Мозг прирученный: Что делает нас людьми?

Глава 4

Кто здесь главный?

Встретились однажды на берегу реки скорпион и лягушка. Скорпион попросил лягушку перевезти его на спине на другой берег, потому что он не умел плавать. «Погоди, — сказала лягушка, — откуда мне знать, что ты не ужалишь меня?» «Ты с ума сошла? — ответил скорпион. — Если я ужалю тебя, погибнем мы оба». Лягушка, успокоенная таким ответом, согласилась перевезти его на спине через реку, однако на полпути почувствовала острый смертельный укол скорпионьего хвоста. «Зачем ты это сделал? Теперь мы оба погибнем!» — воскликнула лягушка, уже погружаясь в воду под действием яда. На что скорпион ответил: «Ничего не могу с собой поделать. Такова моя природа».

Историю о скорпионе и лягушке люди пересказывают друг другу уже не одну тысячу лет. Это сказка о желаниях и порывах, управляющих нашим поведением часто вопреки нашим же интересам. Нам нравится думать, что мы сами решаем, что нам делать, но на самом деле биология зачастую вмешивается в процесс и не позволяет выбрать наиболее рациональный путь. Мы — разумные животные; исходя из этого, мы уверены, что в любой жизненной ситуации способны принять взвешенное решение. На самом деле, однако, многие из наших решений определяются процессами, которые мы иногда просто не замечаем, а если и замечаем, все равно происходят они, как правило, помимо нашей воли.

Импульсы служат движущей силой четырех качеств, появившихся у нас в ходе эволюции и призванных помочь нам прожить достаточно, чтобы оставить потомство. Однако импульсы и порывы не всегда уместны — особенно в тех случаях, когда они конфликтуют с интересами других людей. В конце концов, всему свое время и место. Импульсы и порывы, так хорошо служившие нам на ранних этапах эволюции, становятся проблемой в современном мире, где человек одомашнен. Статус одомашненности предусматривает, в частности, подчинение социальным нормам и правилам поведения в приличном обществе. Может быть, человек — высокоразвитое животное с более гибким поведением, чем у скорпиона, но в нас по-прежнему живут автоматические потребности, способные, если их не укротят, погубить своего носителя.

Многие побуждения несут в себе опасность. Некоторые из нас слишком много едят, несмотря на многочисленные предупреждения о том, что это вредно для здоровья. Другие способны уморить себя голодом. Стремление подраться нередко доводит нас до беды, а бегство — не всегда лучший выход; иногда лучше стоять на своем. Непрошеные ухаживания или секс на публике неприемлемы в приличном обществе. Наркоманы прекрасно знают, что неумеренное употребление разрешенных или неразрешенных наркотических веществ сведет их в могилу. Игроман может спустить все семейное достояние и погубить будущее своих детей — но при этом сохранить уверенность в том, что рано или поздно его ждет успех. Некоторые люди считают необходимым выкрикивать непристойности на публике, когда очевидно, что окружающие меньше всего хотят это слышать. Человек, не способный сдержать свои порывы, теряет контроль над собственными действиями.

Каждый из нас потенциально может стать рабом собственных побуждений, и время от времени нам действительно не удается сдержаться. Приходилось ли вам выйти из себя, находясь за рулем автомобиля; сказать что-нибудь такое, что следовало бы держать при себе, или делать что-нибудь, о чем еще вчера вы не могли и подумать? Мы часто знаем в глубине души, что нам следовало бы подумать, сказать или сделать, но иногда в горячке момента порывы и импульсы полностью завладевают нами.

Может быть, скорпионы упрямы и негибки, но человек обладает гораздо большей способностью контролировать свои порывы, потому что в процессе эволюции мы развили у себя в мозгу связи, позволяющие управлять мыслями и действиями. Механизмы самоконтроля, сформированные и усиленные одомашниванием, очень важны для регулирования поведения в социальной среде. Без самоконтроля нам грозит опасность подвергнуться остракизму группы.

Исполнительный отдел мозга

Способность к самоконтролю поддерживается нейронными механизмами, проходящими через все фронтальные отделы мозга. На протяжении всей эволюции человека фронтальные доли мозга увеличивались в объеме и сейчас занимают треть коркового вещества полусфер. Несмотря на то что фронтальные доли человеческого мозга крупнее, чем соответствующие отделы у высших приматов, они не больше, чем можно было бы ожидать от фронтальных долей мозга примата при увеличении его до человеческого размера. Однако, как мы отмечали в предисловии, дело не столько в общем размере долей, сколько в способе организации микросвязей в них; именно этим определяется их вычислительная мощность. Если посмотреть на срез мозга, можно заметить, что у человека в глубоких бороздах и извилинах скрывается больше поверхностного слоя, где располагаются корковые нейроны, чем у других приматов. Если развернуть мозг, площадь серого вещества во фронтальных долях человека — а значит, и потенциал для возникновения связей — окажется больше. Однако наша непохожесть на ближайших родичей-приматов объясняется не этим, а тем, как меняется с приобретением нами опыта проводимость серого вещества.

У взрослого человека фронтальные доли тесно взаимосвязаны с большинством остальных областей мозга, а их размер объясняется в значительной степени большим количеством проводящих нервных волокон, образующих белую массу под слоем серого вещества. Причем эта проводимость увеличивается по мере того, как фронтальные доли устанавливают связи с остальным мозгом. По сравнению с другими структурами мозга фронтальные доли развиваются дольше всего и за период детства увеличиваются в объеме чуть ли не вдвое сильнее, чем некоторые другие области. По сравнению с высшими приматами и обезьянами, у которых взрывной рост синапсов, как говорилось в главе 2, происходит раньше, у человека гены, контролирующие формирование синапсов, откладывают пиковый рост их числа аж до пятилетнего возраста; именно этим объясняется тот факт, что эта область мозга начинает формировать связи в последнюю очередь.

Отложенный пик активности в образовании связей имеет, возможно, прямое отношение к изменениям в поведении. Заметный сдвиг в активности передней части мозга происходит между тремя и четырьмя годами, когда, кроме того, резко возрастают способности малыша к планированию и управлению мыслями и поведением. Ребенок становится менее импульсивным, что может быть следствием изменений в конфигурации межнейрональных связей, что помогает контролировать поведение.

Еще одна поразительная роль фронтальных долей мозга заключается в том, что они обеспечивают человеку уникальную возможность представлять разные варианты будущего — мысленно путешествовать во времени и строить планы на будущее. Фактически человек — единственный вид, способный думать о будущем. Многие животные, включая таких грызунов, как хомяки и белки, умеют откладывать и запасать пищу на будущее, но это может быть простым рефлексивным поведением, которое запускается без особых размышлений. Бонобо готовы целых четырнадцать часов носить с собой подходящий инструмент для добывания пищи, наглядно показывая, что они в состоянии предвидеть будущее по крайней мере на полсуток вперед. Но это вряд ли тянет на аналогию с планированием урожая будущего года. В одном наблюдении обезьяны-капуцины, которых регулярно кормили раз в сутки, заглатывали сразу столько еды, сколько могли, до насыщения. Им всегда давали больше еды, чем можно было съесть за один присест, но, наевшись, они не запасали пищу на остальную часть дня, а вели себя как хулиганистые мальчишки: бросались едой друг в друга и выкидывали ее из клетки.

Человек же планирует всевозможные будущие события. Значительную часть повседневной жизни у нас занимают приготовления к возможным вариантам развития событий. Привычные дела — обучение и ежедневная работа — приносят реальные дивиденды много лет спустя. Мы умудряемся спланировать, чем будем заниматься на пенсии, за несколько десятилетий до наступления вожделенной даты. В отличие от большинства других животных, мы можем делать запасы на черный день. Такой уровень предвидения требует согласованности действий фронтальных долей мозга, вот почему среди трехлетних детей только каждый третий может сказать, что собирается делать завтра, тогда как среди четырехлетних эта доля вдвое больше. Незрелость этих областей мозга или их травма обрекает нас на жизнь в «здесь и сейчас» и выключает всякую заботу о том, как могут обернуться дела.

Молчаливый управляющий

Фронтальные доли мозга занимают в истории нейробиологии особое место. Шведский ученый XVIII в. Эмануэль Сведенборг сначала предположил, что в них размещается интеллект; в XIX в. это предположение подтвердил френолог Франц Галь. Тем не менее деятельность фронтальных долей мозга остается на удивление сложной для исследования. Когда канадский нейрохирург Уайлдер Пенфилд, в 1940-е гг. первым начавший проводить операции на мозге находящихся в полном сознании пациентов, применил электростимуляцию к поверхности мозга, он отметил, что стимуляция разных его участков включает специфические телесные ощущения или подергивания. В противоположность этому стимуляция фронтальных долей дает абсолютный нуль. Так чем же занимаются фронтальные доли мозга?

Вероятно, полезнее задать вопрос о том, чем они не занимаются. Сами они не делают почти ничего; они похожи на крупный вокзал, аэропорт или любой другой крупный узел связи, они получают и отсылают информацию, связывают все области мозга — от сенсорных и двигательных систем до эмоциональных областей и зон памяти, распределенных по всему мозгу. Огромное количество взаимосвязей с другими областями мозга указывает на то, что фронтальные доли играют роль почти во всех аспектах человеческой мысли и поведения. Сложные виды деятельности не сосредоточены во фронтальных долях, а интегрированы через них как через нейронный коммутатор.

Любое поведение, требующее планирования, координации и контроля, задействует фронтальные доли мозга. Даже те действия, которые происходят автоматически, в результате импульсов и порывов, управляемых из глубин среднего мозга, необходимо интегрировать в остальной наш поведенческий репертуар, чтобы не попасть из-за них в беду. Роль фронтальных долей в деятельности мозга можно сравнить с ролью высшего управленческого звена в деятельности крупной компании. Чтобы добиться успеха, компания должна работать экономно, не растрачивая слишком много времени и ресурсов. Ей нужно отслеживать изменения рынка, оценивать спрос, следить за ресурсами и проводить в жизнь выбранную стратегию. Компании нужно предугадывать экономические изменения и планировать будущее. Ее подразделения могут конкурировать между собой за ресурсы, но нужно так отрегулировать их деятельность, чтобы компания в целом была как можно успешнее. Задача высшего руководства — заставить различные операции, составляющие бизнес, работать как можно более эффективно. Управляющие функции отслеживают, координируют, регулируют и планируют наши мысли и действия. Планирование, память, торможение и внимание — четыре организующие функции (ОФ), осуществляемые в области, которая удобно устроилась рядом с фронтальной частью мозга и известна как префронтальная кора (ПФК).

Горячее и холодное

При рассмотрении роли префронтальной коры полезно различать горячие и холодные ОФ. В список горячих организующих функций входят импульсы и порывы, которые являются биологическими императивами или эмоционально заряженными стимулами, которые угрожают перехватить управление нашими мыслями и действиями. Холодные ОФ относятся к ситуациям логического выбора, который человеку приходится делать при решении задач, требующих рациональных размышлений. Мы пользуемся холодными ОФ, когда нам нужно запомнить телефонный номер или список продуктов для похода в магазин. Большинству из нас приходится повторять эту информацию раз за разом, чтобы сохранять ее в сознании свежей, в противном случае мы все забудем. Если список получается слишком длинным, мы успеваем забыть начало прежде, чем доберемся до конца. Задача становится сложнее, если нужно запомнить два номера или, еще хуже, если кто-нибудь начинает разговаривать с нами, когда мы пытаемся сосредоточиться. Холодные ОФ позволяют нам удерживать внимание на проблеме. Горячие ОФ, напротив, прерывают любые текущие события и заставляют поменять сиюминутные приоритеты. Они вступают в действие при появлении первых признаков опасности, чтобы защитить нас.

Специалист по нейробиологии развития Юко Мунаката предполагает, что префронтальная кора при обработке горячих и холодных решений действует по-разному. Во-первых, существует прямое подавление различных стимулов и импульсов посредством включения нервных путей, блокирующих активность и связанных с горячими, эмоциональными ОФ. Другие мысли и поведенческие схемы, представляющие холодные ОФ и образующие нормальную рутину обычного дня, регулируются непрямым торможением. Их тоже необходимо координировать, но при этом не обязательно полностью отсекать все остальные варианты, как делается при включении горячих ОФ. Мунаката утверждает, что такой контроль достигается путем временного усиления активности различных участков коры. Эти участки поддерживают все различные варианты, которые человек рассматривает, когда принимает решение. В таком состязании опции с максимальной активацией одерживают победу над менее активными, так что решение достигается путем сравнения вариантов по мощности. Торможение при этом не направлено на какой-то один вариант поведения, а возникает как попутный эффект выделения профилей одних вариантов по сравнению с другими.

Как изменить решение

Представьте, что вы вышли в сад искать спрятанные там вашими приятелями «клады» и ваша цель — собрать все цветные стеклышки, шарики и другие сокровища. Вы начинаете искать: заглядываете здесь под кустик, там под дерево. Но что если вы не в состоянии запомнить, где уже смотрели, а где нет? Вы будете постоянно возвращаться к одним и тем же, давно проверенным местам.

pitures

Мы в лаборатории исследуем детские стратегии поиска при помощи автоматизированной системы. Задача ребенка — найти все «клады». Для этого нужно проверить все точки, обозначенные горящими лампочками, нажав на каждую из них; некоторые при этом должны изменить цвет. За ходом поиска следит компьютер. Мы обнаружили, что дети до шести лет ищут почти беспорядочно и часто возвращаются к уже проверенным точкам. Они бегают по комнате, как безголовые цыплята, и проверяют все попавшиеся лампочки подряд, даже если они их уже проверяли. Молчаливый менеджер в их префронтальной коре не справляется с координацией и не может отследить их поведение. Такие дети редко пользуются какой-либо систематической стратегией поиска.

Сегодня поиск «сокровищ» — популярная игра, но в основе своей она напоминает собирательство. Наши предки на просторах африканских саванн не только охотились, но и собирали всякие полезные штуки, к примеру ягоды и орехи. Помните, как мы говорили, что собирательство привело к формированию большего по размерам мозга у южноамериканской паукообразной обезьяны по сравнению с родственной ей обезьяной-ревуном, которая питается листьями и может бродить где угодно — ей не нужно ничего искать? Некоторая часть дополнительной мозговой ткани паукообразной обезьяны имеет непосредственное отношение к необходимости запоминать разные места и не ошибаться, возвращаясь туда, где все уже собрано. Даже охота требует запоминания тех мест, где вы уже успели побывать, чтобы не охотиться все время в одних и тех же угодьях.

Для эффективного поиска нельзя давать себе возвращаться к уже проверенным и очищенным местам. Для этого нужно тормозить желание вернуться. Подобная гибкость в избегании какого-то действия — важная часть задач фронтальных долей. Если она не выполняется, это становится очень заметно. Взрослые люди с повреждением лобных долей мозга легко сортируют игральные карты с цветными обозначениями масти на кучки по форме значков или по цвету. Однако если попросить такого человека рассортировать карты по одному признаку (к примеру, по цвету), а затем, в середине выполнения задания, попросить сменить признак и дальше сортировать по форме, им бывает трудно переключиться на новую стратегию. Они застревают или упорствуют в выполнении действий, которые были верны прежде. Самое поразительное, что они часто способны признать, что нужно перейти на новое правило сортировки, но не в состоянии остановиться. У них не хватает сил останавливаться.

Эта закономерность, опять же, присутствует и в нормальном развитии. Маленькие дети нередко «застревают» в рутинных занятиях и, похоже, любят повторение одного и того же действия. Может быть, им нравится делать что-то знакомое, а может, не хватает гибкости для обработки меняющейся информации. Недостаток гибкости связан с незрелостью префронтальной коры, которая не только удерживает мысли в сознании, но и не позволяет нам проделывать вещи, которые уже неуместны. Именно поэтому младенец раз за разом тянется прямо к желанной игрушке, лежащей в прозрачном пластиковом ящике, — и каждый раз обнаруживает, что не может схватить ее, поскольку его крохотные ручонки натыкаются на верхнюю стенку ящика. И это при том, что сбоку ящик открыт и можно спокойно протянуть руку и взять игрушку. Однако вид близкой цели так манит, что малыш продолжает тянуться к игрушке напрямую, сверху. А вот если закрыть игрушку, то есть убрать ее из виду, то младенец перестанет к ней тянуться. Именно вид игрушки побуждает его к действию. Это все равно что показать наркоману дозу, в которой он отчаянно нуждается; устоять перед таким искушением невозможно.

Даже взрослые и, казалось бы, зрелые люди не всегда могут удержаться и не сделать то, что первым пришло в голову. Простой способ наглядной демонстрации проблемы контроля торможения — тест Струпа, очень простое задание, при выполнении которого нужно как можно быстрее отвечать в ситуации, где конкурируют различные сенсорные сигналы или вмешивается какой-то дополнительный фактор. Самую известную версию этого теста можно найти во множестве «тренирующих мозг» игр: нужно назвать цвет, которым напечатано слово. Все очень просто, если слово «красный» написано красными чернилами. Сложнее, если красными чернилами написано слово «зеленый», потому что возникает конфликт между называемым цветом и тенденцией автоматически прочитывать слово. А вот еще один вариант теста Струпа, который вы, возможно, до сих пор не встречали. Постарайтесь как можно быстрее сосчитать цифры в каждой строке.

pitures

Сколько в каждой строке цифр?

Если вы действительно старались отвечать как можно быстрее, то обнаружили, что первые четыре строки дались вам очень легко, а четыре следующие — намного тяжелее. Вероятно, вы несколько раз ошиблись, а если нет — тогда, скорее всего, вы работали намного медленнее. Как вид желанной игрушки у младенца, цифры запускают автоматический порыв — прочесть их. А поскольку в некоторых строках используемая цифра не совпадает с числом знаков, то, чтобы дать правильный ответ, речь необходимо затормозить.

Если разбить сложное задание на несколько простых этапов, можно с легкостью увидеть, почему торможение так важно для эффективной работы. Некоторые задания необходимо выполнять в правильном порядке; именно поэтому у меня в свое время никак не получались модели самолетов. Я слишком импульсивен для такой работы — это было очевидно еще в детстве, ведь я вечно норовил начать раскрашивать свои модели раньше, чем успевал их полностью собрать. У меня не хватало терпения, столь необходимого в подобных хобби. Вот почему торможение так важно для планирования и контроля — оно помогает воздержаться от мыслей и действий, которые могут помешать достижению конечной цели. Мы все это испытываем в той или иной степени, и с возрастом наступают новые перемены. Пожилой человек становится рабом привычек. Он теряет гибкость мыслей и становится зачастую более импульсивным. И упрямство, и импульсивность связаны со снижением активности фронтальных долей мозга — а это всего лишь часть нормального процесса старения. Когда мы стареем, префронтальная кора и ее связи, регулирующие поведение, деградируют быстрее, чем другие отделы мозга. В начале и в конце жизни нам не хватает гибкости, которую обеспечивают человеку фронтальные доли мозга.

Расторможенные тусовщики

Организующие функции не только важны для рациональных рассуждений, но и играют принципиально важную роль в одомашнивании, которое позволяет нам соотносить личные мысли и поведение с желаниями других. Они становятся гранями нашей личности и отражают наше поведение. Учитывая их центральную роль в формировании поведения, можно представить себе, что малейшее повреждение префронтальной коры приведет к изменению личности, но отклонения в поведении у взрослых пациентов с повреждением фронтальных долей мозга не всегда просто заметить. Их речь, как правило, не страдает, и по результатам тестов на интеллект они укладываются в пределы нормы. Однако повреждение фронтальных долей все же производит в человеке глубокие изменения. Некоторые пациенты при этом теряют мотивацию, у них наблюдается притупление эмоций и более «плоский» аффект. Другие становятся антисоциальными и делают то, что остальные считают неприемлемым, — ведь их больше не волнуют последствия собственного поведения.

Можно сказать, что повреждение фронтальных долей означает переход к жизни сегодняшним днем, но это не настолько приятное состояние, как может показаться. Представьте себе: вы вдруг перестаете думать о том, что будет с вами дальше, или о том, как другие люди воспринимают ваше поведение. Забудьте о планах на будущее и о том, что нужно избегать вещей, из-за которых можно попасть в беду. Вы становитесь небрежны в обращении с деньгами и с окружающими. Вы готовы делать то, что хочется в данный момент, не думая о последствиях. Согласитесь, трудно доверять такому человеку. Пациенты с травмой фронтальной доли могут на первый взгляд казаться нормальными, но они часто безответственны, не проявляют соответствующих случаю эмоций и совершенно не думают о будущем. Им трудно терпеть разочарование; они импульсивно реагируют на мелкие неурядицы, на которые большинство людей и внимания бы не обратили.

Самый знаменитый в истории случай изменения личности в результате травмы фронтальной доли мозга — Финеас Гейдж, двадцатипятилетний бригадир железнодорожной компании Rutland & Burlington. 13 сентября 1848 г. его бригада производила взрывные работы, готовя место под укладку рельсов. Для этого в скале обычно сверлили шурф, набивали его порохом, засыпали песком и утрамбовывали железным штырем, чтобы уплотнить заряд. В тот судьбоносный день Финеас, судя по всему, на мгновение отвлекся и уронил железку на камень рядом с порохом. Посыпались искры. Произошел взрыв, подбросивший почти двухметровый железный штырь так, что тот пронзил его левую скулу под глазом и вышел через макушку, улетев на 20 м. В результате от фронтальных долей мозга бригадира мало что осталось.

Финеас выжил, но его личность заметно изменилась. Судя по записям лечившего его врача, до несчастного случая Финеас был «сильным и энергичным, обладал сильным характером, пользовался большим уважением подчиненных» — в общем, был «в высшей степени умелым и способным бригадиром». После происшествия врач составил отчет, объясняя, почему железнодорожной компании не стоит вновь брать его на работу. В этом отчете Финеас описан как «импульсивный, дерзкий сквернослов, не проявляющий никакого уважения к ближним». Он стал «нетерпим к увещеваниям и советам, идущим против его желаний». Короче говоря, человек стал раздражительнее, грубее, сварливее, так что друзья и знакомые не узнавали в нем прежнего Гейджа.

Благодаря пластичности мозга Гейдж со временем достаточно оправился, чтобы получить место возницы почтовой кареты, однако неясно, вернулась ли его личность в прежнее состояние — стал ли он вновь тем приятным общительным парнем, которым был до несчастного случая. Об этом в медицинской среде было много споров, но точно сказать ничего нельзя — записи в то время велись крайне небрежно. Эту знаменитую историю многократно пересказывали, и вокруг нее сложился своеобразный миф. Намного яснее картина восстановления другого, современного пациента, пережившего аналогичную травму. Это бывший британский десантник Александер Ленг. В 2000 г., катаясь на лыжах, он получил травму фронтальной доли мозга, в результате которой был парализован и потерял способность говорить. Он быстро оправился, но по возвращении домой стал антисоциальным и очень агрессивным; кроме того, он совершенно не мог сдерживать сексуальные порывы. Говорят, что он бродил вокруг дома своих родителей нагишом и прилюдно приставал к женщинам. Мачеха Александера тогда сказала: «Травма лобных долей мозга, судя по всему, излишне усилила его характер, утрировала его, хотя специалисты со мной не согласны. А я думаю, что эти импульсы всегда в нем присутствовали, но теперь недостаток торможения приводит к тому, что он не может себя контролировать». Через десять лет Александер так вспоминал о времени после травмы: «Хуже всего было повреждение фронтальной доли мозга. В результате я лишился сдерживающих механизмов и делал глупости. Я был как будто постоянно навеселе. После травмы я постоянно попадал в разные неприятности, дважды меня даже арестовывали. Неприятное было время».

Сегодня Александер бегает благотворительные марафоны и, судя по всему, сумел овладеть своими импульсами, хотя его личность, вероятно, никогда не станет такой, как до травмы. Во время Лондонского марафона 2011 г. он, пробежав больше 30 км, услышал выступление церковного хора, подбадривавшего бегунов возле трассы, и начал импровизированный танец, к вящей радости толпы зрителей. Только после вмешательства медика, сопровождавшего марафон, Александера удалось убедить прекратить танец и вернуться в гонку. Сам он считает, что религия помогла ему удержаться на узком пути добродетели; из его случая ясно, что при надлежащей поддержке общества пациенты с травмой фронтальных долей мозга могут в значительной степени восстанавливаться. Кроме того, очень важно, что сегодня мы намного лучше знаем, какова роль фронтальных долей в контролировании желаний и порывов. Подобные случаи помогают понять, как меняется социальное поведение взрослых людей после повреждения фронтальных долей мозга. Изучение взаимоотношений между организующими функциями и фронтальными долями мозга помогает объяснить, почему маленькие дети зачастую ведут себя дурно, не обращая внимания на окружающих и на неловкость, которую они создают для своих родителей. Просто их незрелые фронтальные доли еще не настроены на то, как нужно вести себя при людях.

Укрощение детских истерик

«Папа, я хочу это и хочу сейчас!»

Кто может забыть Веруку Солт — избалованную девочку из повести Роальда Даля «Чарли и шоколадная фабрика», получавшую все, что ей хотелось? Может, она и была несносным ребенком, но на самом деле Верука не слишком отличалась от многих маленьких детей, а ее поведение — от того, как они ведут себя, когда не могут добиться своего. В возрасте около двух лет дети вступают в фазу развития, которой многие родители боятся как огня. В этом возрасте дети уже достаточно хорошо владеют навыками коммуникации, чтобы объяснить окружающим, чего они хотят, но еще не готовы принимать отказ. Это и вправду тяжелое время для родителей, поскольку, если в этот период не уступить ребенку, он может устроить настоящую истерику — причем часто на людях, например в магазине. Большинство двухлеток в такой ситуации уговаривать бесполезно — они просто не понимают, почему не могут тут же, сию же минуту, получить желаемое и почему такая несправедливость идет им на пользу. Чтобы человек это понял, на сцену должен выйти молчаливый управляющий — префронтальная кора.

Для наглядности можно представить себе, что ПФК, вместо того чтобы поддерживать лишь один тип навыков и умений, занимается одновременно всеми аспектами человеческих мыслей и поведения. По мере взросления наше поведение, мысли и интересы меняются. Ситуации, требующие определенного уровня координации и интеграции, нуждаются в активности ОФ фронтальных долей мозга, которые не достигают зрелости функционирования до позднего подросткового возраста. Функциональное сканирование мозга показывает, что, когда взрослые осваивают новую информацию, конфликтующую с тем, что они прежде считали истиной, у них наблюдается повышенное возбуждение префронтальной коры. Одно из объяснений состоит в том, что эти люди просто сильнее сосредоточиваются, активнее привлекая при этом ОФ, но дело в том, что уровень возбуждения зависит от того, конфликтует ли новая информация с уже имеющимися представлениями. Если да, то активность ПФК объясняется необходимостью примирения несовместимых идей путем торможения и подавления более ранних знаний. Поэтому, прежде чем рассматривать любую ограниченную способность как результат незрелости ПФК, точнее было бы сказать, что умение менять мысли и поведение еще не до конца освоены данным индивидуумом — он все еще учится быть как все.

Во многих социальных ситуациях маленькие дети думают почти исключительно о себе; именно поэтому часто их взаимодействие бывает преимущественно односторонним. Некоторые из нас никогда не вырастают из этого типа поведения. Нам всем доводилось встречать эгоистичных людей. Их не волнует, что думают и делают окружающие; собственные нужды и мысли для них — единственная важная вещь на всем белом свете. Им не хватает терпения и понимания, необходимых для формирования сбалансированных социальных связей.

Что происходит с детьми, которым не хватает самоконтроля, когда они вырастают и становятся взрослыми? Терри Моффит и ее команда проследили судьбу более чем 1000 детей, родившихся в новозеландском городе Данедин в 1972–1973 гг., от рождения до тридцатидвухлетнего возраста. Каждого ребенка, начиная с трех лет, оценивали по шкале самоконтроля на основании информации от родителей, учителей, исследователей и самих детей. Результаты поразили ученых. Дети с более развитым самоконтролем оказались более здоровыми, счастливыми и богатыми, а также менее склонными к совершению преступлений. Эти эффекты сохранялись, даже если в расчет принимали интеллект и социальное происхождение. Однако исследование было чисто наблюдательным, поэтому трудно сказать точно, какой аспект самоконтроля ответственен за результат. Какие аспекты ОФ сыграли главную роль в момент вхождения этих детей в общество? Чтобы ответить на этот вопрос, нам понадобится зефиринка, а может, даже две.

Соблазнительный зефир

В Германии когда-то существовала традиция, восходившая еще к Средневековью: чтобы определить, годится ли ребенок для обучения, ему предлагали на выбор яблоко и монетку. Если ребенок выбирал яблоко, его оставляли при матери. Если он выбирал монетку, его считали «достойным наставления в благородных искусствах». Логика здесь крылась такая: тот, кто выбирал яблоко, руководствовался только желанием съесть яблоко, тогда как тот, кто выбирал монетку, способен был отказаться от удовлетворения сиюминутных желаний (съесть яблоко) в пользу более существенных благ, которые монетка должна была принести ему позже.

Способность откладывать удовольствие стала знаменита как мера самоконтроля детей, определяемая в ходе так называемого зефирного теста. Существуют разные варианты теста, однако во всех вариантах ребенку предлагают очень соблазнительный приз. В версии с зефиром ребенку говорят, что экспериментатор должен ненадолго покинуть комнату и что лакомство можно съесть и сейчас, но если подождать до возвращения экспериментатора, то можно будет получить две зефиринки вместо одной — что, конечно, гораздо лучше, но требует отложить удовольствие. Этот тест даже вошел в поп-культуру, когда британский производитель кондитерских изделий в 2011 г. построил рекламную кампанию на том же принципе, стремясь продемонстрировать соблазнительность своих продуктов.

Стэнфордский психолог Уолтер Мишел в 1960-е гг. определял при помощи зефирного теста, как долго ребенок способен откладывать удовольствие, прежде чем уступить искушению. Около 75% четырехлетних детей не смогли дождаться возвращения экспериментатора, причем средняя задержка составила шесть минут. Самые импульсивные дети съедали зефиринку сразу, но большинство, обладавшее некоторым самоконтролем, старалось удержаться от искушения. Время задержки не только указывало на способность детей к самоконтролю, но и предсказывало, насколько хорошо они сойдутся с одноклассниками и насколько хорошо будут учиться в подростковом возрасте. Можно было предсказать даже, у кого позже возникнут проблемы с наркотиками.

Все перечисленные достижения: хорошая учеба, налаженные отношения с окружающими, избегание наркотиков — входят в понятие одомашнивания, требующее серьезного самоконтроля. Процесс учебы может быть скучным — а ведь так просто найти для себя более интересное занятие! Чтобы искать общий язык с окружающими, нужно стать менее эгоистичным, уделять другим свое время и силы. А чтобы избежать наркотической зависимости, требуется сложное поведение, в сердце которого лежит очень простая вещь — умение сказать «нет».

Зефирный тест, судя по всему, бьет точно в центр природной импульсивности человека. Вы можете считать, что самоконтроль связан исключительно с мозговыми механизмами сопротивления искушению, но на самом деле семья здесь тоже играет роль. Установлено, что различные родительские стратегии связаны с различными механизмами саморегуляции у малышей. В 1963 г. знаменитый детский психолог Эрик Эриксон написал, что «постепенное и умело направляемое знакомство с анатомией свободного выбора» будет способствовать усилению самоконтроля, тогда как излишний контроль со стороны родителей даст противоположный эффект. В последующие десятилетия исследования с участием малышей в основном подтвердили этот вывод. Если попросить малыша привести в порядок свои игрушки, он с большей вероятностью возмутится и начнет скандалить, если мать излишне строго контролирует ребенка, применяя в случае непослушании сердитый выговор, критику и физическое наказание.

Одно из возможных объяснений таково: дети строгих родителей обладают меньшим самоконтролем потому, что им реже выдается возможность опробовать свое собственное регуляторное поведение — а это необходимо для полноценного усвоения готовых решений и выработки собственных копинг-реакций (действий, предпринимаемых, чтобы справиться со стрессом). В процессе одомашнивания человек должен не просто выучить правила, но и усвоить, когда и как следует их применять. Это согласуется с результатами классических исследований, которые показывают, что угроза наказания, может быть, работает в краткосрочной перспективе, но убеждение более эффективно, когда потенциальная угроза утрачивает силу. Аналогично дети родителей, использующих позитивное убеждение, демонстрируют больший самоконтроль, потому что им приходится вырабатывать саморегуляцию или принимать на себя последствия излишней собственной импульсивности. Так что данные о том, что менее жесткая дисциплина ведет к лучшей адаптации, полностью противоречат старой пословице, гласящей: «Пожалеешь розгу — испортишь дитя». Однако и дети слишком уступчивых родителей, такие как Верука Солт, не приобретают навыки самоконтроля; это указывает на то, что позволять ребенку скандалить тоже не слишком удачная стратегия.

Конечно, стратегии одомашнивания зависят от того, сколько детей вы пытаетесь воспитать. Ясно, что между братьями и сестрами часто возникает конкуренция и обстановка вокруг единственного ребенка не может не отличаться от обстановки вокруг нескольких детей. По поводу того, отличаются ли единственные дети от детей, выросших с братьями и сестрами, данные противоречивы, но в Китае, где в 1979 г. была введена политика «одна семья — один ребенок», дедушки с бабушками, учителя и работодатели убеждены, что дети-одиночки испорчены, эгоистичны и ленивы, потому что родители их баловали. Исследование 2013 г., посвященное этим «маленьким императорам» и опубликованное в престижном журнале Science, выяснило, что из детей, родившихся сразу после введения новой политики, выросли более эгоистичные взрослые, чем из тех, кто родился чуть раньше. Помимо всего прочего, они меньше доверяют окружающим и меньше готовы кому-либо помогать.

Вопрос доверия играет важную роль в решении человека отложить немедленное удовольствие. В конце концов, мы основываем свое решение на представлении, что в будущем мы что-то за это получим. Но что если ребенок воспитан в непредсказуемой обстановке, где присмотр минимален, а вокруг хватает людей, готовых тебя ограбить или украсть что-нибудь (вещь или пищу)? Для этих детей выбор очевиден: зачем рисковать, если в прошлом ты встречал только обман? В такой ситуации ждать глупо. Другую интерпретацию задержка удовольствия получает из исследований такого понятия, как доверие. Если экспериментатор во время какого-либо теста пообещает четырехлетнему ребенку наклейку, а потом не даст ее, то такой ребенок с меньшей вероятностью будет откладывать удовольствие в зефирном тесте. И виноваты в таком исходе не дети. Взрослые тоже иногда отказываются от немедленного финансового вознаграждения в расчете на большую сумму в будущем, если им скажут, к примеру, что человек, предлагающий эту сделку, надежен. Вообще мы склонны доверять людям, о которых ничего не знаем. Однако стоит кому-нибудь сказать, что обещание ненадежно, и мы не станем колебаться, сразу же откажемся от задержки и возьмем что предлагается. Процесс принятия решений у человека сильно зависит от того, с кем мы, по собственному мнению, имеем дело.

Эти данные исследований взрослых кажутся очевидными, но они проливают новый свет на отношения между самоконтролем и коммуникабельностью у детей группы риска. Психолог Лаура Михельсон предполагает, что классическая связь между отсутствием самоконтроля в детском возрасте и, много позже, делинквентностью, а также склонностью к совершению преступлений у взрослого человека на самом деле может отражать не только биологические факторы, позволяющие нам откладывать удовольствие, но и недостаток доверия, испытанный в раннем возрасте. Дети из распавшихся семей, выросшие в бедности, не так склонны доверять окружающим, как дети, выросшие в обстановке любви и поддержки. Неудивительно, что они спешат взять, что дают, потому что для них пресловутая синица в руке намного ценнее, чем два журавля в небе.

Если одомашнивание означает перевод раннего жизненного опыта человека на язык условных зависимостей и запись их в нейронные структуры префронтальной коры, то по крайней мере способность человека учиться на опыте и сдерживать свое поведение позволяет предположить, что самоконтроль и жизненные события, вероятно, вместе формируют нашу способность доверять. Надежные взрослые (те, кому можно доверять) укрепляют способность ребенка к самоконтролю. Ребенок, которого назвали «терпеливым» перед зефирным тестом, будет ждать значительно дольше, чем тот, кого не наградили этим эпитетом. Может быть, дело здесь просто в известном принципе «как вы яхту назовете, так она и поплывет» — но в этом ли дело? Результат говорит сам за себя. Достаточно небольшого толчка со стороны авторитетного человека, чтобы помочь ребенку обрести решимость.

Еще одна показательная сторона самоконтроля — то, что ребенок делает, чтобы регулировать свое поведение. В ожидании зефиринки те, кто показал в этом тесте наилучшие результаты, необязательно демонстрировали больше самоконтроля; скорее, они находили способы отвлечься от искушения. Многие из них, чтобы отвлечься, отворачивались от лакомства или начинали тихонько напевать. Они выбирали для себя стратегию, известную как самосвязывание — действие, которое человек предпринимает сейчас, чтобы обеспечить себе лучшее будущее. Если помните, в греческом мифе Одиссей хотел послушать пение сирен, но знал, что своим пением они заманивали моряков на острые скалы. Чтобы перехитрить их, он залил воском уши своих людей и велел им привязать себя к мачте, чтобы не выпрыгнуть за борт и не утонуть. Оказывается, что метод отвлечения лучше помогает бороться с импульсами и порывами, поскольку если вы будете сопротивляться искушению, борясь с ним и стараясь пресечь неправильные мысли и поведение, то на самом деле эффект может быть обратным — произойдет психологический рикошет.

Не думай о белом медведе

Рикошет может случиться, когда его меньше всего ожидаешь, и доставить множество неприятностей.

Случалось ли вам иметь дело с навязчивой мелодией, которая застревает в голове и никуда не хочет уходить? Таким мотивом может стать фраза из популярной песенки или какой-то рекламный слоган. Часто мелодия нам ненавистна, но избавиться от нее невозможно, как ни старайся. Она проникает в наше сознание без приглашения, а оказавшись там, отказывается уходить.

Чем активнее вы стараетесь не обращать на нее внимания, тем сильнее она становится. Это какой-то музыкальный зуд, который невозможно унять, почесав нужное место.

Интересно, что такой навязчивый мотив, который человек не в состоянии забыть, как бы ни старался, по-английски называется словом earworm, которое представляет собой кальку с немецкого слова, обозначающего «уховертка». Девять из десяти человек сталкиваются с этим явлением хотя бы иногда, а исследование дневниковых записей показывает, что большинство из нас испытывает подобное по крайней мере раз в неделю. Большинство это раздражает, но, как бы мы ни старались, навязчивые мелодии никогда не уходят по команде. И если бы только мелодии! Привязываться таким образом могут и мысленные картины.

Вы можете оценить свою способность к подавлению нежелательных мысленных образов при помощи следующего теста. В течение следующих пяти минут произносите вслух каждую мысль и называйте каждый образ, который придет вам в голову. Засеките время. Можно говорить что угодно, единственное требование — не думать о белом медведе. Помните — все, что угодно, но не белый медведь. А теперь попробуйте.

Ну как? Появился ли в вашем сознании образ полярного медведя? Когда мой гарвардский коллега Дэн Вегнер проводил этот простой эксперимент, выяснилось, что его участники не в силах не думать о белом медведе, и чем сильнее они стараются подавить мысли о нем, тем увереннее эти мысли возвращаются рикошетом. Причина такой настойчивости кроется в том, что, когда вы пытаетесь не думать о белом медведе, процессы у вас в мозгу активно разыскивают белых медведей, чтобы следить за ними и не пускать их наверх, в осознанные мысли. Однако сам по себе процесс мониторинга делает именно это — выводит белых медведей в сознание.

Когда человек пытается подавить нежелательные мысли, они врываются обратно с умноженной силой. Отсутствие самоконтроля может вызвать неприятные последствия для одомашнивания. Неуместные сексуальные мысли и расистские стереотипы — две вещи, о которых мы предпочли бы не думать, но наши старания только делают их сильнее. В одном из исследований взрослым людям показали фотографию скинхеда и попросили написать сочинение на тему «Один день человека с фотографии». Половине участников велели по возможности не использовать никаких стереотипов. После написания сочинения всех участников отвели в комнату, где стояли в ряд восемь стульев, и сказали, что куртка на крайнем стуле принадлежит скинхеду, о котором они только что писали, и что сейчас состоится встреча с ним. Те, кого просили бороться со стереотипами, постарались сесть дальше от «стула скинхеда», чем те, кому ничего такого не говорили. Это эффект рикошета в действии. Несмотря на то что эти взрослые не использовали стереотипов, активное подавление соответствующих мыслей изменило их поведение и повысило их склонность действовать в соответствии с предубеждениями.

Иногда мы просто ничего не можем с собой поделать, особенно если пострадала наша способность к самоконтролю. Пережив сотрясение мозга, Бэзил Фолти, незадачливый владелец отеля из классической британской комедии «Отель “Фолти-Тауэрс”», очень старался не упоминать о войне, пока в отеле жила группа немецких туристов. Но чем больше он старался не говорить на эту тему, тем чаще фразы о войне невольно слетали с его языка во время разговора. Для детей, может быть, годится и зефир, а для взрослых «белые медведи» — это все те мысли и действия, которые мы предпочли бы не демонстрировать на публике, боясь испортить репутацию. Одомашнивание означает социально приемлемое поведение — а оно требует значительного самоконтроля. Такой самоконтроль нелегко дается маленьким детям, а также некоторым взрослым, особенно тем, чьи организующие функции снижены из-за травмы, болезни или употребления наркотиков.

Грязь, боль, вожделение и Иисус

У некоторых индивидуумов навязчивые мысли и модели поведения полностью подрывают способность адекватно вести себя в социальных ситуациях. Расстройство контроля импульсов объединяет целый набор состояний, приобретенных в результате болезни или травмы, а также появившихся в ходе развития. Финеас Гейдж и Александер Ленг приобрели такое расстройство в результате травмы фронтальных долей мозга; существуют также различные формы деменции, возникающие в результате заболевания этих долей и порождающие синдромы, при которых поведение становится неадекватным. Однако некоторые страдают расстройством контроля импульсов от рождения, и это очень мешает им жить в обществе.

Один из дефектов развития, названный в честь французского невролога Жоржа Жиля де ла Туретта, стал практически синонимом расстройств контроля импульсов. Речь идет о синдроме Туретта, состоянии, характеризующемся неконтролируемыми мыслями и поведением. Это могут быть чисто телесные подергивания, но нередко симптомы включают в себя и голосовые тики, от невнятного ворчания до прилюдного выкрикивания непристойностей, или копролалии. Именно она чаще всего привлекает к больным внимание окружающих, поскольку посторонние не понимают, что эти люди не в состоянии контролировать свои импульсы. Непосвященному человеку поведение больного может показаться верхом неприличия, и, естественно, страдающие синдромом Туретта часто попадают в неловкое положение, оказавшись в обществе.

Синдром Туретта объединяет в себе целый спектр расстройств, которые начинают проявляться в школьном возрасте, включая предподростковый, но в большинстве случаев ослабевают по мере взросления. Встречается такой вариант часто, может быть, у одного из ста детей, чаще у мальчиков, чем у девочек, и передается по наследству; из этого следует, что такое расстройство развития мозга имеет генетическую основу. Типичные симптомы относятся к сфере контроля импульсов, что в какой-то степени подтверждает мысль о том, что расстройство контроля импульсов имеет какое-то отношение к префронтальной коре. Эта связь нашла подтверждение в исследованиях с применением сканирования мозга, где выяснилось, что у больных с синдромом Туретта изменены связи между префронтальной корой и областью мозга, регулирующей поведение и известной как подкорковые узлы.

Больные с синдромом Туретта ведут непрерывное сражение за подавление своих тиков, особенно на публике; как правило, это сильно ухудшает их состояние — в точности как у Бэзила Фолти, который изо всех сил старался не упоминать войну. Когда необходимость нормально вести себя в обществе становится настоятельной, усиливается и импульс к тику (представьте, что вам захотелось чихнуть в неподходящий момент). В какой-то момент импульс, как чих, выходит из-под контроля, и человек уже не может не сделать соответствующего движения — только оно способно принести некоторое облегчение. Как объяснил один пациент с синдромом Туретта — мальчик по имени Джаспер — на телешоу канала HBO, «когда я слишком стараюсь удержаться, то невозможно думать ни о чем, кроме того, как удержаться, и невозможно думать ни о чем, кроме того, как сделать это».

На аналогичные навязчивые мысли жалуются и пациенты с обсессивно-компульсивным расстройством (ОКР) — это еще одно расстройство контроля импульсов (РКИ), поражающее примерно двоих из каждой сотни взрослых на Западе. Обсессии, или навязчивые состояния, — это мучительные мысли, а компульсии, или импульсивные желания, — это действия, которые должен предпринять страдалец, чтобы противостоять обсессии. Если меня мучают мысли о грязи, то я могу постоянно испытывать импульсивное желание вымыть руки.

Английский психиатр сэр Обри Льюис писал, что навязчивые состояния, как правило, относятся к одной из четырех категорий: мысли, связанные с грязью, мысли, связанные с причинением боли себе или другим, мысли о сексе и желание богохульствовать. Если человек хочет быть принятым в обществе, все эти варианты важны, потому что все названные темы связаны с вариантами поведения, нуждающимися в одомашнивании. Неуместная и излишняя грязь, боль, бесконтрольное вожделение и богохульство никому не нравятся, так что всегда есть нужда сдерживаться и держать подобные мысли и поведенческие схемы при себе. В настоящее время главными подозреваемыми в ОКС являются все те же тормозящие связи префронтальной коры и подкорковых узлов, засветившиеся в синдроме Туретта. Здесь, как и в синдроме Туретта, присутствует наследственный фактор, поскольку ОКС часто передается по наследству; кроме того, ОКС чаще встречается у однояйцевых, чем у разнояйцевых близнецов. Неудивительно поэтому, что примерно половина больных синдромом Туретта демонстрирует и обсессивно-компульсивное поведение.

Многие из нас время от времени сталкиваются с навязчивыми мыслями или следуют странным привычкам. Что-нибудь в жизни мы непременно делаем одинаково изо дня в день: может быть, одинаково и в одно и то же время принимаем душ, а может, ежедневно пьем кофе в одно и то же время в одной и той же кофейне. Привычки и обычаи — часть нормальной жизни, но мы в состоянии отказаться от них при необходимости. Они не мешают нам жить своей жизнью. Однако люди, страдающие ОКР, часто подвергаются остракизму и не допускаются к нормальной социальной интеграции. Для многих страдальцев с ОКР самое страшное в их состоянии — не изматывающие мысли и поведенческие схемы, а позор, стыд и смущение, которые им часто приходится испытывать на публике.

Это не я, это вино говорило!

Большинство людей теряют контроль над собой лишь изредка, при этом для многих возможность расслабиться — необходимое условие общения. В противном случае мы будем зажатыми, слишком жесткими и слишком заторможенными. Это одна из причин, по которым люди пьют. Вопреки популярному, но ошибочному мнению, алкоголь — не стимулятор, превращающий обычного человека в светского льва и завсегдатая вечеринок; это депрессант, который ослабляет тормозящие возможности фронтальных долей, спуская таким образом с поводка дикое (неодомашненное) животное со всеми его необузданными желаниями. Именно поэтому мы в пьяном виде больше едим, легче лезем в драку, теряем разум и становимся более сексуально активными. После ночи разгульного поведения многие просыпаются и объясняют, что «я был не в себе» или «это вино говорило». Конечно, всем понятно, что вино не умеет разговаривать, а если вы были не в себе, то где же вы были?

Как одомашненный вид, научившийся в процессе эволюции находить общий язык друг с другом, мы должны заботиться о том, чтобы не оскорблять и не обижать членов своей группы. Однако у некоторых из нас есть неправедные мысли и мнения, которые лучше держать при себе. Если нас волнует, что думают другие, то мы стараемся держать все эти стереотипы, предубеждения, порывы и ошибочные представления под спудом, потому что понимаем: они неприемлемы. Иногда мы даже знаем, что они ложны, но ничего не можем с собой поделать, и они удерживаются в нашем подсознании. Однако, как и в ситуации с белым медведем и навязчивыми мелодиями, чем больше мы стараемся подавить негативные аспекты собственной личности, тем сильнее они могут срикошетить, несмотря на все наши усилия.

Вне зависимости от того, можем ли мы подавить в себе нежелательные мысли, такая ситуация поднимает вопрос, какова же наша подлинная природа. В чем она — в тайных мыслях и секретах, которые мы держим в своем сознании под замком, или в той личности, которую показываем миру? Большинство из нас, вероятно, предпочли бы знать чужие секреты, потому что иначе придется подозревать всех и каждого в том, что они скрывают свою подлинную суть. Но даже если человеку удается сдерживать неприятные аспекты своей личности, существует опасность, что когда-нибудь они вырвутся из-под контроля.

Цена контроля

Приходилось ли вам когда-нибудь выходить со сложного экзамена или интервью с ощущением, что вы способны сожрать целый чан мороженого? Или, может быть, эмоциональное кино оставляло вас голодным как волк? Почему многие люди, пережив стресс, спешат налить себе чего-нибудь покрепче или поискать в холодильнике что-нибудь утешительное, пожирнее и послаще? Одна из интересных гипотез на этот счет утверждает, что, уступая подобным искушениям, мы испытываем истощение собственного эго.

Понятие истощение эго предложил американский психолог Рой Баумейстер, который считает, что переживание стресса истощает нашу силу воли и способность к самоконтролю до такой степени, что мы поддаемся искушению, которое в обычных условиях легко победили бы. В одном из своих исследований он заставлял голодных студентов есть редьку вместо вкусного шоколадного печенья. Согласитесь, это трудно даже тем, кто не имеет ничего против редьки в салате. Но Баумейстера не интересовали пищевые привычки. На самом деле он проверял, как долго студенты будут упорствовать в решении нерешаемой геометрической задачи. Выяснилось, что студенты, которым разрешалось есть печенье, корпели над головоломкой в течение примерно двадцати минут, тогда как те, кто вынужден был есть редьку, сдавались уже через восемь минут. Они истратили всю силу воли на то, чтобы жевать овощ, и теперь у них не осталось резервов, чтобы справиться с другой ситуацией, требующей решения сложной задачи.

Таким образом, получается, что выполнение одного задания, требующего значительных усилий, может иметь непредвиденные последствия для дальнейшего развития ситуации, никак не связанной с первым заданием, кроме того, что она тоже требует усилий. Именно поэтому Баумейстер рассматривает силу воли как ментальную мышцу, которую тоже можно утомить. Очевидно, мы значительную часть времени противостоим тем или иным искушениям. В течение недели взрослые немцы всюду носили с собой коммуникаторы, которые каждые два часа осведомлялись, о чем их владельцы думают в настоящий момент. Выяснилось, что каждый из них три-четыре часа в день занимается тем, что удерживается от различных искушений и желаний.

Даже простое сохранение спокойствия может привести к истощению эго. Невозможность посмеяться над забавным анекдотом, необходимость увольнять сотрудников или терпеть присутствие множества посторонних людей, будучи в толпе, — в любой из этих ситуаций человеку приходится прибегать к самоконтролю и, значит, истощать свое эго. Сказывается это чаще всего в конце дня, когда супруги после тяжелого дня в офисе начинают вдруг ссориться друг с другом. Мы становимся менее терпимыми к другим и готовы обвинить партнера в проблемах, причины которых на самом деле лежат совершенно в другом месте.

Когда наше эго истощено, мы едим больше вредной еды, пьем больше алкоголя, проводим больше времени за созерцанием полуодетых лиц противоположного пола и, как правило, хуже контролируем собственное поведение. Мало того, что мы готовы поддаться искушению; мы при этом сильнее обычного стремимся отведать запретный плод.

Никто не командует

Большинство людей верит, что всегда контролирует ситуацию. Даже если мы колеблемся при принятии решений, мы все же уверены, что принимаем их сами и выбор делаем тоже сами. Мы ощущаем себя авторами своих действий и владельцами собственных мыслей. Тем не менее иногда мы сами удивляемся своим поступкам, совершенно для нас нехарактерным. Создается впечатление, что где-то в нас живет некто, твердо решивший делать то, что ему хочется.

Мы должны держать этих внутренних зверей взаперти. Чтобы одомашниться, человек должен научиться контролировать себя и знать, когда и где уместно то или иное поведение. Внешний самоконтроль — это способность регулировать и координировать конкурирующие между собой импульсы и желания. Он развивается в детстве и поддерживается исполнительными управляющими механизмами префронтальной коры, которые реально подавляют и тормозят мысли и действия, потенциально вредные для достижения конечных целей. Наблюдая за окружающими и усваивая, что и в какой ситуации уместно, дети учатся задействовать самоконтроль. Если механизмы контроля повреждены, человек оказывается игрушкой автоматических мыслей и поведенческих схем. Более того, он не в состоянии предвидеть последствия своих действий, он становится импульсивным и попадает в ловушку сиюминутного удовольствия.

Если контроль импульсов формируется во взаимодействии биологии и среды, то разумно, казалось бы, помочь ребенку разобраться в том, что приемлемо в обществе, а что нет, но не давить на него и не заставлять следовать правилам. Не следует также предоставлять его самому себе или баловать. Однако нельзя сказать, что один метод годится для всех: стратегии одомашнивания детей зависят от конкретного ребенка, его родителей и культуры. Вообще, импульсивность отражает не только индивидуальный темперамент человека, но и его социальное окружение, которое предлагает стратегии формирования и изменения мыслей и вариантов поведения. Чтобы успешно взаимодействовать с обществом, человек должен контролировать себя на людях, но самоконтроль не дается даром. Сопротивляясь искушению сделать что-нибудь неподобающее или высказать вслух мысли, которые могут обидеть или расстроить других, можно получить неожиданные последствия. Эффект рикошета и истощение эго показывают, что за видимость респектабельности, возможно, придется заплатить; когда же болезнь, травма или наркотики снижают самоконтроль, человек становится жертвой неосознанных мыслей и автоматического поведения — и образ разумного индивида, который он всегда старался поддерживать, рассыпается на глазах. Потеряв контроль над собой, человек часто попадает в беду, поскольку начинает нарушать моральные правила и законы, установленные обществом для помощи одомашниванию. Но что если бы никаких правил не было? Научились бы мы тем не менее жить вместе или наступил бы всеобщий хаос?

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий