм и открывает затычки, название которых Зингершульцо так и не удалось запомнить. Фрегат тонет, абордажная команда возвращается на шхуну, а они продолжают погоню. Действительно просто, если не принимать во внимание некоторых обстоятельств: ушедшую уже далеко барку, полсотни злобных созданий в обличье пиратов и надвигающийся шторм.
Разогнавшийся корабль начал постепенно сбавлять ход. Слишком медленно, чтобы избежать столкновения с грозно надвигающейся кормой. Катапульты сделали еще один выстрел, но, к всеобщему облегчению, «Бродяга» уже успел проскочить в мертвую зону обстрела. Оба камня, устрашающе гудя, пронеслись метрах в трех над палубой и погрузились в море на расстоянии в полкорпуса за кормой. Теперь оставалось лишь справиться с другой угрозой, избежать столкновения, означавшего верную смерть в морской пучине.
Повинуясь указаниям Артура, трое рулевых налегли на неподатливый штурвал и закрутили его направо. Когда до столкновения оставались считанные секунды, а Пархавиэль закрыл глаза и начал прощаться с растраченной впустую жизнью, произошло невозможное: шхуну резко развернуло вправо, последовал удар, от которого слетели за борт все бочонки, а путешественников, всех как одного, повалило с ног. Чудовищная сила инерции протащила все еще идущую с достаточно большой скоростью шхуну по правому борту фрегата, сметая с левой части ее палубы все надстройки, а потом вдруг ослабла и совсем умерла.
Пархавиэль вскочил на ноги, выхватил выскальзывающий из дрожащих рук меч и только потом открыл глаза. Команда «Бродяги» уже поднималась на ноги, Джер с баронессой тоже уже оправились от толчка, а по возвышающемуся над кораблем, как крепостная стена, борту фрегата бойко лезла вверх по канатам парочка мужчин, которым придется принять на себя основной напор толпы разъяренных пиратов. С палубы шхуны врагов не было видно, вверху маячили только их руки с кинжалами, пытавшиеся перерезать канаты. Оставшаяся на носу корабля Флейта жестоко пресекала попытки помешать подъему ее соратников, стреляя по рукам из раздобытого неизвестно откуда лука. Когда Анри и граф Гилион закончили подъем и, перепрыгнув через борт, вступили в бой, девушка неблагодарно выбросила в море уже сослужившее службу оружие и шустро полезла наверх, в который раз поразив гнома своей обезьяньей ловкостью и одновременно грацией движений охотящейся пантеры.
Когда и куда подевался Артур, никто из оставшихся на «Бродяге» сказать не мог. После столкновения его никто не видел, а строить гипотезы и вообще обсуждать эту тему у гномье-дамской команды не было времени.
К несчастью, предположение пирата оказалось верным. Как только начался бой и количество вооруженных захватчиков на палубе шхуны уменьшилось втрое (моряки по привычке считали женщину всего за полчеловека), седобородый капитан издал нечленораздельный, но грозный рык и, схватив давно облюбованный им обрубок перил, попытался вонзить его в спину Джер. Воодушевленные примером капитана матросы схватились за багры с топорами и стали поспешно наматывать на кулаки крепкие корабельные канаты. Пархавиэль понял, что волшебная маска островитянина-людоеда утратила свою силу и что в ближайшие четверть часа его ожидает весьма увлекательное занятие по битью небритых, пахнущих самогоном и рыбой рож. Преисполненный чувством праведного гнева и подсознательной ненавистью ко всему, что хоть чуть-чуть попахивало рыбой, гном крутанул меч и не спеша занял выгодную позицию на вершине лестницы, ведущей на кормовую надстройку, то есть к желанному штурвалу.
Джер тем временем легко увернулась от заостренной дубины, направленной ей в позвоночник, и подставила морскому волку подножку. Лоб капитана стукнулся о палубу, а по его затылку тут же прошелся обух топора, направленный руками неожиданно воспылавшей воинским азартом Карины. – Молодец, – похлопала Джер баронессу по плечу, – только топор нужно держать одной рукой, а не двумя, и вот так. – С едва различимой улыбкой на губах эльфийка перевернула топор лезвием вниз. – Пленные нам не нужны, от них одна морока. Очухается ведь, гад, и снова накинется. А сейчас давай-ка отправим его за борт!
Эльфийка уже взялась за ноги капитана, но тут же их отпустила, едва успев увернуться отлетевшего ей в грудь ножа. Трое рулевых ранее не принимали участия в схватке и не проявляли агрессивности, поскольку полностью сосредоточились на развороте судна под нужным углом, чтобы крепкий борт окончательно не разбил подталкиваемую к нему волнами шхуну. Но вот они вывернули штурвал и поспешили на помощь своему капитану. Один выбил из рук баронессы ногой топор, второй пытался насадить на багор Джер, а третий накинулся на Пархавиэля сзади.
Зингершульцо надежно обосновался на вершине лестницы и легко отбивал атаки не умевших достойно владеть оружием моряков, но предательский удар каблука между лопаток выбил гнома с удачно удерживаемой позиции. Выронив меч, Пархавиэль повалился в толпу, только по чистой случайности не налетев грудью на острие услужливо выставленного кем-то вверх багра.
Бой на палубе фрегата протекал тоже не гладко. Хоть искусственные создания и не владели оружием так же умело, как настоящие морские разбойники, но зато брали числом и безрассудством: они рьяно атаковали, редко уходили в защиту, а порой и специально подставлялись под удар, отвлекая на себя внимание противников. При таком раскладе выдержать натиск было просто невозможно, но авантюристы, к счастью, вовремя догадались разделиться и затеять увлекательную игру в кошки-мышки, бегая по палубе между мешками и катапультами и сбивая преследователей с толка хитрыми маневрами. Никто из троих не надеялся победить, они должны были всего лишь немного продержаться, а потом отступить на пришвартованную к правому борту фрегата шхуну, если она, конечно, к тому времени окажется на месте.
Парочка пиратов, дежуривших у штурвала фрегата, не заметила, как на бортике за их спинами появилась рука, а затем и локоть. Бывшему командиру абордажной команды легендарного «Шельмеца» не нужно было веревки с абордажным крюком на конце, чтобы вскарабкаться на чужое судно. Крюк, цепляемый за борт, обычно только вредил, выдавая присутствие веревки и поднимавшегося на ней врага. Артур всегда любил скрытность и полагался только на цепкость пальцев, гибкость своего тела да крепость привыкших к тяжелой работе и ратному делу рук. Пираты и глазом не повели, как бывший товарищ уже стоял за их сутулыми спинами. Убивать похитителей облика его друзей не было смысла. Они просто дежурили у штурвала и не принимали участия в схватке. Артур засунул нож обратно за пояс и как ни в чем не бывало прошел мимо часовых, которые не только на него не набросились, но даже не повернули голов в его сторону.
Под лестницей, возле двери на нижние палубы, пират натолкнулся на раненого Анри. Кровь стекала из раны на плече великана, но тот держался, оборонялся от атак сразу шестерых противников. Артур хотел было прийти на помощь, но вовремя заметивший его благородный порыв Фламер интенсивно замотал головой, подавая знак: «Не дури, занимайся своим делом!»
Кому-то достаются почести и слава, кто-то тешит свои задиристые кулаки в драке, а кому-то достается сырой, темный трюм, по которому снуют вечно голодные корабельные крысы. Расположение помещений внутри фрегата было стандартным, ничем не отличалось от корабля, на котором когда-то давно плавал пират, только палуб было немного больше да полы чище, хотя кое-где и валялись обрывки промасленных тряпок да раздавленные сапогами остатки еды. Возле двери в трюм высилась горка из мертвых тел, одетых в форму имперского флота. Подручные мага вели себя, как заправские свиньи, ни один нормальный пират не стал бы плавать на корабле с «мертвым грузом», как из-за чувства брезгливости, так и из-за вполне обоснованной боязни подцепить какую-нибудь болезнь. В практике Артура бывали печальные случаи, когда пьяный пират перерезал глотку своему собутыльнику и прятал его тело на корабле. Потом, проснувшись поутру, он, конечно же, обо всем забывал. Корабль уходил в плавание и не возвращался. Потом, уже через несколько лет, его сгнивший остов находили либо выброшенным на пустынный берег, либо застрявшим на мели, а от команды оставались одни лишь кости скелетов. Следов боя не было видно, и рождались легенды, одна поразительнее другой: о морских чудовищах, о мстящих душах замученных купцов и о всевозможных проклятиях, наложенных на команду злыми колдунами да бродячими магами.
В трюме было темно и невообразимо пусто. Видимо, фрегат не собирался в скором времени покидать порт, и команда еще не успела запастись продовольствием. Деревянные, тщательно просмоленные переборки делили корабль на множество отсеков, сводя возможность пойти ко дну от случайной пробоины почти к нулю. Кингстонов не было, как, впрочем, и воды, обычно всегда просачивающейся в трюм. В отличие от пиратов, военные моряки не привыкли чинить корабли где попало: на отмели, под открытым небом, где не было ни специально оборудованных для поднятия корпуса из воды доков, ни мощных гидравлических помп.
Задача осложнилась, но Артур быстро нашел альтернативное решение. Если заполнить хотя бы три из десяти отсеков, притом находившихся по одному борту, то корабль потеряет ходовые качества, а возникший крен не позволит пиратам воспользоваться катапультами. Надвигающийся шторм завершит начатое дело. Уже имевший три-четыре пробоины корабль наверняка перевернется.
Найдя топор, Артур принялся за работу, благо ему никто не мешал, кроме почуявших беду крыс, которые запищали и забегали под ногами с удвоенной скоростью.
Если тебя все время называть дураком, то, как бы ты ни разубеждал себя, а все равно поглупеешь. Писаная красавица будет считать себя замарашкой, а везунчик – полным неудачником. Сила коллективного убеждения велика и действует не только на людей. Матросы с «Бродяги» были сами виноваты, когда с опаской косились на пухлые губы Пархавиэля и не всегда тихо шептались, что он людоед. Зерно неприязни глубоко запало в голову гнома, оно взрастило стебель антипатии к выдумщикам-морякам и вскоре принесло весьма жестокие плоды.
Оказавшись на палубе под ногами недружелюбно настроенных субъектов, готовых не только истыкать его баграми, но и вусмерть запинать ногами, Зингершульцо, как и подобает порядочному гному, стал отчаянно бороться за свою жизнь, используя все, чем одарила его матерь-природа, в том числе и крепкие, острые зубы. Гном крутился под ногами матросов волчком, уворачиваясь только от ударов багров, топоров, а также прочего тяжелого корабельного инвентаря, и игнорируя болезненные, но не смертельные удары кулаков и пинки. Жертва оказалась виновата сама, слишком медленно, даже лениво пнув гнома по лицу. Обросшая грязными, слипшимися волосами голова «разжиревшего угря» уклонилась от удара стопы и впилась зубами в голую ступню. Несчастный взвыл, обезумевший от ярости гном не только прокусил ногу до кости, но и оторвал от нее здоровенный кусок мяса. В процессе избиения возникла пауза. Одни обомлели от удивления, а других сбил с ног заметавшийся по палубе пострадавший. Пархавиэль воспользовался моментом, вскочил на ноги и, вырвав топор из рук растерявшегося матроса, занял удобную позицию, прижавшись спиной к поломанной мачте.
Замешательство быстро сменилось ненавистью, но что может сделать неполный десяток не имеющих достаточного опыта драк моряков с одним вооруженным гномом? Пархавиэль продержался в одиночку целых пять минут, успев ранить троих, сам же получил только небольшой шрам на лице. Ржавый крюк багра лишь слегка скользнул по щеке, оставив навеки отметину об этом нелепом бое.
Расправившись с тремя рулевыми и все-таки вытолкнув за борт очухавшегося и напавшего на нее сзади капитана, Джер поспешила на помощь гному. Эльфийка устала, поэтому ее стиль боя не отличался гуманизмом. Лезвие кинжалов вонзалось в спины и вспарывало животы с поразительной легкостью, а их хозяйка не задумывалась о том, что подло, а что только нечестно. Джер ужасно хотелось спать, а значит, побоище нужно было завершить как можно быстрее.
Жалкие остатки команды попрыгали в воду, надеясь добраться до берега вплавь. В принципе это было нелегко, но вполне возможно, шхуна не очень далеко удалилась от берега. – Эй, как там тебя… Парх, кажется? – задыхаясь, произнесла Джер, ища, куда лучше присесть. – Полезай на фрегат, там туго приходится, а я все… скисла!
Как только спина девушки нашла опору, ее глаза тут же закрылись, руки ослабли, а голова бессильно наклонилась набок. Из разреза куртки вяло сочилась кровь. Кто-то из матросов все-таки успел ткнуть ее багром в грудь.
Потратив на раздумья пару секунд, Пархавиэль поспешил к канату. Угроза предательского отплытия корабля была ликвидирована, остатки команды «Бродяги» покинули судно и добирались до берега своим ходом. Джер он помочь ничем не мог, к тому же над ней уже заботливо хлопотала баронесса, продолжавшая упорно избавляться от, видимо, не понравившегося ей платья, нещадно раздирая его на перевязочные лоскуты. Здесь гному уже нечего было делать, он поспешил туда, где кипел настоящий бой, где был настоящий противник, а не тщедушные увальни, одним словом «бродяги».
Бойкая пляска меча была жестко встречена финтом абордажной сабли, затем последовал укол – глубокий, рассчитанный, точный. Флейта покачнулась и сделала шаг назад, скрывшись от противника в узкую щель между двумя стопками пыльных тюков. Девушка почувствовала, как под левой грудью засвербила боль, кончик абордажной сабли лишь слегка погрузился в плоть, но причинил сильные страдания. Порез был неглубоким, но обширным, с рваными краями, из открытой раны вытекала кровь, а вместе с ней девушку покидали и силы. Высокий темп боя не оставлял времени на перевязку ран. Флейта только нашла укрытие, чтобы перевести дух, а кто-то неугомонный уже начал раскидывать мешки, стремясь в погоню за ней.
Не став дожидаться, пока в щели покажется раскрасневшаяся рожа преследователя, Флейта собрала остаток сил, вскарабкалась наверх и оглядела поле сражения. Пираты окружили ее компаньонов и прижали к левому борту. Сопротивление продолжалось, но должно было скоро затухнуть. Граф Гилион устал и еле стоял на ногах, Фламер тоже не был свеж и полон сил, тем более что в данный момент ему приходилось сдерживать основную массу противников, а возле горы тюков стояло с десяток пиратов, поджидавших, когда мышка, то есть она, спустится вниз. Нужно было отступать, притом срочно, но возможности прорваться к ряду катапульт по правому борту не было. Вдруг шум боя заглушил чудовищный скрежет, фрегат стал заваливаться, а незакрепленные на палубе предметы стали скатываться к левому борту, как раз туда, где проходило сражение.
«Пора!» – подумала Флейта, сильно оттолкнувшись ногами от начинающей разваливаться стопки мешков, и ловко перепрыгнула на ограждение правого борта, с которого сиганула в воду.
«Все, отвоевались!» – подумал Анри, запустив в ряды наседавших противников меч, и, схватив в охапку сопротивляющегося Гилиона, спрыгнул с ним за борт. Проплыть под днищем корабля показалось ветерану куда проще, чем пробиться с боем к правому борту.
«Слава вам, Силы Небесные! Они догадались!» – обрадовался только появившийся из трюма Артур и с облегчением наблюдавший за хитрыми отходными маневрами его немногочисленной абордажной команды.
«Кажется, опоздал!» – тяжело вздохнул Пархавиэль, докарабкавшийся уже почти до вершины начавшего вдруг заваливаться борта.
Вначале мимо него, размахивая руками и что-то крича, пролетела Флейта, затем через несколько секунд ее примеру последовал Артур. С облегчением констатировав, что хоть в чем-то ему да повезло и что ратные подвиги на сегодня закончены, Пархавиэль быстро заскользил по канату вниз. Экстренных способов спуска гном не одобрял.
Минуты через три на очищенной от команды палубе «Бродяги» собрались все, включая Анри и Гилиона, сумевших удачно проделать опасный подводный путь. Потерь не было, за исключением ранений различной сложности, но это было не в счет. Совместными усилиями авантюристам удалось кое-как поднять единственно уцелевший парус и беспрепятственно отплыть от борта накренившегося фрегата.
К всеобщему удивлению, пираты позволили им уйти. Никто не пустился в погоню, никто не стрелял по ним из арбалетов и луков и не спрыгнул на палубу их корабля. Отважные авантюристы, впрочем, как и захватившие военное судно пираты, не могли знать, что несколько дней назад капитан фрегата «Ровера» написал письмо начальнику порта с требованием немедленно заменить ослабшие крепежи катапульт. Болты, которыми крепились орудия к палубе, не выдержали продолжительной стрельбы, а потом еще и сильного крена. Огромные и тяжелые боевые механизмы покатились по палубе, сметая или давя все, что попадалось у них на пути, в том числе и призраков джентльменов удачи.
– Я не соврал, мне действительно жаль Убия. В принципе он далеко не худший из людей, что мне доводилось встречать. Корыстный, амбициозный, вздорный, трусливый, пресмыкающийся и заискивающий перед теми, в чьих руках сила и власть, готовый торговать совестью, чтобы выжить, в общем, типичный имперец, хотя искренне ненавидит и страну, в которой живет, и тех, кто ею правит. Когда в руки таких людей попадает могущество, они превращаются в самых жестоких тиранов, заставляют подданных пресмыкаться еще больше, кланяться еще ниже, чем делали это они. Грустно это все, ох как грустно!
– Давай потом погрустим, ближе к делу! – поторопил пустившегося в философствования подростка Мансоро.
Намбиниэль сам не любил спешки, но никак не мог избавиться от ощущения, что вот-вот в трюме появится маг со своими творениями, и великая загадка прошлого, на пороге открытия которой они сейчас находились, так и останется неразгаданной.
– Ты был прав, когда отдал свиток в руки Мадериуса, он хороший ученый, – не обращая внимания на замечание, продолжал свою речь Нивел. – Ученые движут человечеством, как, впрочем, и любой другой цивилизацией. Только они осмеливаются ставить под сомнение догмы и прописные истины, они попирают правила жизни и пишут вместо них новые, от этого, кстати, сами и страдают. К настоящему ученому слава всегда приходит посмертно, современники их и не понимают, и боятся, как зараженных чумой.
Юноша был опечален, и, наверное, именно поэтому по его щеке вдруг пробежали разноцветные разводы, хотя, возможно, сказывалась близость морской воды, отнимающей много сил и затрудняющей сохранение существом привычной внешней формы.
– Но ученые не всесильны, они только исследуют этот мир и многое в нем не могут понять. Наталкиваясь на новое явление, они пытаются измерить его привычными мерками, силой впихнуть в выстроенную уже ранее систему ценностей.
– Хватит заливать, к делу давай! – не вытерпел заумствований Карвабиэль.
– Ладно, для таких недотеп, как вы, скажу проще! – На лице Нивела вдруг выступили багровые прожилки. Юноша сердился, а его кожа, над цветом которой он ослабил контроль, была чем-то вроде индикатора эмоций. – После первого неудачного эксперимента Убий понял, что совершил ошибку. Он догадался, что причина несоответствия результата ожиданиям крылась в том, что мир за много веков изменился, но подошел к проблеме узко, слишком «профессионально», греша на изменение состава ингредиентов смесей. «Вишня сейчас совсем не та по набору компонентов, чем плоды внешне точно такого же дерева, растущего лет двести – триста назад на том же самом месте…» – процитировал Нивел слова мага, сказанные при беседе с эльфами в Баркате, притом юноше удалось точно скопировать и голос мага, и его интонации. – Принцип подхода был правильным, но последующее сужение круга поиска и зацикливание на химическом составе веществ привели исследование совсем не к тем результатам. Спросите извозчика, что движет миром? Он не задумываясь вам ответит, что цены на овес. Купец неустанно воздает хвалы свободной торговле, король заботится лишь о славе и власти, а жрица любви… ну, вы все взрослые, вы все понимаете, что для нее центр мироздания. Чтобы понять причину ошибки, Мадериусу нужно было ненадолго отвлечься от колб с растворами и просто внимательно посмотреть по сторонам. Даже название манускрипта было переведено на эльфийский неправильно, не в том значении, которое изначально вкладывали в него уркалы. Магу надо было понять основополагающее различие между уркалом, эльфом и человеком, а уж только потом приниматься за работу.
– И в чем же оно? – Мансоро заинтересовал ход мыслей существа, теперь уже не казавшихся слишком абстрактными и не относящимися к делу.
– Вначале был тот, кто создал этот мир. Кто он таков и какова его среда обитания, не спрашивайте, не знаю. Он не всесилен и поэтому похож на купца, которому приходится тщательно взвешивать каждый шаг и внимательно следить за доходной и расходной сторонами своих операций. Его прибыль, его, так сказать, торговый интерес – энергия наших мыслей: мы постоянно думаем о чем-нибудь, наши мозги работают, и в результате их трудов образуется некая субстанция, вам не заметная, но крайне необходимая для нашего творца весь мир – огромное поле, на котором кто-то, по вашим меркам всесильный, регулярно собирает урожай. Сначала мир населяли лишь неразумные твари, хотя термин «неразумный» весьма относителен и некорректен. Любое животное разумно, поскольку оно мыслит и имеет мозг, вырабатывающий энергию. Однако проблема в том, что затраты на содержание огромного поголовья неразумных тварей были чрезвычайно высоки, а энергии от них поступало крайне мало. Ну, к примеру, как виверийское пиво: у пивовара уходит центнер хмеля на варку всего одного бочонка, да и вкус, честно говоря, поганый.
– Знаем, – поморщился Карвабиэль, которому явно приходилось пробовать иноземную отраву.
– Неэффективность технологии – основная причина появления в мире разумных существ, а последующая смена цивилизаций – всего лишь усовершенствование механизмов и технологических процессов. Вы только взгляните на себя! – Нивел обратился сразу ко всем мужчинам. – Между вами не так уж и много внешних различий, главные особенности скрыты внутри. – Существо похлопало пальцем по собственному виску. – Непохожие друг на друга типы мышления обусловлены лишь тем, что скрытые в ваших черепных коробках механизмы работают немного по-разному. Создателя не устраивал низкий уровень получаемой прибыли от животных, нужен был более эффективный механизм, и он создал легендарных уркалов. Они были чрезвычайными индивидуалистами, понятие «общество» для них вообще не существовало. В голове каждого уркала была сокрыта целая вселенная, вырабатывающая мощный энергетический поток. Животные стали играть лишь второстепенную роль, роль пищи для производителей энергии мысли. Доходная часть божественного производства резко возросла, но значительно увеличились и расходы. Каждый уркал походил на карету, способную развить хорошую скорость, везя большой груз, но которую нужно было постоянно поддерживать в надлежащем состоянии: менять колеса, рессоры и прочие части. Когда купцу удается повысить доходы, его мысли движутся уже в ином направлении, он хочет снизить расходы. Уж слишком быстро стала развиваться цивилизация уркалов, слишком быстро истощались ресурсы: исчезали животные, вырубались леса, мир засорялся шлаками.
– А где же они теперь, эти шлаки? – скептически заметил граф Карвол, пока еще не до конца доверявший рассказчику.
– Среди них вы сейчас и живете, что для уркала отходы, для вас – нормальная среда обитания. Но дело не в этом, а в том, что уркалы вымерли, а их место заняли эльфы, более экономичные создания. Один эльф производит в два-три раза меньше энергии, чем уркал, но в то же время потребляет раз в двадцать меньше природных ресурсов, поэтому и популяция эльфов была в несколько раз многочисленней.
– Ну и чем же мы, эльфы, не угодили твоему Создателю? – усмехнулся Мансоро, в душе веривший Нивелу, но чувствующий себя оскорбленным, жалким, неодушевленным предметом или домашним скотом. – Почему он решил заменить нас на людей?
– Ну почему же моему и почему не угодили? – развел руками Нивел. – Вы хорошо отработали свой век, но на смену вам пришли более совершенные механизмы.
– Ага, опять старая песня о человеческом превосходстве! – возмутился Карвабиэль, все-таки любивший свою эльфийскую половину больше, чем человеческую.
– Ничего подобного, скорее у присутствующего здесь человека есть повод обижаться, а не у вас.
Нивел посмотрел на Совера, ожидая возмущений с его стороны, но тот только махнул рукой. За свою жизнь граф Карвол выслушал столько гадостей, что одной больше, одной меньше, не имело значения.
– Человек более совершенен и универсален с точки зрения Создателя, но не нас, живущих в этом мире. Человеческий мозг вырабатывает чуть меньше энергии, чем эльфийский; их организмы потребляют приблизительно одинаково продуктов окружающей среды, но зато Создатель изобрел новый способ сбора энергии, позволяющий значительно экономить и время, и усилия. Если раньше энергия поступала от каждого индивидуума в отдельности, то устройство человеческого мозга позволяет создать, так сказать, некий искусственный накопитель, коллективный разум, мощный и многофункциональный энергетический агрегат. Ведь разбойнику гораздо проще ограбить одного богача и отобрать у него сразу тысячу сонитов, чем напасть на сто бедняков и забрать у каждого лишь по пять жалких монет.
– А почему по пять, а не по десять? – удивился сторонник точных расчетов Карвабиэль.
– Потому что деньги к деньгам, а мозги к мозгам, – пошутил Совер, даже не догадываясь, как он прав.
– Именно так, граф, оно и есть. Коллективный разум накапливает в себе энергию как ныне живущих, так и ушедших поколений. Он сам способен мыслить, и поэтому Создатель переложил на него ряд рутинных, вспомогательных функций. Дальновидный кузнец, купивший у гномов гидравлический молот, реже появляется в кузне и совершенствуется в мастерстве, позабыв о тяжелой, определенно нужной, но чрезвычайно утомительной работе. Коллективный разум людей регулирует численность популяции, заботится об ее здоровье и защите от внешних врагов.
– Ага, навроде нас, – хмыкнул Мансоро.
– Эльфы уже давно перестали представлять для человечества угрозу, и ты это прекрасно знаешь, Намбиниэль, – с искренним сочувствием в голосе произнес Нивел. – Вы морально устаревшие, но еще работающие механизмы, вам позволено спокойно дожить свой век. Прошу не обижаться, такова уж жизнь. У любого создателя весьма прагматичный, потребительский подход к своим творениям, достаточно посмотреть, как господин Мадериус обращается со мной.
– Ладно, ты многое наболтал: и о человечестве, и об эльфах, и об уркалах, которых никто никогда не видел, но не ответил на интересующие нас вопросы. Кто ты сам таков, что замышляешь и где манускрипт?! – Совера было трудно сбить с толку и отвлечь путаными речами от главной цели беседы.
– Вы же не знали всего того, что я «наболтал». Как не умеющему читать и писать объяснить, что такое грамматика? – развел руками Нивел, по чьему лицу уже начинали бегать разноцветные круги, зигзаги и прочие фигуры. – Теперь вы знаете основы, теперь вы поймете, что… – с губ Нивела слетел целый ряд чуждых любому современному языку гортанных звуков, – …хоть и был переведен, как «Деминоторес», то есть как «пронзающий время и пространство», но на самом деле это раздражающее слух слово уркальского языка обозначает нечто другое, скорее уж «обновляющий сам себя». Древние уркалы действительно нашли способ путешествовать и во времени, и в пространстве, но совершенно не так, как вы себе это представляете. Они не призывали никакого сказочного джинна, они дублировали сами себя, обновляли, то есть подлечивали, свой поврежденный организм. Как я уже сказал, уркалы были индивидуалистами, каждый из них имел собственный энергетический канал. Если уркал получал ранение или заболевал, то это непременно отражалось и в исходившей от его мозга энергии. Он просто копировал структуру потока до начала болезни и переносил ее в настоящее, только изменив направление, оказывая обратное воздействие на мозг, который в свою очередь быстро приводил к стопроцентной идентичности исходящую и входящую информацию, подстраивая организм под обновленные данные и устраняя, таким образом, телесные повреждения. Потерянные конечности всего за несколько часов вырастали заново, лысина обрастала волосами, простуда оканчивалась через час, от силы два, после появления первых симптомов. Убий сделал все правильно, но уркалов больше нет, нет и отдельных энергетических каналов, есть только коллективный разум человечества, к которому никогда не поступали такие запросы. Естественно, разум начало будоражить, он судорожно пытался сообразить, как среагировать на некорректно введенные данные, да к тому же еще на чужом языке. Наверное, я чересчур мудрено объясняю? – вдруг спросил Нивел, огорченно взирая на каменные, сосредоточенные лица слушателей, переставших вдруг неуместно шутить и подгонять его. – Но я и так утрирую и упрощаю до безобразия, проще уже нельзя, некуда!
– Нет, что вы, нам все понятно, – ответил за компанию Мансоро, проникшись уважением к сидевшему напротив него существу, пытавшемуся буквально на пальцах объяснить им, необразованным дикарям, как устроен мир. – Только очень горько осознавать, что именно моя глупость привела к страшным, необратимым последствиям. Я догадывался, что делал что-то не то, но, к сожалению, испугался слишком поздно…
– Покуда существует рецепт, всегда найдется кто-то, кто захочет им воспользоваться: в корыстных или благих целях, не важно, миру от этого ничуть не легче. Но неужели ты действительно думаешь, что как-то смог навредить коллективному разуму? Неужели полагаешь, что всего лишь семь странных, несуразных сигналов смогли расстроить работу почти идеального, саморегулирующегося организма? К сожалению, мне очень сложно вам это объяснить. О некоторых моментах я вообще не решаюсь говорить, они еще долго будут оставаться за гранью вашего понимания, но все-таки осмелюсь привести наглядный пример, хоть и не совсем точный. Когда ящерицу ловят за хвост, она его отбрасывает, а потом отращивает заново. Примерно то же самое произошло и во время экспериментов Мадериуса. Коллективный разум локализовал пораженные чужеродным сигналом участки и избавился от них.
– Так, выходит, ты и есть?.. – Соверу первому открылась истина.
– Да, я тот самый несчастный хвост, щепка, отлетевшая от дерева при ударе топора, маленькая песчинка, случайно отколовшаяся от камня, – со слезами на глазах рассмеялся Нивел. – Я не чужак из иного мира, я даже никогда не жил, я всего лишь крошечная часть энергетической субстанции, как-то сумевшая выжить и адаптироваться к вашей агрессивной, враждебной для меня среде. День моего рождения был всего несколько месяцев назад, когда я впервые ощутил себя личностью и присвоил себе имя какого-то бедного баркатского малыша, которого мамаша слишком громко звала домой и требовала, чтобы он перестал пускать кораблики в сточной канаве. Убий прав, я Оно, я нечто, многое умеющее, обладающее информацией, которая не поместится ни в одной библиотеке. Я часть огромного месива, состоящего из обрывков мыслей миллионов людей, как живых, так и давно уже умерших, но знаете что, господа… – Нивел тяжело вздохнул и почему-то уставился на плывущий под ногами обрывок рыбацкой сети. – Я не помню, что было «там», но «там» мне было хорошо, а здесь, здесь очень паршиво, – честно признался Нивел и вдруг позеленел.
Убий говорил правду. Морская стихия отрицательно влияла на структуру инородной ткани. Деминоторес уже не мог поддерживать форму Нивела и постепенно превращался в маленького человечка, которых очень любят лепить из глины детишки, но только не коричневого, и не серого, а болотно-зеленого цвета.
– В вашем мире меня постоянно преследует боль. Каждая клетка собранной мною материи противится искусственному объединению, но это не самое страшное. Телесные мучения можно терпеть, я даже могу их локализовать и отложить на время, но вот душевные муки… это настоящее бедствие! Когда я нахожусь среди людей, то слышу их мысли, даже вижу их. Примитивные, пошлые, подлые, мелкие, жалкие, корыстные… просто инфантильные, недоразвитые мыслишки. – Зеленый человечек наконец-то подобрал нужное слово. – Я чувствую себя, как праведник в толпе неисправимых грешников, но только в сотню, нет, в тысячу раз хуже. Граф, вы смеетесь?! Вам кажется это смешным?! – Существо внезапно вскочило и закричало, когда на лице Карвола появилась лишь легкая тень усмешки. – Вы со мной не согласны, так кто ж вам мешает проверить мои слова на собственной шкуре?! Проведите эксперимент, запритесь на недельку в комнате с буйно помешанными или поживите годик где-нибудь на далеком острове в стае диких горилл! Тогда вы меня поймете, ох как поймете, если, конечно, сами не сойдете с ума или не превратитесь в грязную, вонючую обезьяну!
Существо вдруг затихло и плавно опустилось на бочку, почти стекло.
– Я ненавижу ваш мир, но должен признать, некоторые индивидуумы в нем мне даже симпатичны, их мысли хоть и наивны, но честны. В сотне-другой безмозглых, но алчных и подлых ослов нет-нет да и найдется порядочный человек, или гном, или эльф…
Мужчины подумали, что Деминоторес погиб. Нелепый слизняк-человек растекся в зеленую массу, но вдруг вновь собрался и принял форму прежнего Нивела.
– Мадериус знает, что в море я слаб, но даже не догадывается почему, – весело рассмеялся паренек, к которому внезапно вернулись силы и даже появился намек на хорошее настроение. – Он думает, что дело в соленой воде, но на самом деле как раз этот фактор здесь абсолютно ни при чем. На меня дурно влияет не море, а низкая плотность присутствия в нем людей. Весь мир пронизан невидимыми энергетическими нитями. Люди живут на суше и умирают в основном там же, это их ареал обитания, там я могуч. Меня силой оторвали от коллективного разума, и как раз эти нити удерживают меня на земле, не давая вновь стать частью целого. Я специально отправился к морю, где их почти нет. Коллективный разум притянет меня к себе, как огромный магнит. Только здесь осуществима моя мечта, а я очень-очень хочу вернуться, сбежать из мира, который меня раздражает, который не мой. Капля супа хочет вернуться в кастрюлю, только и всего. Господа, не стройте таких печальных рож! У меня сейчас нет сил читать ваши мысли, но они видны по вашим лицам. Ничего трагического не происходит, уверяю вас. – Нивел попытался улыбнуться, но после произошедшей с ним недавно метаморфозы мимика лица окончательно расстроилась. Вместо того чтобы растянуться в улыбке, непослушные губы свернулись в трубочку. – Я устал, очень устал, господа, а вы как воды в рот набрали, все молчите и молчите. Давайте лучше вы будете спрашивать, а я отвечать – честно и открыто, врать мне смысла нет.
– Где манускрипт? – спросил Мансоро, первым отошедший от раздумий.
– Прокравшись в Библиотеку Торалиса под видом Мивека Фалсо, я выкрал и тут же уничтожил его. Сжег прямо в парке, а пепел как следует втоптал землю под деревом, на которое соизволил основательно помочиться очень-очень сердитый сторожевой песик. Эльфийская копия здесь, на корабле, в каюте капитана. Мадериус не расстается с ней, он зашил ее в свой пояс.
– Хорошо, что напомнил. Что с Мадериусом и его способностями? Как нам бороться с ним? – задал не менее актуальный вопрос граф Кар вол.
– А никак! Когда он перетащил меня в ваш мир, то произошло не только смешение, но и привязка материи. Часть моей субстанции передалась ему, я его донор, я подпитываю его, он об этом знает. Чем слабее я, тем сильнее он, только в Ниссе он смог материализовывать фантазии, притом за нехваткой своих украл чужие. Однако маг не догадывается, что, когда я уйду, а произойдет это очень скоро, то не станет и его. Мне его искренне жаль, но, к сожалению, поделать ничего нельзя. В принципе он уже сейчас почти умер, находится в бессознательном состоянии, в общем, пока еще дышащий труп. Его пираты уже распались, но корабль не потонет, не беспокойтесь об этом…
– Карина, то есть баронесса Лиор тоже погибнет? – спросил Мансоро, почему-то боясь услышать положительный ответ.
– Нет, – к облегчению троих мужчин ответил Нивел. – Недуг баронессы окончательно излечен. Я просто преподал ей жестокий урок, а не хотел убивать в глубине души еще не до конца испорченного человека. К тому же у придворной красавицы нашлись весьма незаурядные защитники, тягаться с которыми мне было бы сложно, да и не хотелось… Но не будем о грустном! Карина жива, здорова и, как я и надеялся, поумнела.
– Зачем? – неожиданно спросил Карвабиэль. – Зачем тебе нужны были лишние сложности? Ты уничтожил манускрипт и уже в этот же день мог оказаться в Ниссе. Зачем тебе понадобилось стравливать между собой имперских вельмож, влезать в мизерные и никчемные, по твоим меркам, интриги, тащить нас с собой к морю и устраивать эти нелепые гонки за мнимым бертокским агентом? Неужели желание напакостить и разогнать скуку было сильнее, чем та адская боль, которую тебе приходилось ежесекундно испытывать? Для чего ты играл нашими судьбами, переставлял нас, как пешки на шахматной доске?
– Я ждал этого вопроса и рад, что его задал именно ты, вобравший в себя лучшее и от эльфов, и от людей. – Нивел больше не делал попыток улыбнуться, не желая пугать собеседников, но от его взгляда исходило тепло. – У нас есть еще время, и я успею ответить, тем более что мои слова приятно удивят всех присутствующих. К сожалению, с нами сейчас нет еще одного участника погони за манускриптом, но я найду, найду способ рассказать ему правду, обещаю.
Никто из присутствующих не усомнился, что Деминоторес выполнит клятву, неизвестно как, но сумеет поделиться с отсутствующим слушателем тем, что он готов был сейчас им открыть.
– Я много раз пытался понять, что движет людьми, почему в головах подавляющего большинства рождаются лишь дурные, кособокие мысли. В Торалисе я посещал много мест, в том числе и храм. Люди там откровенней, они о чем-то просят небесные силы, рассказывают им свои беды, жалуются на судьбу и на этот жестокий, несправедливый мир. Народ не понимает двух прописных истин, поэтому расходует огромный потенциал своих душевных сил не в том направлении, впустую, как ремонтируемая карета, колеса которой крутятся, но она никуда не едет. Ведь пахарю по большому счету все равно, какой колосок на поле выше, а какой ниже, кто из его питомцев получает больше света и воды. Пчеловоду тоже нет дела, кто из пчел станет королевой улья, кто лучше обустроится в совершенно непонятной и не интересующей его жизни улья. Главное, чтобы пчелы давали мед, а колосья – зерно. Люди, как пчелы, они сами хозяева своей жизни, сами выбирают вождей и основывают государства, но только почему-то боятся самим себе в этом признаться, стараются перевалить ответственность со своих плеч или на небесные силы, или на правителей. А любое государство – это пресс, огромная отлаженная машина подчинения чужих душ своей воле. Оно выдавливает из человека или эльфа, не важно, все самое лучшее и выливает эти соки на помойку, оставляя в оцензуренных душах лишь зависть, злость, страх, ненависть, стремление к власти, иными словами, те низменные качества, при помощи которых легко управлять многоголовым стадом. И лишь немногим, очень немногим дано выдержать этот напор, сохранить в себе чистое и светлое, не стать такими же безропотными исполнителями чужой воли, как те, кто их окружает. Таким стойким личностям очень трудно приходится в жизни, их не понимают, их сторонятся, остерегаются или открыто ненавидят. Кроме того, какими бы крепкими ни были их убеждения, но всегда наступает момент, когда грызущий их изнутри червь сомнения подрывает их веру в себя, и они уступают, ломаются, превращаются в таких же рабов, как и все остальные. Мне было приятно встретить несколько сильных, не сломленных личностей. Вполне естественно, что захотелось им хоть как-то помочь: кому вернуть уверенность в себе, кому подставить в трудный момент дружеское плечо, а кому-то просто спасти жизнь и уберечь от роковых ошибок. Ради этого я и затеял эту игру, ради этой цели и терпел телесную боль, усугубленную необходимостью вариться в одном котле с пошлыми, примитивными мыслями серого большинства, проходившими, так или иначе, через мою голову. Я уберег вас от ошибок, господа, разве это не достойная цель? К примеру, вы, господин Мансоро, вы так скептически улыбаетесь, а ведь всего четверть часа назад не на шутку испугались, что совершили непоправимое. Если бы не то отвратительное зрелище, ну, тогда, утром в Мурьесе, то вы навряд ли поняли бы, как опасно взывать к потусторонним силам и разрушать пусть не идеальный, но все же порядок в мечте о чем-то новом.
К счастью, в трюме было темно, никто не увидел, как изменился в лице Мансоро. Эльф неожиданно понял, какую огромную услугу оказало ему это странное, необычно мыслящее создание, от какой страшной ошибки уберегло. Ведь если бы История с манускриптом закончилась в Торалисе, то он непременно попытался бы придумать что-то еще, раздобыть другой действенный инструмент для осуществления своих благородных, но разрушительных планов.
– Или вы, граф! Вы благородны, умны, решительны, в общем, до мозга костей положительны, почти как сказочный герой, но чересчур азартны, и однажды, если не будете более осторожным, обязательно попадете в беду. Такие люди, как вы, проходят через тысячу сложных испытаний, а потом по-глупому гибнут в пьяной драке или на поединке за честь дамы, которая скорее всего не будет достойна такой жертвы. Тогда, в лесу, возле вашего родового гнезда, мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы изменить ход событий и сохранить вам жизнь. Если бы не мое вмешательство, то ваш подвешенный на ели скелет уже давно бы обклевали вороны. Ты, Карвабиэль, мучаешь себя глупыми сомнениями и страдаешь оттого, чем должен гордиться. Парадоксально, не правда ли? Прибившись к компании эльфов, ты пытаешься быть самым эльфийским эльфом, и ненавидишь людей в два, а то и в три раза сильнее, чем твои собратья. Тебе нужно смириться, что ты не такой. Ты уникален, и многие из тех, кто попрекает тебя сомнительным происхождением, на самом деле просто завидуют, завидуют твоему умению выживать, твоей более близкой к природе натуре, позволяющей интуитивно чуять беду и опасность, да просто тому, что у тебя есть выбор: быть человеком или эльфом. Я мог бы рассказать о каждом из обеих компаний, как я им пытался помочь. – Дыхание паренька участилось, а его руки вдруг схватились за грудь. – Я пытался помочь каждому, кого считал личностью, а не безликой единицей из толпы. Надеюсь, что что-то мне удалось… – Мышцы юноши начали непроизвольно сокращаться, кожа менять цвет так часто, что глаза мужчин не успевали уследить за гаммой мелькавших оттенков. Нивел упал с бочонка в плещущуюся на дне трюма воду. – Идите на палубу, здесь… опасно!
Нивел не шутил. По тому, какие изменения происходили с его умирающим телом, было понятно, что через минуту или две Деминоторесу придет конец. Трое мужчин поспешили к лестнице. Каждый из них напоследок взглянул на предсмертные муки худенького паренька и, сдерживая слезы, мысленно попрощался с тем, перед кем был в неоплатном долгу.
– Мансоро! – выкрикнул Нивел, когда его тело уже начало превращаться в омерзительную слизь, над которой поднимались клубы белого пара. – Мадериуса не трогай, заразишься! – Паренек и сейчас, на последних секундах жизни предостерег эльфа, решившего вытащить из пояса мага копию манускрипта, от роковой ошибки.
Шторм стал затихать сразу, как только они поднялись на палубу. Вскоре корабль начал тонуть, черно-зеленая слизь, которой Мадериус снаружи покрыл корпус судна, начала растворяться, пропуская морскую воду между щелей прогнивших, плохо просмоленных досок.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий