Листки из дневника. Проза. Письма

Поэма без героя

Печаталась в отрывках в разных изданиях, начиная с 1944 года. Наиболее полная прижизненная публикация первой части в редакции 1962 г. – сб. «Бег времени», с. 309–335. Все три части – в сб.: Анна Ахматова. «Избранное». М., 1974, с. 413–440. В издании «Библиотеки поэта» (1976) В. М. Жирмунский напечатал Поэму по авторизованной копии 1963 года, подаренной ему автором, и, кроме того, впервые напечатал первую, «ташкентскую», редакцию Поэмы (в разделе «Другие редакции и варианты», с. 431–442), а также «Строфы, не вошедшие в текст «Поэмы без героя» (с. 379–380). «Проза о Поэме» была напечатана в сб.: Анна Ахматова. «Сочинения», т. 2, М., 1986, с. 221–235. Эти публикации взяты за основу при подготовке настоящего издания. В настоящем издании, поскольку не существует канонического текста, предпринимается попытка объединения двух редакций Поэмы, строф, не вошедших в основной текст, и «Прозы о поэме» как единого художественного комплекса.

 

Первая редакция (1940–1942). – Первая, так называемая «ташкентская» редакция «Поэмы без героя» печатается по нескольким авторизованным спискам, находящимся в РГАЛИ, РНБ и в частных собраниях. Они дополняют и уточняют друг друга. В основу публикации положен экземпляр Поэмы, хранящийся в архиве М. Л. Лозинского (Ленинград). Это машинопись, с пометой М. Л. Лозинского: «Подарено М. С. Шервинской. Москва. 14.11.1944 г.». При подготовке текста учтены разночтения по списку Поэмы, хранящемуся в собрании В. П. Михайлова (Ленинград) – друга, ученика и биографа В. Г. Гаршина. На этом машинописном экземпляре есть правка рукой Ахматовой, посвящение в правом верхнем углу первой страницы – «В. Г. Г.», то есть Владимиру Георгиевичу Гаршину, и запись карандашом рукой Ахматовой в правом нижнем углу той же страницы: «Читала 2 июня 1944 в Ленинграде». Учтен также «гаршинский» экземпляр Поэмы, хранящийся в собрании О. И. Рыбаковой (Ленинград).
С самого начала «Поэма без героя» задумывалась как трехчастная композиция (заглавие «Триптих» было конкурирующим с основным заглавием поэмы). Название «триптиха» – «Поэма без героя» – могло быть подсказано Ахматовой строкой из стихотворения Н. Гумилева «Современность»: «Может быть, мне совсем и не надо героя…» С именем Гумилева связана так называемая «Линия отсутствующего героя» в Поэме. «Того, кого так тщательно искала сталинская охранка, в Поэме действительно нет, но многое в ней основано на его отсутствии», – писала Ахматова. Эпиграф – афоризм из «Максимов» французского писателя Франсуа де Ларошфуко (1613–1680). Вместо предисловия. – Печатается по машинописному списку (архив М. Л. Лозинского). Эпиграф – из стихотворения американского поэта Эдгара Аллана По (1809–1849) «Ворон». Поэму я посвящаю памяти ее первых слушателей… – Впервые Ахматова читала Поэму «на публику» в январе 1941 года в Красной гостиной Ленинградского Союза писателей. Часть первая. Тысяча девятьсот тринадцатый год. Эпиграф – из либретто Л. Да Понте к опере Моцарта «Дон-Жуан». Второй эпиграф – из стихотворения Ахматовой «Тот голос, с тишиной великой споря…» («Анна Ахматова “Сочинения в 2-х томах”». М., 1990. Т. 1, с. 97). Посвящение. – В первой редакции Поэмы посвящение без указания его конкретного адресата. Правомерно поставить вопрос о том, что «Посвящение» было обращено к А. С. Пушкину. Работая над черновиками поэта, Ахматова не могла не обратить внимание на черновые редакции элегии «Погасло дневное светило…» (в так называемой «тетради Капниста»), имеющей название «Черное море», эпиграф из Байрона, использованный Ахматовой для цикла «Смерть», и строку, от которой ритмически да и по смыслу могло отталкиваться ахматовское «Посвящение»: «Глубоких сердца ран ничто не излечило…» (А. С. Пушкин. Полн. собр. соч., т. 2, изд. АН СССР, 1949, с. 628). Глава I. Эпиграф из поэмы Д. Н. Г. Байрона (1788–1824) «Дон-Жуан» (Ахматова знала эту поэму в подлиннике). В колдунах, звездочетах, лизисках. – см. наст. издание, с. 297, 7-е примечание редактора. В Сатире VI римского поэта-сатирика Ювенала (ок. 60 – ок. 127) гневно обличаются похождения императрицы Мессалины, посещавшей притоны под именем Лициски (в ахматовской транскрипции – Лизиски). Глава II. Эпиграф – из стихотворения Е. А. Баратынского «Всегда и в пурпуре и в злате…». Если бы не такая ночь, // Когда нужно платить по счету… – В этих строках ощущается явная (и полемическая) перекличка со словами Воланда из романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита»: «Сегодня такая ночь, когда сводятся счеты…» По-видимому, Ахматова познакомилась с романом Булгакова в Ташкенте, когда встретилась там с вдовой писателя – Еленой Сергеевной. Об этом косвенно свидетельствует запись Ахматовой в тетради «Лермонтов»: «5 ноября <1965>. Читала у Ел<ены> Сер<геевны> «Мастера и Маргариту». Вспомнила Ташкент» (РГАЛИ, ед. хр. 114, с. 172). Вижу теней, придворных костей – ср. в стихотворении поэта-декабриста А. И. Одоевского «Бал»: «Плясало сборище костей». Глава III. Эпиграф – из стихотворения В. Хлебникова «Где волк воскликнул кровью…», вошедшего в поэму «Война в мышеловке». Не глядевших на казнь очей. – В более поздних редакциях Ахматова изменила эту строку, чтобы у читателей не возникало ассоциаций с казнью Н. С. Гумилева, к которому эти строки не имеют отношения. Эти строки обращены к Н. В. Недоброво. Часть вторая. Решка. – Значение названия неоднозначно. Возможно, в какой-то степени оно подсказано строками из предсмертного монолога Гондлы – героя одноименной трагедии Н. Гумилева:
Вот оно. Я вином благодати
Опьянялся и к смерти готов,
Я монета, которой Создатель
Покупает спасенье волков.

Эпиграф – из «Домика в Коломне» А. С. Пушкина, строфа XII. Мой редактор мной недоволен – имеется в виду Владимир Николаевич Орлов (1908–1985), литературовед, редактор книги Ахматовой «Стихотворения». М. – Л., Гослитиздат, 1946, весь тираж которой был уничтожен цензурой. «Поэма без героя» в эту книгу включена не была. И во сне мне казалось, что это // Я пишу для кого-то либретто. – В 1920–1921 годах А. Ахматова писала либретто к балету А. С. Лурье «Снежная маска» (по лирическому циклу Ал. Блока). Текст либретто до нас не дошел, но в некоторых редакциях Поэмы существует вариант строки: «Я пишу для Артура либретто». С другой стороны, и саму «Поэму без героя» Ахматова рассматривает как возможное либретто к еще не существующей музыке Лурье (в 1959 году он действительно напишет «Заклинания» к «Поэме без героя»). И цыганочка лижет кровь – в подлиннике цитата звучит так:
«Девушка, смеясь, с полосы кремневой
Узким язычком слизывает кровь».

(Н. Гумилев.
«У цыган», сб. «Огненный столп»).
Расстояние как от Луги // до страны атласных баут. – Зоя Борисовна Томашевская помнит другой вариант, однажды читанный Ахматовой в семье Томашевских: «Расстояние как от Луги // До сионских горних высот» – явная перекличка со стихотворением А. С. Пушкина «Напрасно я бегу к сионским высотам…» (1836). Так и знай – обвинят в плагиате. – На полях рукописи, напротив этой строфы, рукой Ахматовой карандашом написано: «Форель разбивает лед» (Собрание О. И. Рыбаковой). Под «плагиатом» Ахматова имела в виду заимствование ритмического рисунка (с некоторыми вариациями) строфы Поэмы из «Второго удара» поэмы М. А. Кузмина «Форель разбивает лед». В широком смысле «плагиат» – своего рода творческий прием Ахматовой; при создании Поэмы она, обычно без ссылок на источники, вводит в текст множество полускрытых цитат из самых разных авторов, независимо от степени их известности, не ссылаясь при этом на источники. Характерна пометка акад. М. В. Нечкиной на полях «Поэмы»: «Мое! Как можно!» (сообщено составителю знакомой Ахматовой – З. Д. Виноград). В настоящее время исследователями «цитатный слой Поэмы» в значительной степени опознан, но вряд ли эта работа может быть доведена до конца. Часть третья. Эпилог. Эпиграф – из романа американского писателя Эрнеста Хемингуэя (1899–1961) «Прощай, оружие!». В подлиннике выражение звучит мягче: «Мне кажется, что с нами случится все самое ужасное». Городу и другу – то есть поэму в «ташкентской редакции» Ахматова посвятила одновременно Ленинграду – городу и другу – Владимиру Георгиевичу Гаршину, который всю блокаду проработал в осажденном Ленинграде. Впоследствии, после встречи и разрыва в 1944 году с Гаршиным, она везде сняла посвящения и переделала строки в «Эпилоге» (Ср. «Ты мой грозный и мой последний» и «Ты не первый и не последний…» – в поздних редакциях). И на старом Валковом поле. – В списке «ташкентской» редакции Поэмы, сделанном в Ташкенте юным другом Ахматовой Эдуардом Бабаевым, сохранился иной, очевидно, более ранний вариант: «И на старом Марсовом поле». Однако «крестов» на братских могилах не было ни на Марсовом, ни на Волковом, поэтому в более поздних редакциях Ахматова изменила строку «В чаще новых твоих крестов» на «Над безмолвием братских могил». Кто в Ташкенте, кто в Нью-Йорке. – В Нью-Йорке в это время оказался А. С. Лурье, который бежал из оккупированной гитлеровцами Франции в США, где и прожил всю оставшуюся жизнь. Словно та, одержимая бесом, // Как на Брокен ночной неслась. – По немецкой народной легенде, на гору Броккен в Гарце в Вальпургиеву ночь (накануне 1 мая) слетаются ведьмы.

 

Окончательная редакция (1940–1965). – В течение четверти века Ахматова работала над Поэмой, создавая время от времени ее «окончательные» редакции. Так было и в 1946 году, и в 1960, и в 1962. Однако и в 1963 в Поэме появляются новые строфы, а последняя запись о работе над Поэмой относится к 19 апреля 1965 года, когда в Доме творчества в Комарове Ахматова в последний раз просматривала ее текст. Однако канонического текста Поэмы не существует. Во-первых, Ахматова до конца жизни не решалась заменить «точечные» строфы «Решки» в принадлежащих ей рукописях поэмы, и эти замены стали известны в нашей стране только теперь, благодаря публикациям Л. К. Чуковской («Горизонт», 1988, № 4, с. 51–55). Во-вторых, стремясь опубликовать поэму, Ахматова шла на цензурные уступки и в дальнейших, уже посмертных републикациях, эти уступки печатались как соответствующие воле автора и, тем самым, превращались (и до сих пор превращаются) в ложные каноны. Очевидно, перед текстологами-ахматоведами стоит задача издания единого комментированного свода всех редакций «Поэмы без героя» в серии «Литературные памятники». В настоящем издании, не претендующем на исчерпывающе научный характер, представлены с возможной полнотой и в соответствии с авторской волей лишь первая и последняя редакции Поэмы, а также частично «Проза о Поэме», углубляющая представление о произведении в целом, хотя требующая, в ряде случаев, отдельных комментариев.
По объему окончательная редакция поэмы превышает «ташкентскую» почти вдвое. За двадцать пять лет работы над ней Поэма превратилась для Ахматовой в род своеобразного лирического дневника, на страницы которого жизнь время от времени приводила новые персонажи. Так, в редакции 1946 года в Поэме впервые появляется «Гость из Будущего», в редакции 1962 года – «лагерная» тема, связанная с постановлением 1946 года и новым арестом в 1949 году сына Л. Н. Гумилева.
В записных тетрадях Ахматовой последнего года ее жизни сохранились следы дальнейшей работы над Поэмой. В 1965 году Ахматова записывает новый эпиграф к «Поэме без героя» из романа гр. В. А. Комаровского «До Цусимы». В этом несохранившемся романе, который Ахматова слушала в 1915 году у Кардовских в Царском Селе, когда его читал Д. Святополк-Мирский (душеприказчик Комаровского), сестра героя, петербургская светская дама, узнав, что брат умирает, произносит бессмертную фразу: «Мне надо раньше лечь спать – Je dois être fraiche pour la панихида» («Я должна хорошо выглядеть на панихиде» – франц.) (РГАЛИ, ед. хр. 114, стр. 101). Французская фраза, воспроизведенная Ахматовой по памяти, должна была стать еще одним эпиграфом к Поэме. Можно, таким образом, сделать вывод, что, проживи Ахматова дольше, работа над Поэмой продолжалась бы. Об этом свидетельствуют новые строфы к Поэме, сохранившиеся в записных книжках последних лет (РГАЛИ, ф. 13, ед. хр. 110, с. 56.)
И тогда мой гость зазеркальный,
Не веселый и не печальный,
Просто спросит: «Простите – меня?»
Обовьет, как цепью жемчужной,
И мне сразу станет не нужно
Мрака ночи и блеска дня.

или
И тогда, как страшное действо,
Возникают следы злодейства,
Пестро кружится карусель,
И какие-то новые дети
Из еще не бывших столетий
Украшают в Сочельник ель.

(РГАЛИ, ф. 13, ед. хр. 103, с. 30).
Текст последней редакции «Поэмы без героя» печатается по своду рукописей, хранящихся в РНБ, РГАЛИ и в архиве Л. К. Чуковской. Вместо предисловия. – Эпиграф – из «Евгения Онегина» (гл. VIII, строфа I). «Еже писахъ – писахъ» («что я написал, то написал» – церковнослав.) – слова Понтия Пилата, отказавшегося исправить надпись «Иисус Назорей, Царь Иудейский», сделанную им на кресте, на котором был распят Христос (Иоанн, XIX, 22). Посвящение. – Вс. К. – Всеволод Гаврилович Князев (1891–1913) – поэт, прототип «драгунского корнета», персонаж первой части Поэмы. См. о нем в статье Р. Д. Тименчика «Рижский эпизод в «Поэме без героя» («Даугава», 1984, № 2, с. 113–121). Впоследствии Ахматова узнала, что дата написания Посвящения оказалась датой второй годовщины гибели О. Э. Мандельштама (27 декабря 1938 года). В некоторых списках Первое посвящение, возможно, из-за этого совпадения, переадресовано О. Мандельштаму. Второе посвящение. – О. С. – Ольга Афанасьевна Глебова-Судейкина, актриса, умерла в Париже в 1945 году; Путаница и Психея – роли, которые она исполняла в 1913 году в пьесах Ю. Беляева. Та, его миновавшая чаша… – ср. в стихотворении В. Комаровского «Видел тебя красивой лишь раз…» (1913), посвященном Ахматовой: «Или это лишь молодость – общая чаша?» (В. А. Комаровский покончил с собой в 1914 г.) Третье и последнее. Эпиграф – первая строка баллады В. А. Жуковского «Светлана». Второй эпиграф указывает на то, что речь идет не о православном, а о католическом Крещении. Время действия в этом «Посвящении» – 5 января 1946 года, когда, в канун Крещения, Ахматова гадает на того, кто когда-то ей играл «Чакону» Баха (А. Лурье в 1915 году), но вместо него приходит сэр Исайя Берлин, приходит, чтобы «заслужить» Посвящение и проститься на 10 лет (дата написания «Посвящения» – 5 января 1956 года). Часть первая. Глава первая. Эпиграфы: первый – из стихотворения Ахматовой «После ветра и мороза было…»; второй – из «Евгения Онегина» А. С. Пушкина (гл. V, строфа X). Фауст, Дон-Жуан, Дапертутто, Иоканаан, Глан, Дориан – волшебно оживающие куклы, оставленные Ольгой Глебовой-Судейкиной своей подруге Ахматовой на хранение перед отъездом за границу в 1924 году. Эти куклы хранились в особых коробках и показывались друзьям только в торжественных случаях. Они не только изображали легендарных исторических лиц, но носили черты сходства с некоторыми «знаменитыми современниками», имевшими аналогичные прозвища (Так, Фауст отождествлялся с Вяч. Ивановым, Иоканаан – с Шилейко, Дапертутто – с Мейерхольдом и т. п.). Образы Иоканаана и Саломеи в контексте петербургской литературной мифологии начала XX века подсказаны трагедией О. Уайльда «Саломея» (1893) и оперой Штрауса на ее текст. Общий баловень и насмешник – здесь и далее под масками Калиостро, Сатаны изображен главный антагонист Ахматовой в поэме – поэт Михаил Алексеевич Кузмин (см. о нем на с. 315–316 в «Прозе о Поэме»). Отношение Ахматовой к Кузмину на протяжении долгих лет их знакомства было далеко не однозначным. Дружеские вначале, они были окончательно испорчены в 20-е годы, когда Кузмин выдвигал на роль «королевы поэзии» Анну Радлову, а Ахматову едко называл «бедной родственницей», имея в виду ее положение в семье Пуниных (сообщено составителю О. Н. Арбениной-Гильдебрандт). Таких вещей Ахматова не прощала. Гость из будущего! – Неужели // Он придет ко мне в самом деле, // Повернув налево с моста? – Сэр Исайя Берлин в первый раз пришел в гости к Ахматовой 26 ноября 1945 г., повернув налево с Аничкова моста к Фонтанному Дому, где она тогда жила. Глава вторая. Эпиграф – из стихотворения Ахматовой «Голос памяти», посвященного О. А. Глебовой-Судейкиной. И опять тот голос знакомый… – «шаляпинская строфа» в сб. «Бег времени» печаталась в смягченном варианте:
И опять тот голос знакомый,
Будто эхо горного грома –
Не последнее ль торжество!
Он сердца наполняет дрожью
И несется по бездорожью
Над страной, вскормившей его.

В наст. издании восстанавливается вариант ранней редакции этой строфы. С мертвым сердцем и мертвым взором… – Характеризуя Блока, черты которого угадываются под маской «Демона с улыбкой Тамары», Ахматова почти цитирует стихотворение Н. Гумилева «Жизнь»: «С тусклым взором, с мертвым сердцем…». Впрочем, тема «мертвеца среди людей» так же характерна и для поэзии самого Блока. Глава третья. Эпиграфы: первый – из стихотворения Ахматовой «Сердце бьется ровно, мерно…» («Анна Ахматова “Сочинения в 2-х томах”», М., 1990. Т.1, с. 69); второй – первые строки стихотворения О. Мандельштама; третий – начало первой строки стихотворения М. Лозинского. Лирическое отступление: последнее воспоминание о Царском Селе – начиная со слов «А теперь бы домой скорее…», посвящено близкому другу и вдохновителю Ахматовой – Николаю Владимировичу Недоброво. Строки «Что над юностью встал мятежной» и «Словно вовсе и не жил он» печатаются в основном тексте впервые. Н. В. Недоброво умер 3 декабря 1919 года, похоронен на Аутском кладбище в Ялте, могила его не обнаружена до сих пор. Победившее смерть слово – Ахматова говорит здесь о статье Недоброво, посвященной ее раннему творчеству («Русская мысль», 1915, № 7), которую она считала «предсказательной», во многом предопределившей ее поэтическую судьбу. Глава четвертая и последняя. Эпиграф – из стихотворения Вс. Князева «И нет напевов, нет созвучий…». В доме, построенном братьями Адамини, на углу Марсова поля и набережной р. Мойки жила О. А. Глебова-Судейкина – именно здесь, у двери ее квартиры, по воле Ахматовой, происходит самоубийство влюбленного драгуна. «Палевый локон» – из стихотворения Вс. Князева «Сколько раз проходил мимо окон…» На обратном «Пути из Дамаска». – Образ этот, возможно, заимствован из стихов Вс. Князева, обращенных к Судейкиной в январе 1913 г., незадолго до самоубийства: «Я целовал «врата Дамаска», // Врата с щитом, увитым в мех, // И пусть теперь надета маска // На мне, счастливейшем из всех». О. А. Глебова-Судейкина участвовала в постановке в «Бродячей собаке» миракля «Путь из Дамаска» (Ср. мадригал Ф. Сологуба, обращенный к Глебовой: «И если жаркие персты // Тебе сулят любовь и ласку, // Глаза легко опустишь ты // К благоуханному Дамаску». В Мазурских болотах в августе 1914 г. была окружена и разгромлена армия генерала Самсонова; тяжелыми потерями сопровождались также бои с австро-венгерскими войсками в Карпатах летом 1917 года. Часть вторая. Решка. Эпиграфы: первый – из «Домика в Коломне», второй из стихотворения английского поэта Томаса Стэркса Элиота (1888–1965); третий – из стихотворения Н. А. Клюева (1887–1937). Строки, посвященные Ахматовой, цитируются ею произвольно; в подлиннике: «Ахматова – жасминный куст, // Обóженный асфальтом серым, // Тропу утратила ль к пещерам, // Где Данте шел, и воздух густ, // И нимфа лен прядет хрустальный?» И со мною моя «Седьмая» – имеется в виду «Седьмая» элегия, которую Ахматова называла также «Последняя речь подсудимой»; в записных тетрадях (РГАЛИ) сохранилось множество вариантов этой элегии, но произведение так и осталось незаконченным. Строфы X–XVI при жизни Ахматовой не печатались, либо заменялись рядом точек. Опубликованы Л. К. Чуковской по автографам, хранящимся в ее собрании, в журнале «Горизонт», 1988, № 4. Отлучить от стола и ложа – формулировка, обозначающая в римском праве лишение гражданства; Ахматова сравнивает свое положение после исключения из ССП в 1946 году с положением человека, подвергнутого обряду гражданской казни (действительно, Ахматова была на некоторое время лишена продовольственных карточек, т. е. обречена на голодную смерть). «Стопятницы» – лица, высланные за пределы стокилометровой зоны вокруг Москвы и Ленинграда, «на сто пятый километр». Из заветнейших снов Эль Греко. – Как и у Ахматовой, в творчестве знаменитого испанского художника Эль Греко (1541–1614) заметную роль играет мотив сновидения. Эта строфа была написана в 1963 году и первоначально замыкала собой цикл «Полночные стихи». «Я не та английская дама…» – здесь, возможно, имеется в виду Мария Гамильтон, облику которой художник В. П. Белкин придал черты портретного сходства с Ахматовой (иллюстрации к поэме Г. Чулкова «Мария Гамильтон»). Возможно, такой прием мистификации Ахматова назвала «белкинством» (см. с. 310). Часть третья. Эпилог. Эпиграфы: первый – по народному преданию, слова «царицы Авдотьи» – Евдокии Петровны Лопухиной, первой жены Петра I, проклявшей новую столицу России; второй – из стих. И. Ф. Анненского «Петербург»; третий – из «Медного всадника» А. С. Пушкина. Тобрук – город в Ливии, в январе 1941 г. был занят английскими войсками и в апреле – декабре выдержал восьмимесячную осаду немецко-итальянских войск. А за проволокой колючей. – Эти 20 строк были впервые в нашей стране опубликованы в сб.: Анна Ахматова. «Лирика». М., 1989, с. 352–353. Примечания редактора написаны самой Ахматовой.

 

Строфы, не вошедшие в поэму – частично публиковались в посмертных сборниках. «Что бормочешь ты, полночь наша?» – кн.: В. М. Жирмунский. «Творчество Анны Ахматовой». Л., 1973, с. 168. Параша – Прасковья Ивановна Ковалева (по сцене – Жемчугова, 1768–1802), крепостная актриса, с 1801 г. – жена гр. Н. П. Шереметева; умерла при родах. Борей – северный ветер. «А за правой стенкой, откуда…» – сб.: Анна Ахматова. «Стихотворения и поэмы» (Библиотека поэта), Л., 1976, с. 379. В примечании к автографу (РГАЛИ) – указание Ахматовой на источник образа: стих. Лермонтова «Едет царевич»; имеется в виду строка «Будет он помнить про царскую дочь» из стихотворения М. Ю. Лермонтова «Морская царевна», якобы сказанная Н. Н. Пуниным в момент разрыва их отношений.
«Я иду навстречу виденью…»; «Верьте мне вы или не верьте…»; «Я еще не таких забывала…»; «Не кружился в Европах бальных…» – печатается по автографу (РНБ). «Институтка, кузина, Джульетта!..» – кн.: В. М. Жирмунский. «Творчество Анны Ахматовой»., Л., 1973, с. 167. Сюжетно связано с балетным сценарием к «Поэме без героя». «Вкруг него дорогие тени…» – печатается по автографу (РНБ). «И с ухватками византийца…» – печатается по автографу (РНБ). Это еще одна поэтическая зарисовка М. А. Кузмина. «Ты приедешь в черной карете…» – журн. «Искусство Ленинграда», 1989, № 1, с. 35. «Словно память «Народной воли»…»; «И уже, заглушая друг друга…» – сб.: Анна Ахматова. «Стихотворения и поэмы». (Библиотека поэта), Л., 1976, с. 429, 380. «Вот беда в чем, о дорогая…» – в статье Р. Д. Тименчика и А. В. Лаврова «Материалы А. А. Ахматовой в рукописном отделе Пушкинского Дома». – в кн.: Ежегодник рукописного отдела Пушкинского Дома, 1974, Л., 1976, с. 77. Печатается по автографу (РНБ).
Назад: Письма
Дальше: Проза о поэме
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий