Потерянные боги

Книга: Потерянные боги
Назад: Глава 95
Дальше: Глава 97

Глава 96

Чет сморгнул. Какую-то секунду он колебался, силясь вспомнить, кто он и что тут делает. Потом он увидел Триш на ступенях и – вспышкой – к нему вернулась действительность. Он резко развернулся, высвободившись из хватки Джерома, и, бросившись на пол, перекатился подальше. Джером неуклюже попытался захватить его опять, но Чет был гораздо, гораздо быстрее. Чет сунул руку в котомку, нашарил там вторую пушку Гэвина, выдернул ее и выстрелил. Пуля проделала в груди садовника огромную дыру; тот опрокинулся навзничь и упал на доски крыльца. Чет стремительно прыгнул на него и, прижав пистолет к виску, выстрелил еще раз, снеся садовнику половину черепа.
Чет навел пистолет на Ламию, стараясь прицелиться. Прижимая к груди ребенка, она злобно смотрела на него сквозь рой призраков, а потом ее глаза изменились, до краев наполнившись любовью, нежностью и добротой.
– Чет, я люблю тебя.
– Нет, – сказал Чет, но пистолет вдруг налился тяжестью у него в пальцах, и его рука начала опускаться.
Дети продолжали роиться вокруг Ламии, они множились, одевая ее бурлящим, клубящимся покровом. Она, сбиваясь и моргая, отмахивалась от них Сеноевым ножом. И каждый раз, как она это делала, каждый раз, как падал и опускался нож, Чет видел в ней не мать, к которой он стремился всем своим существом, а нечто темное, нечто дурное и зловещее. Он видел лилит, видел ее серебряные пульсирующие глаза с черными щелями зрачков.
Кто-то кричал. Женщина.
– Стреляй, Чет! Стреляй в нее!
Этот голос был Чету знаком. «Триш», – прошептал он, оторвал взгляд от Ламии, посмотрел на Триш, на женщину, с которой он через столько прошел, ради которой столько страдал – и вспомнил, какая она, любовь, на самом деле.
Он поднял пистолет, шагнул вперед и уперся стволом Ламии в грудь. А потом дважды спустил курок.
Ламию отбросило к стене. Она испустила страшный, нечеловеческий вопль. Чет попытался выхватить своего ребенка у нее из рук, но тут глаза лилит вспыхнули, она рванула ребенка обратно и сделала выпад ножом. Чет отпрянул, запнулся об один из стульев, стоявших на крыльце, и упал.
Ламия развернулась и, спотыкаясь, бросилась в дом, прижимая ребенка к груди. Чет поднял револьвер, но передумал стрелять: он боялся задеть Эми. Он прыгнул за Ламией, но та успела захлопнуть перед его носом дверь. Он схватился было за ручку – заперто – и принялся бить ногой в створку. С четвертого раза дверь распахнулась.
Ламии нигде не было видно.
Чет вошел в дом. Там стоял полумрак; кровавый след темнел на полу, на лестнице. Он направился вверх по ступеням, перезаряжая на ходу пистолет.
Дети тоже двигались вверх по лестнице, огибая его, будто дуновения ветра. След исчезал под дверью в дальнем конце коридора, но Чету уже не нужны были подсказки. Дети сплошным потоком текли сквозь закрытую дверь – физические преграды не значили для них ничего.
Он услышал вопль, потом заплакал ребенок. Чет взялся за ручку, повернул, навалился на дверь. Та была не заперта, и Чет неловко ввалился в комнату. Замер.
В комнате было темно, но света, падавшего из коридора, было достаточно, чтобы Чет увидел – Ламия мертва. Она не двигалась, глядя в потолок невидящим взглядом совершенно черных глаз. Она лежала в центре огромной лужи крови; рядом валялся нож, а ключ она прижимала к груди. Ребенок, его дитя, сидел в сгибе ее локтя и вопил.
Видно было, что Ламия пыталась собственной кровью очертить вокруг себя и ребенка круг. Было даже несколько символов, которые она явно нацарапала второпях. Он содрогнулся при мысли о том, как близко она была к тому, чтобы создать дверь и сбежать – неизвестно куда – с ребенком, ключом и ножом.
Эми кричала все громче, и Чет ступил в круг, не переставая держать Ламию на прицеле, и забрал из ее мертвых рук своего ребенка. Пули проделали у Ламии в груди огромные дыры, но Чет слишком много времени провел в Чистилище, чтобы это его успокоило. Он вытащил из ее окровавленных пальцев ключ, сунул обратно в карман, а потом подобрал нож и аккуратно отрезал ей голову, кисти рук и ступни.
Он понаблюдал за ней еще с минуту, а потом убрал нож и пистолет, встал, и, прижав ребенка к груди, вышел из комнаты и спустился по лестнице вниз.
Триш умудрилась тем временем доползти до двери, и, увидев Чета с ребенком на руках, она заплакала. Чет опустился рядом с ней на колени, передал ей малышку. Она, качая, прижала ее к груди, так, будто никогда не отпустит. А потом она потянулась к Чету, прижала его к себе, и так они сидели, обнимая друг друга, и ребенок был между ними. Чета охватило чувство абсолютного счастья, полнейшей завершенности, и это чувство было сильнее, чем все, что он когда-либо пережил. И он старался удержать это ощущение, так, чтобы всегда носить его в себе. «Всегда», – подумал он.
Чет заметил, что некоторые из детей кружат вокруг них, неотрывно глядя на Триш. Те, что посмелее, даже касались своими призрачными руками ее плеч.
– Мама, – позвал один, и остальные, один за другим, подхватили: «Мама, мама». И вот они уже стенали хором, как раньше, глядя при этом на Триш. Где-то секунду Чет думал, что они, должно быть, принимают Триш за свою мать или, может, хотят, чтобы Триш была их матерью, но потом его вдруг пробрал тошнотворный холод. «О, Господи, – подумал он, – это они не к Триш тянутся».
Триш в ужасе посмотрела на Чета, потом вниз, на ребенка, которого медленно опустила к себе на колени. Маленькая девочка смотрела на них пульсирующими серебряными глазами.
Триш затрясла головой.
– Нет, – слабым голосом проговорила она.
Чет вынул из ранца нож.
– Положи ее на пол, – прошептал он.
Триш бросила взгляд на клинок.
– Чет? Что…
– Триш, положи ее. Сейчас же.
– Нет.
– Это не Эми, – сказал Чет. – Триш, послушай меня.
Взгляд девочки обратился на нож, и она зашипела.
Чет потянулся, чтобы схватить ее, но она, брыкнувшись, вырвалась из рук Триш и плюхнулась на крыльцо. Перекатившись, она встала на четвереньки и быстро – неестественно быстро – поползла прочь.
Чет вскочил на ноги и, выхватив пистолет, устремился за ней.
– Нет! – закричала, надрываясь, Триш. – НЕТ!
Младенец одним прыжком преодолел ступеньки и боком, как краб, пустился прочь на четвереньках, странным, неестественным образом выворачивая конечности. Девочка злобно глянула через плечо на Чета своими выпученными, пульсирующими глазами, и беззубо оскалилась, будто калечный паук из худших его кошмаров.
Чет выстрелил в тот момент, когда ребенок добрался до конца дорожки. Девочка прыгнула в кусты, и он так и не понял, попал он или нет.
– ОСТАНОВИСЬ! – крикнула Триш, и Чета резануло отчаяние в ее голосе. Он ускорил шаг, добрался до кустов, где исчез младенец. Никаких следов. Но он быстро понял, что потерять след ему не грозит. Призрачные дети один за другим пролетали мимо, следуя за девочкой по направлению к кладбищу. И Чет увидел ее, увидел, что она ползет теперь на животе, все-таки он ее задел.
И он побежал за ней.
Она остановилась, повернулась и посмотрела на него своими пульсирующими серебряными глазами.
– Чет, я тебя лю…
Чет выстрелил, и пуля попала ей в грудь, опрокинув в траву, разорвав чуть ли не пополам. Он застонал так, будто это ему разворотило грудь, потом подошел к ней, стиснув зубы так, что у него заломило челюсть. Занес нож.
Ее выражение смягчилось, руки и ноги приняли прежнюю форму, и она потянулась к нему своими крошечными пальчиками.
– Папа, – сказала она тоненьким, детским голоском. – Пожалуйста, не делай мне больно, папочка.
Его пальцы все сильнее стискивали рукоятку ножа, и он подумал о Гэвине, человеке, которому пришлось застрелить двух своих сыновей. Подумал, что нет на свете пытки хуже этой. И голос Гэвина вернулся к нему: «Это не твоя дочь. Прикончи ее. Сделай это сейчас. Или этот ад никогда не кончится».
– Господи! – вырвалось у Чета. Его руки тряслись. – О, Господи. – Упав на колени, он всадил нож в шею ребенка, отрубил голову.
В глазах Ламии, устремленных на него, полыхнула ненависть, а потом они медленно закрылись.
Чет отвернулся и зарыдал.
Назад: Глава 95
Дальше: Глава 97
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий