Современные методы управления погодой

Солнечно, без осадков

Как я отвык от родины – в широком понимании этого широкого слова! После улыбчивой и предупредительной германской таможни поведение людей в серой форме и с такого же цвета лицами приводило в отчаяние. Особое подозрение вызвал мой ноутбук. Уж не знаю, чем он им так глянулся, но его обнюхали со всех сторон, сверили с бумагами – и ничего не нашли. Увидев мобильник, пытались придраться к нему, но и телефон тоже оказался правильно указан в декларации. Через полчаса меня отпустили со вздохом и поразительным признанием:
– Что-то багажа у вас мало. Мы думали, контрабанду везете.
Багажа у меня было мало. Ноутбук, сумка с джентльменским набором (трусы – бритва – одеколон – зубная щетка) да зонтик. И наличных денег – так, на карманные расходы. Остальное лежало на кредитке.
И напрасно, потому что первым и последним местом, где я смог воспользоваться кредитной карточкой, стал аэропорт. Попытавшись расплатиться с таксистом куском пластика, я получил серьезную эмоциональную встряску. Она, во-первых, окончательно вернула мне чувство родины (в исконном советском варианте), во-вторых, подвигла на поиски банкомата. Получив кипу разноцветных местных бумажек – подозреваю, по драконовскому курсу, – я двинул в гостиницу.
Предупредительность обслуги зародила во мне нехорошие предчувствия. Узнав цены на номера, я ахнул. Потом плюнул и заселился. За пару дней они меня по миру пустить не успеют.
Приняв душ, я взбодрился, раскрыл ноутбук и прошелся по номеру. Не поверил своим глазам. Сделал еще круг. Опасения подтвердились: не было ни одной розетки, где я мог бы подключиться к локалке, а через нее – к Интернету. Между прочим, в своем немецком жилище я мог выйти в Сеть даже на кухне. Хорошо хоть электрическая розетка была. Загрузившись, я просмотрел собранный материал. Он в основном касался издательства, которое располагалось в Москве. Я его примерно представлял, но собирался для начала пообщаться с авторами. Через некоторое время мне фантастическими окольными путями удалось выяснить телефон Союза писателей. Но в союзе о таких писателях слыхом не слыхивали, а у меня долго допытывались, почему я ими интересуюсь.
К вечеру я зашел в тупик. Насколько я понял по найденным еще в Германии интервью, один из искомых авторов работал редактором. Нужно было пообщаться с кем-нибудь, кто работает в местной издательской сфере. Как чертик из табакерки выскочило имя Катерины Ивановны. Поскольку другого выхода не было, я решил позвонить ей.
Но не сегодня. Сегодня я слишком устал. Лучше прогуляюсь на сон грядущий.
Через полчаса прогулки стало ясно, что меня больше всего поражают две вещи: звездное небо над головой и ненужный зонтик в руках. Катин родной город был сух и не по-летнему опрятен.
***
Утром погода по-прежнему была удивительная. Во мне поселилось предчувствие, что сегодня обязательно произойдет что-нибудь хорошее – наверное, Сергей ответит на письмо. Раз такая погода, не может не ответить. Я включила новости – ситуация в Европе стабилизировалась, уровень воды достиг максимума и начал понижаться.
– Ну вот, – возликовала я, – я же знала, что все будет хорошо.
На работу прилетела на крыльях, но… письма в ящике не обнаружила.
Сначала меня это обескуражило, а потом я решила не портить себе настроение такими мелочами. Подумала, что работа подождет, сочинила малоправдоподобную историю о том, что мне срочно нужно подъехать в одно издательство, чтобы проверить счет, который нам по ошибке отправили, и ушла гулять.
Пели птички, цвели цветочки, а я гуляла по паркам и скверам в центре города. Просто бесцельно переходила из одного в другой и ждала. И думала, что вся эта ситуация страшно что-то напоминает, только я не могу вспомнить что…
От нечего делать я стала читать вывески, наткнулась на «Дом писателей», и тут меня осенило:
– Маргарита! Это она точно так же проснулась в ожидании того, что что-то случится, точно так же пошла гулять, а потом в Александровском саду к ней подошел Азазелло!
До Александровского сада далековато. Остается надеяться, что чудеса случаются и в нашем городе. А что? Чем я не Маргарита? То есть я всем не Маргарита, но чем я не ведьма?
Между прочим, Маргарите тоже было тридцать лет. Видимо это тот самый возраст, когда женщина уже готова вступить в сделку с дьяволом, особенно если он обаятельный.
Вот только детей у Маргариты не было… Ну, это ничего, из Машки получится замечательный ведьменыш. Собственно, даже делать ничего не нужно, уже получился.
Войдя в роль, я даже села на скамейку и стала смотреть на речку. Азазелло не появился, зато зазвонил телефон.
Звонил Сергей. И я ни чуточки не удивилась. Я схватила трубку и честно сказала:
– Привет! Я так соскучилась! Как я рада, что ты позвонил!
Я даже не слушала, что он мне говорит, что-то про работу, уловила главное – он приехал. Он здесь. Пусть в командировке, пусть ненадолго, но все равно, он приехал.
Мы встретились буквально через полчаса. Я заметила его издалека – похудел, как-то осунулся. Наверное, отсырел. Я была так счастлива его видеть, что мне даже не пришло в голову сначала что-то сказать, как шла, так и ткнулась в него носом, а потом губами…
А потом уже глупо было здороваться, нужно было ехать домой…
***
Просыпался я долго и с удовольствием. Простыни были свежие и не перекрахмаленные. За окнами – тихо и светло. Голова – пуста и полна оптимизма. Хотелось есть.
Позавтракал я в ресторанчике, входящем в тот же гостиничный комплекс. Правда, чтобы добраться до него, пришлось выходить на улицу, но в данном случае это было скорее плюсом. Небо оказалось образцово синим, а воздух – неприлично свежим. У городского воздуха не должно быть такого избыточного содержания кислорода.
Официантки были дружелюбны, но естественны. Одна даже посоветовала мне взять комплекс из обеденного меню. Комплекс был удивительно дешевым и удивительно вкусным. Бардак у них тут: в таком дорогом отеле – и такой дешевый ресторан! Оставив на чай ровно десять процентов от стоимости, я вышел на воздух, зажмурился и полез за мобильником. Набирая номер Кати, я прикидывал, как бы пограмотнее выстроить разговор, но все оказалось гораздо проще.
– Привет! – завопила трубка так, что я от нее отпрянул. – Здорово, что ты позвонил! Я скучала! Я тебе письмо написала! А ты где?
– Да я тут в командировке. В твоем городе. У меня…
– Здорово! Приезжай к главпочтамту через полчаса. Найдешь?
– Конечно, – согласился я.
Через дорогу высилось здание с надписью «Почтамт» на суверенном, но понятном языке.
– Я еду! А ты письмо не получил? Ну, жди меня! Мяу…
Я смущенно посмотрел на телефон. Объяснить, что меня интересуют какие-то претенденты в писатели, я не успел. Ладно, скажу при встрече…
…При встрече мы с разбегу уткнулись друг в друга и так стояли, счастливо сопя на весь мир…
Мы валялись на тахте, отбросив условности и одеяло. Солнце перевалило через зенит и начало подкрадываться к Катиной пятке.
– Еще чего! – обиделся я и закрыл любимую конечность своей ступней.
Кошка заурчала и потерлась о меня носом. Мы наконец утихомирились, и настало время спокойно все обсудить.
– Мяу! – сказал я.
– Урр-мяу! – ответила Катя.
Обсудили. Всесторонне. Ладно, обсудить не удалось, попробую обдумать. Думаю. Еще раз думаю. Мне хорошо. Эпохальный вывод.
Я осторожно поцеловал кончик носа, который специально для этого появился откуда-то сбоку. Интересно, как Катя догадалась, что я ее хочу чмокнуть? Глаза-то закрыты? Или все наоборот: она подсунула нос, и только потом я сообразил его чмокнуть?
Я тоже закрыл глаза. Два с половиной часа интенсивной интимной терапии опустошили не только железы, но и голову. Я провел по лбу, чтобы убедиться, что моя подставка для шапки все еще на месте,– и понял, что мокрый, как… как…
Не обнаружив в памяти подходящего слова, я понял, что нужно взбодриться.
– Я пойду в душ, – решил я, – полотенце дашь?
– Л-л-ладн-н-но! – проурчала Кошка, поднялась с тахты, умудрившись коснуться меня всем телом, и направилась в спальню.
Одеждой она себя не утрудила, но двигалась свободно. Очень. Глядя ей в спину, я понял, что не так уж я и опустошен. Почувствовав мой взгляд, Катя провоцирующе шевельнула… э-э-э… нижней частью спины и скрылась за дверцей шкафа.
Я привстал на локте.
Вернулась Кошка с синим полотенцем в руках и с рыжим – вокруг себя. Не знаю, ставила ли она себе цель выглядеть более целомудренно. Думаю, не ставила.
В душ я попал только сорок минут спустя.
Когда вернулся оттуда, мокрый и слегка протрезвевший, Катя все еще валялась на животе, задрав пятки. Тахту она покрывала по диагонали. Я сел на краешек и положил руку на ближайший ко мне кусочек загорелого тела.
– Мокрый весь, – фыркнула владелица тела, – зачем я тебе полотенце давала, а? Кстати, а где твои вещи?
Если бы я стал объяснять, что вещи в гостинице и вообще я не собирался к ней в гости, а все дело в двух нахалах, которые решили урвать кусок славы Джоан Ролинг… Нет, я не мог ей такого сказать.
– В камере хранения. На вокзале.
– А-а-а. Ты их забрать за полчаса успеешь? Мне скоро за Машкой идти. Она у мамы.
Меня очень подмывало сказать «не успею». Знакомство с мамой в мои планы не входило.
– Если ты будешь продолжать лежать в том же виде, я ничего не гарантирую.
Катя, хохоча, принялась отбиваться и спихивать меня с тахты.
– Давай-давай, – сказала она, когда я капитулировал, – не бойся, к маме не пойдем!
На улице я смог завершить интеллектуальное усилие и пришел к выводу, что моя избранница умеет читать мысли. Когда я сказал, что приехал, даже не удивилась. Это раз. Нос подставила. Это два. Про маму догадалась. Это три. И вообще.
***
Да-а…
Похоже, женщины у Сергея и правда не было…
Своей нынешней стройности он добивался какими-то другими способами. Как он умудрился похудеть среди немцев, которые непрерывно жрут пиво с орешками?
Ну ладно. В таком виде он мне нравится больше. Или я тоже достаточно изголодалась? И даже если бы Сергей поправился на 10 кг, мне бы его фигура показалась божественной.
В принципе если у мужика темперамент такой, как у Сергея сегодня, то на его фигуру внимания можно и не обращать. Скажем так, обращать внимание на фигуру – это уже наглость.
Он сегодня побил все рекорды.
Наговорил столько, сколько я не слышала от него за все время нашего знакомства. Я, оказывается, и самая умная, и самая красивая, и он меня больше от себя никуда не отпустит, даже на день. И теперь, раз он вернулся, мы всегда будем вместе…
Правда, говорил он это в постели и в момент, ну… в этот момент чего только не скажешь. Так что, я думаю, не нужно все эти слова воспринимать всерьез.
Как здорово, что он приехал!
Хорошо, что у меня в этот день было такое возвышенное настроение, а то попался бы под горячую руку, начала бы с ним отношения выяснять и – прости меня, моя любовь!
Да и Сергей совершенно не был уверен в том, что мы помиримся, – вещи оставил в камере хранения.
Если начать вспоминать, что мы с ним друг другу по телефону наговорили и в письмах понаписали, то ругаться можно несколько часов, без перерывов на чай.
А сейчас не то что ругаться, даже говорить сил нет. Так бы лежала на солнышке и мурлыкала от удовольствия.
– Мр-мяу! – сказал Сергей.
Ой! Он сегодня, похоже, читает мои мысли!
***
Катя свое слово сдержала и к маме не повела. Собственно, в этом не было необходимости – Машка уже маялась у подъезда, пиная какой-то камушек. Заметив меня, она замерла на одной ноге, затем истошно завизжала и бросилась к нам, не снижая громкости. Через десять секунд она уже висела у меня на шее.
Дождавшись окончания звукового сигнала, я поинтересовался у Кати:
– Ты ей чего-нибудь пообещала?
– Нет, просто ребенок тоже соскучился.
Судя по безмятежному виду матери, дитя вело себя совершенно естественно. Странно, в мой прошлый приезд наши отношения теплотой не отличались.
– Ты соскучился, ребенок? – строго спросил я.
– Ага! А когда мы в зоопарк пойдем?
– Не знаю. А у вас есть зоопарк?
– Ты что, забыл? – Машка явно передразнила кого-то из взрослых. – Горе луковое. Мы же поедем к тебе в Москву и там пойдем смотреть на слона. И на тигрика.
Во время беседы девочка оживленно жестикулировала, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать ее на должной высоте. Все-таки умотала меня Машина мамочка. Зато Катя, кажется, была полна сил и бодрости. Вернее, не бодрости, а спокойной, плавной уверенности в себе. Любая Машкина шалость вызывала у нее только понимающую улыбку, а на мое предложение закупить все необходимое (пиво, мясо и мороженое) я получил короткий ответ:
– Ага.
В магазине Катя стала несколько активнее. Она нагрузила тележку доверху и вошла во вкус настолько, что предложила зайти на рынок. Там мы накупили фантастически дешевых овощей и не очень дорогих фруктов и отправились пировать.
Голод и желание совершить подвиг заставили меня присоединиться к изготовлению ужина. Мне доверили чистить редиску, крошить капусту и совершать прочие деструктивные действия. Всего за двадцать минут мы соорудили пир на семь персон – и это было самое то, потому что мы с Катей ели за троих.
– Мама! – заметил ребенок. – Ты же будешь толстая!
– Не будет, – возразил я, – если жив останусь, мама через неделю станет самой стройной в городе мамой.
Машка застыла с ложкой, погруженной в йогурт. Глаза ее стремительно заполнялись влагой.
– Что случилось? – Я растерянно обернулся к будущей чемпионке по стройности среди мам.
– Эй, котенок, – Катя гладила дочку, которая уже почти ревела в голос, – что случилось?
С большим трудом и применением двух сортов мороженого нам удалось заставить Машку перейти в почти спокойный режим.
– Значит, – всхлипнула она, – мы в зоопарк завтра не поедем?
Катя и Маша глядели с укоризной и надеждой. Мог ли я обмануть эти глаза?
– Мне нужно здесь кое-что доделать, – твердо сказал я. – Думаю, трех дней вполне хватит. Значит, в пятницу выезжаем.
В этот момент я страшно жалел, что не умею, как Катя, читать мысли. Моя Кошка смотрела на меня со странным выражением, от которого становилось и жутко, и спокойно одновременно.
«В конце концов, – рассердился я,– если ей чего не нравится, пусть скажет! А я мужчина, мне и решать!»
Ночь показала, что Кате все очень нравится.
***
Сергей опять очень лихо вписался в нашу жизнь, совершенно не дав нам опомниться. Он таскал сумки, резал овощи и кормил Машу мороженым.
Я помню, что когда он приехал в прошлый раз, у меня все время было чувство, что он в квартире лишний. Сейчас Сергей вернулся домой. У него уже было свое полотенце и свое место за столом. Он уже не спрашивал ежесекундно: «А где у тебя ложки, сахар, салфетки?» А заявлял:
– Ты опять салфетки не купила? Или:
– Ведро, как обычно, полное!
Как будто он приезжает каждый день и целыми днями опустошает мои мусорные ведра!
Ну ладно. В таком благодушном настроении можно и промолчать. Интересно, он совсем не помнит, что наговорил мне в постели? И как он себе это представляет? Где мы будем вместе? В Германии? В Москве? Здесь?
Судя по энергичности, с которой Сергей кромсает капусту, настроен он по-боевому. Или сейчас быстро решит все проблемы, или нам предстоит ближайший месяц питаться мелко нарезанной капустой.
Интересно было бы как-нибудь записать на диктофон постельный монолог, а потом дать мужику послушать. О! А еще лучше разрешить использовать такие записи в суде, обещал жениться – женись! Мужики после этого или совсем перестанут размножаться, или будут заниматься любовью с заклеенным ртом.
Забавно было бы. Приходит к тебе мужчина и перед тем как… заклеивает рот скотчем. Хотя нет, наверняка скотч не понадобится, специальные заклейки для ртов будут продаваться в аптеках, вместе с презервативами. И над ними надпись: «Обезопась себя во всем!», или «Безопасный секс во всех смыслах!», или «Позаботься о своем будущем!» А на картинке врач в обнимку с полицейским грозят пальцем.
Тут разразилась маленькая буря. Оказывается, Маша решила, что мы прямо сегодня едем в зоопарк, где ей покажут вожделенного слона и тигра, а в разговоре выяснилось, что мы никуда не уезжаем. Я уже приготовилась объяснять, что мы обязательно съездим в Москву, но уже не сейчас, а на следующих каникулах, но Сергей меня опередил. Совершенно неожиданно для меня он заявил, что мы выезжаем через три дня.
Моему изумлению не было предела. Он что имеет в виду? В смысле, то, что говорил в постели? А Германия? Он собирается туда возвращаться?
Или мы едем на экскурсию на выходные?
Я аккуратно поинтересовалась, кто возьмет билеты. Мне ответили, что это не мои проблемы. Хорошо. А с работы мне на сколько отпрашиваться? А Машке вообще-то в школу через десять дней…
Я пристально смотрела на Сергея, пытаясь отыскать в его глазах хотя бы тень мысли. Безнадежно. Глаза у него были большие и красивые, как у новорожденного теленка. У меня возникло нехорошее предчувствие, что он просто не понимает, во что ввязывается. Что это у него сейчас порыв, вызванный гормональным всплеском.
Ну и ладно! Ну и пусть! С работы я уеду в командировку, уж где-где, а в Москве дел всегда по горло, а я куплю директора на то, что мне не нужно оплачивать гостиницу. С Машкиной школой разберемся, в крайнем случае опоздает ненадолго. Поживем у Сергея пару недель, а там, я думаю, все встанет на свои места.
Только что делать с Машей, пока мы в Москве будем работать?
Ну вот Сергею и первая задача по совместному проживанию. Пусть решает. Мужчина он или кто?
***
Наверное, не стоило так сразу тащить их с собой в Москву (в которую я, кстати, первоначально не собирался), но не мог же я изменить свое мнение! Мужик сказал – мужик сделал. Остальное лирика. Где-то внутри жила твердая уверенность, что я поступаю правильно.
А ей я привык доверять. Как только я шел против нутряного чувства (далее по тексту – интуиции), начинались всякие неприятности. Например, перед бракосочетанием я долго копался, излишне тщательно выкупал невесту, устроил импровизированный фуршет, даже умудрился опоздать в ЗАГС. Не хотел ведь, а пошел. Какая сила воли… и глупость ума. Чувствовал, что не нужно мне ввязываться в законные отношения… Ладно, проехали.
С Катей у меня никаких колебаний не возникало. Даже пришла мысль, что я в Германии так напрягался только потому, что ее рядом не было. Кстати, с Германией нужно что-то решать. Нутро (интуиция) подсказывало, что если я вернусь за бугор, то там и загнусь. И Кошка меня к себе на выстрел из гаубицы не подпустит.
Кратко мои рассуждения выглядели так: «Взять Катю в Москву – правильно, уезжать работать в Германию – неправильно». Анализом и подсчетом плюсов с минусами заниматься не стоило, а то могла замутиться прозрачная ясность цели.
Три дня, которые я объявил (почему три, а не два и не четыре?), были посвящены домашнему отдыху: я чего-то прибивал, посещал рынок, воспитывал ребенка. Катя ходила на работу, поэтому мы с Машей оставались за хозяев. Оказывается, общение с маленькой девочкой требует хорошей физической подготовки. Меня Маша за час выматывала почище кросса по пересеченной местности. Отбыв зачетное время, я валился на диван и спрашивал, не хочет ли ребенок погулять. К счастью, некоторые подружки никуда на лето не уезжали, и Маша улетала общаться с ними.
Потом, не вставая с дивана, я предпринимал организационные усилия: позвонил товарищу, который занимал мое жилище, и в приветливой форме велел выметаться. Он ответил, что прямо сейчас выместись не может, потому что в Испании, но по возвращении вещи заберет, хотя и без восторга. Потом я обрадовал маму, совершив при этом грубейший промах – проговорился, что приеду не один. Мама радовалась до тех пор, пока не узнала о существовании Маши.
– Сынок, – тяжело вздохнула она, и это был тревожный сигнал.
– Мама! – закричал я в мобильник. – Что-то связь пропадает! Алло! Алло!
После чего резко отключился, невзирая на отличную слышимость. Не хватало мне сейчас нотаций на тему: «Вот не послушал нас в прошлый раз».
Отлежавшись-отзвонившись, я приступал к деятельности. В первый же день удалось выяснить, что телефонная линия здесь предназначена исключительно для перекрикивания, но никак не для Web-серфинга. С удовольствием вычеркнув Интернет из списка возможных развлечений, я направил энергию на кулинарные эксперименты.
Думаю, вызваны они были тем, что мне постоянно хотелось есть. Вспомнив молодость, я обратился к итальянской кухне – она, как правило, заключается в смешивании и (иногда) обжаривании ингредиентов. В первый вечер я угощал хозяйку спагетти, во второй – ризотто, а на третий выяснилось, что билетов я так и не купил, поэтому едой занималась Кошка, пока я совершал энергичную вылазку в город.
Уже в купе Катя поинтересовалась:
– А что за дела ты решал эти три дня?
– Кстати! – ухватился я за последнюю возможность выполнить поставленную перед собой задачу. – Ты в курсе, что два твоих земляка написали пародию на «Гарри Поттера»?
Я назвал фамилии. Катя пожала плечами. «Ну и ладненько,– подумал я.– Хотя потом нужно будет их все-таки найти, сказать спасибо».
***
Следующие три дня прошли как-то странно. Мы жили слаженной семейной жизнью: я работала, Сергей валялся на диване.
Правда, к его чести, он кормил нас ужинами – варил макароны. Первый раз умудрился их зверски пересолить, а второй – переварить. Но в целом все было неплохо, учитывая, что он сидел дома с Машкой, снимая с меня хотя бы эту головную боль.
На второй день Машка заинтересовалась, что из вещей нужно брать с собой, Сергей тут же хлопнул себя кулаком по лбу и заявил, что он совсем заработался и забыл купить билеты. После этого быстро оделся и рванул на вокзал.
Настолько быстро, что я даже не успела ему сказать, что ехать туда сейчас бессмысленно, гораздо лучше дождаться девяти часов вечера, когда снимут бронь почти на все проходящие поезда. И билетов больше, и я его на машине отвезу. Но где там! Не успела я открыть рот, как за ним уже захлопнулась дверь.
– Мама, а кем работает дядя Сережа?
– Он в издательстве работает. Книжки делает.
– А-а-а… А у него на работе тоже телевизор есть?
– Не знаю. А зачем ему телевизор на работе?
– Ну, он сказал, что заработался… А он тут целый день телик смотрел. А мне не давал.
– Ну, Машка, ябедничать нехорошо. И потом, он, наверное, не все время смотрел.
– Да, не все. Иногда он спал.
Да-а. Не знает еще Сергей, с каким монстром ему придется делить квартиру. Боюсь, что вопрос совместного проживания быстро заглохнет, если так пойдет и дальше.
Зато на работе все получилось просто замечательно. Когда я там появилась, на меня тут же обрушился наш начальник реализации, который возмущенно начал рассказывать про то, что наши книги в Москве совершенно не продаются. Но не продаются не потому, что плохие, а потому, что этим там никто не занимается. А это безобразие!
Я радостно подхватила тему, вытрясла у него статистику продаж и прямо с этим всем отправилась к директору.
– Петр Александрович, – бодро начала я, – посмотрите, какой ужас творится в московских магазинах. А я всегда вам говорила, что нам в Москве нужен человек, который был бы заинтересован в том, чтобы продавались именно наши книги. Смотрите, вот наша книга (я активно совала ему под нос бумажки), а вот по той же теме – московского издательства. Смотрите, наша дешевле и лучше, а продажи у той в два раза больше! Знаете почему? Потому что нашу задвинули в угол, и ее не видно!
– Катя, все это хорошо, но у меня нет времени объезжать все московские магазины…
– Давайте я поеду. Через десять дней выставка, я за это время все там сделаю. Вы приедете уже на все готовенькое.
– Что ты сделаешь?
– Объеду магазины, подружусь с товароведами. А с выставки отгрузим им книжки.
– Это все, конечно, на словах красиво, но…
– Что «но»?
– А здесь кто работать будет?
И тут я выдала заранее подготовленную речь о том, что нельзя так халатно относиться к московскому рынку, что московский рынок – это 80 процентов продаж. И если мы его упустим, то на наши головы посыпятся все беды и несчастья.
Я была убедительна. Меня отпустили.
***
Оказывается, по Москве я соскучился. Даже пригороды, которые бесконечной помойкой тянулись вдоль полотна, вызывали во мне умиление. Жара стояла нестерпимая – в честь нашего воссоединения – и дышать было нелегко, но, едва ступив на перрон, я прослезился.
Нигде в мире смог так не выедает глаза, как в Москве.
Квартира была практически в том же состоянии, "в котором я ее оставил. Правда, по полу и стульям были разбросаны чужие вещи. Мне понадобилось полтора часа, чтобы создать подобие уюта. Катя с Машкой в это время принимали ванну.
Затем я приступил к кормлению гостей.
Уплетая блинчики с творогом, Катя критически оглядела кухню и спросила:
– А ты не обидишься, если я здесь немного приберусь?
Я недоуменно огляделся. По-моему, все было в идеальном порядке. Все на месте, все под рукой. Даже посуда вымыта. Но возражать не стал. У женщин по-другому устроена сетчатка. Они могут заметить пылинку размером 15 микрон, но не разглядеть значок «Мерседеса» на автобусе.
– А что мы будем делать? – спросила гостья, решив, что согласие на уборку получено.
– Во-первых, пойдем в зоопарк!
– Уррра-а-а! – Маша издала радостный вопль. – Прямо сейчас?
– Можем и сейчас. Но лучше вечером. А то жарко очень.
– Ну и что-о-о, – губы ребенка приняли положение «готовность к рыданиям третьей степени».
– Все слоны и бегемоты попрятались, – пришла мне на помощь Катя. – А ты какое мороженое хочешь?
– А что, – Маша продолжала находиться в боевой готовности к рыданиям, – у нас есть мороженое?
– Пока нет, но дядя Сережа купит, правда? А я пока тут немного похозяйничаю.
«Ну вот, – подумал я, – начинается». Прислушавшись к интуиции, попытался выяснить, растет ли там чувство протеста. Однако сытое и благодушное нутро, похоже, благоволило ко всем начинаниям Кошки. Поэтому я сгреб в охапку Машку («Сама выберешь себе мороженое») и направился в гипермаркет.
Ребенка этот супермагазин, к моему огорчению, не поразил. По-моему, Машка просто не смогла оценить масштабы. Зато я снова дал волю ностальгии – бродил вдоль бесконечных прилавков с сырами и винами, поражался дешевизне водки и холодному равнодушию продавщиц. В Германии я привык к маленьким лавочкам, где тебя обслуживает улыбчивый хозяин или член его семьи. Нет у них русского размаха!
Кроме мороженого (шести сортов, чтобы облегчить Маше проблему выбора) я прихватил грузинского вина, фруктов, гору полуфабрикатов и еще кучу всякой мелочи. На выходе из магазина я увидел вдалеке свою бывшую одноклассницу Маринку. Слинять по-тихому не вышло. Маша как раз решила выяснить, надолго ли они с мамой ко мне приехали, – и сделала это в присущей всем детям громогласной манере.
– Сергей, привет! – Маринка спешила ко мне, раздвигая покупателей своей тележкой, словно минным тралом. – А это кто? А как тебя зовут? Вылитая мама! А вы в гости приехали к дяде Сереже?
Я еле утащил ребенка от любознательной тети, пробормотав что-то невразумительное. Сомневаться не приходилось: через полчаса все заинтересованные лица, принимавшие участие в нашей с Катей судьбе, будут оповещены. В основном по телефону. Если телефонная связь откажет, во все концы планеты (наверняка заинтересованные лица подставляют себя солнышку на далеких пляжах) полетят телеграммы. Или курьеры побегут. Не знаю, как у женщин организована система оповещения, но в результате уверен.
«Ну и ладно, – успокоил я себя, – пусть сплетничают. Мне-то что!»
Ведь что обидно: наверняка все решат, что я Катю насовсем привез.
Интересно, а я сам как решил?
Из задумчивости меня вывел голос обиженного ребенка:
– Дядя Сережа, я уже третий раз спрашиваю, ты что, не слышишь? Я говорю, если вечером будет дождь, мы все равно в зоопарк пойдем?
Я поднял голову. В копченом московском небе вырисовывались подобия облачков.
«А ну кыш! – приказал я им. – У нас все хорошо. И я в лепешку расшибусь, но обеспечу это „хорошо" до конца жизни! Ну, как минимум до конца лета!»
Вечером дождя не было.
***
Квартиру Сергея мы застали в катастрофическом состоянии. Сам Сергей тоже не содержал ее в идеальном порядке, но то, что с ней сделал этот его квартирант…
Поверьте, я не сумасшедшая аккуратистка, такая бы в эту квартиру просто входить отказалась! Я не претендую на вымытые с мылом полы и зеркальную поверхность полированного стола, но я хочу, чтобы в квартире было не страшно разуться! В итоге себе я нашла тапки, а Машку оставила в обуви.
Кухня… Ну, это отдельный разговор. Я не решилась в ней что-то даже разогревать. На мой взгляд, тут бы генеральную уборку дня на два, а лучше ремонт… Да и посуду, видимо, проще новую купить, чем отмыть эту. Короче, кухней занимался Сергей, а я решила помыть Машку. Все-таки после поезда очень хочется в душ.
Но не в такой! При виде того, во что превратилась ванная, я окончательно сдалась и поняла, что уборку делать придется. Причем прямо сейчас, иначе у меня начнется сердечный приступ.
Слава богу, чистящие порошки нашлись в огромном количестве, видимо, ими ни разу не пользовались. Итого, в нулевом приближении, на ванную комнату ушел час. Зато после этого я, уже не боясь за здоровье Маши, оставила ее плескаться и перешла к туалету. В смысле, к туалетной комнате, потому что туда тоже придется время от времени заходить, а в том состоянии, в котором он находится сейчас… Короче, что-то мне подсказывает, что если я поставлю у нас с Машкой в комнате ведро, Сергей эту идею не одобрит. Хотя… Если он не замечает той вони, которая разносится сейчас отсюда, ведра он тоже не заметит. Разве что споткнется о него ночью!
Отмыв до блеска места общего пользования, вернее, не до блеска, а до состояния, когда ими действительно можно пользоваться, я слегка оттаяла, вытащила из ванны ребенка и залезла туда сама, наслаждаясь заслуженным отдыхом. Никогда не буду больше раздражаться на рекламу всех этих «силитов» и «кометов». Я бы сейчас без них все руки в кровь изодрала и нервы.
Честно говоря, начало уборки меня воодушевило. Хотелось продолжать. Что за странная у нас, женщин, предрасположенность чистить авгиевы конюшни? Давно уже замечала, что ежедневная уборка вызывает раздражение, а вот генеральная… Да еще желательно в дачном домике, в котором никто не жил лет десять… Чувствуешь себя всемогущей! Еще бы, из свинарника вдруг возникает жилое помещение. Или мне просто хочется почувствовать себя хозяйкой этой квартиры, а не приезжающей гостьей?
Я не стала заниматься решением этой психологической проблемы, а, заручившись согласием Сергея на уборку, быстренько спровадила их с Машей за мороженым и приступила к кухне.
К тому моменту, когда они снова появились в квартире, я была почти счастлива. В коридоре громоздились четыре огромных пакета с мусором, пол сверкал, ковер был вычищен, в ванной уютно шелестела стиральная машина со шторами. Их, видимо, не стирали никогда, со времени их изготовления. Я решилась это сделать из чистого любопытства, мне просто стало интересно, а какого они цвета. В оригинале. Сейчас-то понятно, что никакого, вернее, цвета застарелой грязи. Или это были вовсе не шторы, а кухонные полотенца? И о них все эти годы вытирали руки? Тогда я их зря оклеветала, в этом случае они еще очень даже ничего.
***
Весь уик-энд я привыкал к новому состоянию – окончательно семейного человека. В субботу вечером состоялось посещение зоопарка, где мы с Катей тяготели к водоплавающим (жара ослабла совсем ненамного), а Машка металась между вольером с тиграми и загоном для слонов. Я чуть шею не свернул, пытаясь отслеживать перемещения ребенка, в то время как легкомысленная мать спокойно поедала одну порцию мороженого за другой. Один раз я таки не отследил положение Маши и запаниковал.
– Она у жирафов, – заявила Катя, пресекая мои попытки вызвать МЧС, милицию и пожарных.
И действительно, Машка вытягивала шею у далекой клетки, пытаясь достичь пропорций наблюдаемых животных.
– Как ты успеваешь за ней следить? – поразился я.
– Просто знаю, где она находится, – ответила Катя, – и она про меня, кстати, тоже.
«Все-таки они ведьмы», – решил я для себя, но бдительности не ослабил.
Домой я вернулся со свернутой шеей, растрепанными нервами и мокрый, как тюлень, к которому мы переместились, когда Машка окончательно выпала из поля зрения. По пути пришлось завернуть в магазин, потому что, как выяснилось, в прошлый раз я не купил массу совершенно необходимых вещей. Масса оказалась существенной. Пакеты оттягивали мне руки.
И тем не менее я чувствовал себя замечательно. Наверное, мне всегда не хватало именно этого: шустрой девчонки, за которой нужен глаз, и не один; кучи полезных покупок, смысл которых выше моего понимания; любимой женщины, которая умеет безумно красиво есть мороженое и поправляет мне воротник.
Воротник! Никогда не думал, что такой простой и естественный жест может для меня значить больше, чем все ласки и восторги, вместе взятые. Казалось бы, ничего особенного, но именно это движение Катиной руки окончательно примирило меня с тем, что жить мы будем вместе, долго и счастливо. Она даже не заметила этого, автоматически привела мою одежду в порядок перед выходом, но я только об этом и думал. Конечно, с перерывами на обдумывание оптимальных маршрутов следования, слежку за ребенком, покупку билетов и мороженого, перетаскивание сумок – словом, на все те занятия, которые женщины сваливают на нас.
Я пытался вспомнить, кто и когда поправлял мне воротник в последний раз. Не смог вспомнить. Первая жена? Ее гораздо больше заботил собственный гардероб. По-моему, ей было даже наплевать, начищены ли мои ботинки, когда мы вместе отправлялись на званый вечер.
По возвращении из зоопарка (Машка уже в метро зевала на ширину головы) я собирался обсудить вопрос воротника, но Катя деловито приземлила нашу беседу:
– Где будем Машку укладывать?
– В большой комнате, – предложил я.
– Не пойдет. Здесь и телевизор, и компьютер. А если мы захотим кино посмотреть?
– Ну, сегодня нам будет не до телевизора, – попытался я перевести разговор в игривое русло.
– А завтра? А через два дня? Давай лучше Машку в спальню определим, а сами тут устроимся. Давай-ка займись чемоданами.
Даже этот командный тон меня не расстроил. Уют и быт – это сфера, в которой женщины более компетентны. Меня вполне устроит решение стратегических проблем. В конце концов, именно я решил забрать ее с Машкой к себе в Москву. И забрал. А где постель стелить – это уже подробности.
***
Только сейчас я поняла, что медленно оттаиваю. Хотелось мурлыкать от счастья, или петь и танцевать, или и то и другое одновременно. Сергей вернулся!
Я, конечно, могла сколько угодно рассказывать себе, что Сергей полный дурак, я ощетинилась, как ежик, чтобы не дай бог не пожалеть о том, что он уехал. Но это не меняло печальной правды – я бесконечно, чудовищно по нему скучала.
Мы шлялись, Машка со скоростью пули носилась по зоопарку, а мне периодически вспоминались события последних месяцев. Я уже много раз радовалась, что на мне темные очки, потому что на глазах вскипали слезы и приходилось под любым предлогом прижиматься к Сергею, чтобы убедиться в том, что он не мираж.
А что будет, если он опять уедет? Честно говоря, от этой мысли стало так плохо, что я сразу решила – этого не может быть!
А если бы он насовсем уехал? Неужели это бы был конец? Неужели мы бы с ним больше никогда не увиделись? Какая же я все-таки дура! Почему я не поговорила с ним перед отъездом? Я же отпустила его совершенно безропотно, даже слова не сказала, даже глазом не моргнула.
А может, нужно было повиснуть на шее, рассказать ему о том, что я люблю его, что жизнь без него станет… да не станет жизни! Может, он бы никуда и не уехал! А может, я бы все и испортила, Сергей бы испугался и сбежал от меня еще подальше Германии.
Вот как жить с мужчиной? Если разнежиться, как я сейчас на солнышке, – станешь уязвимой и любое его неосторожное слово причинит боль. А если собрать волю в кулак и все время доказывать себе, что мне никто не нужен… Наверное, никто не обидит, зато всю жизнь просидишь одна.
Вот ужас! Вот уехал бы Сергей, а я бы всю жизнь прожила в гордом одиночестве. И не видела бы этого зоопарка, и не горели бы так счастливо Машины глаза, и не было бы рядом этого мужчины, который так смешно за нас беспокоится.
А ведь у меня не было другого мужчины с тех пор, как мы с Сергеем познакомились! Наверное, и быть не могло! Или я бы все время искала что-то на него похожее. А где другого такого найдешь?
Из этого суперлирического настроения меня вывело то, что Машку нужно было срочно укладывать спать. Она была так полна впечатлениями и мороженым, что засыпала стоя, в постели я еле успела надеть на нее пижаму.
Я приготовила на ужин салат, наслаждаясь порядком на кухне, повесила чистые полотенца, разобрала Машкины вещи.
Честно говоря, я поймала себя на том, что нервничаю, как девственница перед первой брачной ночью. Как-то у нас все в этот раз уж больно официально получается. А готова ли я к этому? Неужели я смогу сюда насовсем переехать? Я ругаюсь на Сергея за то, что он не знает, чего хочет, а знаю ли я сама, чего хочу? Он в отличие от меня хотя бы что-то делает, а я сижу и жду, когда за меня решат, где я буду жить!
Сергей валялся на диване и щелкал пультом телевизора, но когда я вошла в комнату, он так на меня посмотрел… Что-то в его глазах залезло ко мне в душу, долго там кувыркалось, а на выходе застряло в горле.
Через секунду я рыдала. Я ему все рассказала: и как мне было плохо, когда он уехал, и как мне надоел этот дождь за окном, и как пусто вечером в квартире, и как не хочется жить, когда вечером он не звонит…
Я захлебывалась слезами и говорила, говорила, говорила… Говорила, чтобы он не смел меня перебивать, потому что я и так полгода молчала, потому что если я сейчас не поплачу, я тресну, а зачем ему я, которая треснула, и опять возвращалась к тому, что он своим отъездом вынул из меня душу, а если он еще раз уедет, то я, то я… И я плакала и плакала! И заснула у него на руках.
***
Воскресенье выходным днем не получилось. Оказалось, если ребенка уложить спать пораньше, он и встает пораньше. И приходит к маме в кровать. А там уже я. Причем лежать мама с дочкой предпочитают по диагонали кровати, вернее, по разным диагоналям. Для меня место не предусмотрено.
Словом, раз уж я все равно проснулся – в замечательном, нужно сказать, настроении, – то решил приготовить кофе. Дома кофе не оказалось, поэтому, по-быстрому приняв душ, я отправился в магазин. Третий поход в магазин за сутки! Такого за мной раньше не замечалось, и мысль об этом была иррационально приятной. Для закрепления приятных ощущений я прихватил букет желтых и пушистых, кажется, хризантем. Я обычно не утруждаю себя названиями, просто тычу в понравившиеся цветы и спрашиваю: «Сколько эти?» Продавщицы тут же уточняют: «Хризантемы?» или «Астры?», но эта ненужная информация в голове не задерживается.
По возвращении я обнаружил, что Катя в прежней позиции, зато Маша наворачивает круги по кухне.
– Есть хочу! – заявила хмурая девочка вместо положенного: «Как почивали, дядя Сережа?»
Пришлось одновременно варить кофе и сооружать быстрорастворимую рисовую кашу, которую я с некоторым удивлением обнаружил в приобретенных давеча продуктах. Каким-то чудом я справился с обеими задачами без потерь: кофе не убежал, ребенок временно перестал голодать. По-моему, это неправильно – постоянно голодный ребенок. Вот меня, помню, бабушка приманивала к столу особенными блинами со шкварками внутри. Я облизнулся и вздохнул: тогда я еще не знал слов «холестерин» и «правильное питание».
Услышав ключевое слово «питание», живот мой проворчал что-то немузыкальное.
Я взял поднос с кофе и направился к своей избраннице. Она тут же, не раскрывая глаз, навострила носик и сомнамбулически приподнялась в постели.
– О, – сказала Катя, – ты уже кофе сварил! Тогда и мне сделай чаю.
Я мысленно выругался. За это время можно было бы уже и выучить, что Кошки кофе не питаются, Кошки питаются чаем с ароматическими добавками, некрепким, без сахара. Я уже не удивился, отыскав в упомянутых выше пакетах пачку чая с земляникой. Второй вход в опочивальню получился более удачным: Катя уже приоткрыла глаза… пардон, глаз и хитро им на меня любовалась. Как только поднос был надежно установлен на стуле, моя любимая женщина подкатилась ко мне и сладко заурчала:
– М-м-мяу-у-у! Спас-с-сибо.
Мне стало совсем хорошо.
А вот дальше начались будни: после душа Катя заявила, что необходимо навести здесь хоть какой-нибудь порядок. Я смирился, не подозревая, что обычным пылесосом на сей раз не обойдется. Сначала мы сортировали вещи: в одну кучу – мои, в другую – квартиранта, в третью – те, которые я смутно припоминал, но не был готов признать своими. Маша активно участвовала, выбирая из куч самые яркие вещи и начиная с ними развлекаться. По ходу дела Катя задавала мне всякие бессмысленные вопросы.
– А ты завтра дома будешь?
– Нет, – ответил я, – надо срочно готовить плацдарм для возвращения. Сейчас как раз сезон, все готовятся к выставке, учебка вовсю продается.
– Я знаю, – сказала Катя, – я ведь тоже с утра убегаю, нужно сто мест обойти, сначала оптовиков, потом большие магазины.
– А обзвонить нельзя?
– Обзвонить я и из дома могла, тут нужен личный контакт. Ты ведь тоже не обзванивать будешь.
– Сегодня вечером посижу на телефоне, а завтра буду заниматься личным контактом.
После этого Катерина переключилась на расспросы о моей маме, о том, понравится ли ей Машка, потом – опять о работе… Короче, часа два мы таскали вещи и трепались о всякой ерунде. Затем как-то незаметно наступил обед, мы сходили выгуляли ребенка, еще раз (!) в магазин, и только часам к пяти я смог добраться до телефона.
Как и ожидалось, половина нужных людей уже была в городе, но о делах говорить отказывалась.
– Завтра, – обычно отвечали мне, – зайди ко мне часиков в одиннадцать… Нет, лучше в два. Ты бы видел, какие у них мидии!
Катя, которая наконец завершила свою деятельность по наведению порядка на молекулярном уровне (на макроуровне все уже давно сияло), немного посидела у меня под боком, послушала, как я пытаюсь продаться подороже, и двинулась на кухню.
Ужин получился просто обалденным! Все такое овощное и фруктовое, красиво уложенное и вкусно пахнущее! И тарелки – как в ресторане (когда только она их отдраила?). В кухне даже светлее стало.
– Здорово! – сказал я, откинувшись на стуле. – Маша, мама у нас – просто шеф-повар какой-то! Она тебя так все время кормит?
– Только по воскресеньям, – возразила мама, – если есть настроение. А вот завтра, Маша, будешь сама потихонечку из холодильника фруктины таскать. А потом я приду и покормлю. Или дядя Сережа придет. Не знаю, кто раньше.
У нас с Машкой были, наверное, одинаково ошарашенные физиономии.
– Ты хочешь сказать, – произнес я с некоторым усилием, – что ребенок целый день будет один?
– А что делать? – Лицо Кати выражало безмятежность и покорность судьбе. – Мы с тобой завтра пойдем по делам.
Я встал и попытался пройтись по кухне. Обычно это помогало мне думать. Однако на сей раз кухня была забита народом, и я двинулся в коридор. Катя осталась утешать раскисшую дочку.
– А ты не можешь отложить дела? – наконец придумал я, возвращаясь к столу.
– Нет, – кротко ответила Катя.
Я отправился думать дальше. На третьей минуте меня озарило.
– Слушай, а если я попрошу маму посидеть? Вы не против?
Машка была против, но, по-моему, она уже просто хотела спать. Катя идеей воодушевилась.
– Конечно, – сказала она, – ты ведь про нее столько хорошего рассказывал. Они обязательно подружатся.
Мама, к моему удивлению, особенно не возражала. Я так подозреваю, что главным движущим стимулом было любопытство. Иначе чего ради ей было соглашаться ехать на другой конец Москвы и тратить день на совершенно неизвестного ребенка.
Решение внезапно возникшей проблемы убедило меня в двух вещах. Во-первых, я еще не утерял способности решать внезапно возникающие проблемы. Во-вторых, женщины – существа безответственные. При малейшей возможности они предоставляют мужчинам полную свободу действий и, стало быть, полную ответственность за эти действия. Довод для этого они используют железный: «Ты мужчина, ты и думай!»
Уже в кровати я попытался поделиться своими умозаключениями с Катей, но на втором слове она уткнулась в меня носом и прошептала:
– Ты у меня самый умный.
И мне сразу расхотелось быть самым умным, а захотелось быть самым нежным.
У нее.
***
Утро было просто замечательным!
Я проснулась сама. То есть но мне никто не прыгал, никто не кричал, что пора вставать и готовить есть, и никто не звонил над ухом. Это во-первых.
Во-вторых, по квартире плавал очаровательный запах кофе. Ничто так вкусно не пахнет с утра, как свежесваренный кофе. Только моя беда в том, что на вкус я его, то есть кофе, терпеть не могу, а просить кого-нибудь сварить мне с утра кофе для того, чтобы я его понюхала… Что-то мне подсказывает, что это будет воспринято как наглость. Причем не просто наглость, а ни с чем не сравнимая Наглость, на которую способны только такие противные, ленивые, ничего сами не умеющие – короче, только я способна.
Чудесное утро продолжалось. Мне под нос принесли чашку кофе, чтобы нюхать, и пошли за чашкой чая, чтобы пить. На тарелке красовались пять сортов вкусного сырика, а Машка была уже сыта и уселась играть за компьютер. И я поглощала сыр, пила чай и наслаждалась сознанием того, что могу не вставать с постели еще хоть несколько часов.
Потом на Машку свалилась гора бумаги, которая лежала у Сергея на компьютере. Он засуетился, сказал, что сейчас все уберет, и засунул всю эту гору на нижнюю полку шкафа. Гора влезла с трудом, дверца не закрылась и при каждом легком дуновении ветра подозрительно скрипела. Это навело меня на мысли о том, что это не первая подобная уборка и что Машу в этой квартире страшно будет оставить одну. А вдруг ей придет в голову открыть одежный шкаф? Она же задохнется!
– Сережа, а что это были за бумажки?
– Да так, черновики всякие ненужные.
– Ненужные?
– Не-а.
– А давай их выкинем!
– Зачем?
– Так они же ненужные!
– Ну и что?
– Так они же мешают!
– Кому?
– Место занимают…
– Где?
Уф! Все-таки мужчины – это другой вид людей!
Кстати, о Маше… Завтра мне придется на несколько часов уехать по книжным магазинам, и я до сих пор не решила, что страшнее: оставить ее дома одну или таскать за собой по тридцатиградусной жаре.

 

Раунд 1
– Сергей, а у тебя мама работает?
– Нет, сейчас у детей каникулы, у нее отпуск.
– Она учительница?
– Ну да.
– Детей, наверное, любит.
– Очень любит. Она так всегда жалела, что у нее нет внуков.
– М-м-м. А интересно было бы ее с Машкой познакомить!
– Да, интересно. Я думаю, Маша ей понравится.
Счет 0:1, я проигрываю.

 

Раунд 2
– Сергей, а что твоя мама завтра делает?
– Да ничего не делает, она через три дня на дачу собирается, а пока сидит в городе. Жалуется, что скучно.
– Почему?
– А все подруги с внуками сидят на дачах, в городе никого нет. А она не любит отца одного надолго в городе оставлять, он начинает бутербродами питаться. Поэтому она дня четыре за городом, а дня три в городе.
– А-а-а. А подруги, значит, с внуками сидят.
– Ну да. Это только я такой бездетный, у остальных дети. Вон такие, как Маша.
– Понятно…
Счет 0:2.

 

Раунд 3
– Сережа, а тебе завтра обязательно уходить из дома?
– Да, у меня куча встреч, мне нужно устраиваться на работу…
– Я тоже ухожу. Уйду с утра, и меня не будет часов до пяти.
– Устанешь, наверное, по городу мотаться с непривычки.
– Да, устану. По жаре.
– Ну звони, если заблудишься.
– Ага. Вот что получается: тебя дома не будет, меня дома не будет…
– А ты на мобильник звони, какие проблемы!
– Никаких…
Счет 0:3.

 

Раунд 4. Открытый бой
– Да, жалко Машу завтра кидать дома одну…
– Как одну?
– Ну, ты уходишь, я ухожу…
– Как же так! Что же ты раньше не сказала!
– Не сообразила.
Катя изо всех сил сдерживает мимику. Сергей сосредоточенно думает.
– Слушай, Катя, а давай попросим мою маму. Она, наверное, сможет подъехать.
– Ну, давай попросим.
Счет 10:3.
Сергей получает 10 очков за сообразительность! Изможденная Катя засыпает. Выигрывает Маша.
***
В понедельник утром я еще раз убедился, что у женщин какие-то свои способы передачи информации.
Когда мама вошла в квартиру, она была насторожена, как ягдтерьер перед барсучьей норой. А вы когда-нибудь видели ягдтерьера? Существо щуплое, но очень опасное, если сорвется с поводка. Поэтому я попытался как можно быстрее установить между женщинами контакт.
Не думаю, чтобы мои усилия были успешными. И тем не менее через пять минут мама утратила опасный блеск в глазах, через десять называла Катю Катенькой, а когда увидела Машу, окончательно поплыла и была уже готова пустить слезу.
Этого я вынести не мог. Тем более что меня ждали и я имел все шансы опоздать. Я утащил Катю с собой, иначе она никогда бы не выбралась из объятий внезапно подобревшей мамы.
– Чего это ты моей маме понравилась? – спросил я в лифте.
– Она мне тоже понравилась.
– Так вы же двумя словами не обменялись. Так, работа-квартира.
– А нам хватило.
Какое-то время я пытался добиться правды, но потом мне нужно было пересесть на другую ветку, и мы расстались.
На встречу я действительно опоздал. На три минуты. Влетел в расстроенных чувствах… и обнаружил только слегка встревоженную секретаршу.
– Геннадий Геннадьевич вам назначил? – проворковала она, наливая мне минералки.
– Да. На четырнадцать ноль-ноль.
– А, – посветлела она, – подождите немного.
«Немного» оказалось эквивалентом словосочетания «двадцать две минуты».
– О, – как ни в чем не бывало обрадовался мне загорелый Геннадий Геннадьевич, – ты уже здесь!
Я покосился на часы.
– Сразу видно, – хохотнул мой собеседник, – только что из Германии. Педантом стал. А у нас тут… пробки.
Я вздохнул. Действительно, чего это я? Сказано же было «часа в два». Это означает «половина третьего». Совсем отвык от родины.
Мы выпили холодного чаю со льдом, я выслушал лекцию об аквапарках и выяснил, что меня здесь хотят, но не могут.
– Пойми, – сказал Геннадий Геннадьевич, – у меня только что было расширение, я сейчас хорошую зарплату для тебя не потяну.
Покинув кабинет несостоявшегося работодателя, я задумался. Фраза о «хорошей зарплате» меня воодушевила. Рассчитывать на то, что мне будут платить как в Германии, я не мог, но имел возможность потребовать достаточно большую сумму.
Еще два визита подтвердили мои предположения: везде меня встречали с удовольствием, делились рассказами об отпуске и холодными напитками, но на вопрос о работе смущенно признавались, что их бюджет меня не выдержит.
– Слушай, Серега, – посоветовал мне последний из навещенных директоров (полгода назад он свысока «выкал» мне и старался держаться подальше), – сходи в ЕМЦ, они как раз отделение в Москве открывают. Наверняка им нужен аналитик твоего уровня.
Это окрылило меня окончательно. ЕМЦ было крупным питерским компьютерным издательством. Занять место в топ-менеджменте его московского представительства… раньше я о таком и мечтать не мог! К сожалению, сегодня в ЕМЦ ехать было поздно, поэтому я просто позвонил туда и назначил встречу. На сей раз не «часа на два», а на «тринадцать двадцать», что внушало определенные надежды. Или иллюзии.
К дому я подлетал на крыльях, но выработанный за два дня рефлекс притормозил меня у гипермаркета. Наверняка нужно было что-нибудь купить, но мне в голову приходили только мороженое и сок.
Для получения более подробных инструкций я позвонил на домашний телефон.
Телефон взяла мама.
– Что случилось? – От неожиданности я остановился посреди пешеходного перехода. – Где Катя?
– Все нормально,– голос у мамы был довольным, – тут твои девушки. Сейчас дам трубку.
Катя тоже показалась мне веселой. Она продиктовала мне список всего необходимого. Я пообещал, что запомню, и двинулся в очередной набег за продуктовой данью.
Как выяснилось позднее, муку я все-таки забыл, а соль оказалась настолько каменной, что ее пришлось разбивать молотком. Причем орудовать этим незамысловатым инструментом мне пришлось под надзором сразу трех женщин.
***
Перед встречей со своей первой потенциальной свекровью я неделю болела. Перед тем как Дима познакомил меня со своими родителями, у меня тряслись руки. Когда пару лет назад один знакомый практически обманом затащил меня представить своей маме, мы с ней разругались буквально за десять минут, потому что я не проявила должного уважения. А когда я заявила, что замуж за ее сына не собираюсь и никогда не собиралась, бедная женщина онемела. Она искренне не понимала, как я могу отказаться от такого сокровища, по-моему, просто решила, что я сумасшедшая.
Перед встречей с мамой Сергея у меня не было времени даже подумать, потому что мы безнадежно проспали. Я с феном и надкушенным бутербродом носилась по квартире, давая Машке последние указания,
– Не играй на компьютере целый день.
– Угу…
– Машенька, пожалуйста, не смотри «Николодеон».
– Не буду. А почему?
– Отупеешь.
– А все, кто смотрит «Николодеон», тупеют?
– Все.
– И все, кто отупел, смотрели «Николодеон»?
– Все. То есть нет. Ой, не задавай мне с утра такие сложные вопросы! Маша, не обижай Ирину Петровну.
– А она меня не будет обижать?
– Не должна. И не рассказывай ей всякие небылицы.
– А дышать можно?
– Можно. Кстати, давайте балкон откроем, а то дышать нечем, жара…
Я так сосредоточенно сушила голову, что не слышала, как вошла Ирина Петровна, и когда, выйдя из ванной, наткнулась на нее в коридоре, естественно, испугалась и заорала.
Наверное, в жизни нужно быть проще. Если бы я при виде всех остальных своих будущих свекровей орала от ужаса, может, у нас бы тоже сразу установились такие замечательные отношения.
Мне Сережина мама понравилась. По крайней мере, она не производила впечатления старого опытного педагога с перекошенным от ненависти к детям лицом. Очень приятная женщина, и гораздо моложе, чем я думала.
Ирина Петровна вошла на кухню и начала оглядываться, явно пытаясь к чему-нибудь придраться.
– О! Ты уже шторы поменяла! – довольно ревниво сказала она.
– Нет, это я старые постирала.
На лице у моей потенциальной свекрови было такое неподдельное недоумение, что я рассмеялась. Она тоже. Воцарился мир и полное взаимопонимание.
Когда через пять минут на кухне появился Сергей, явно с намерением нас познакомить, я уже вовсю тараторила.
– Машка вообще самостоятельная, у меня к вам только одна большая просьба – покормите ее обедом, а то она будет целый день на яблоках сидеть. Вот тут суп, тут пюре, здесь курица. Мороженое ей можно, из холодильника пить можно, сладкое она сама не будет…
– Мне только телик долго смотреть нельзя, а еще вам небылицы рассказывать,– появилась из коридора Машка.
– Ну вот видите, – засмеялась я, – она все сама прекрасно знает.
Мама Сергея с гораздо большим умилением смотрела на полный холодильник, чем на ребенка, но я решила не обижаться – это у нее первый шок, пройдет.
Когда мы расставались в коридоре, я была уже Катенькой, а Машка уже выклянчила поход в ближайший парк с качелями. Не знаю, как проведет этот день Ирина Петровна, а за ребенка я спокойна.
Единственный плюс невыносимой жары, которая прочно установилась в Москве, был в том, что товароведы были согласны на все. Все, о чем бы их при других погодных условиях пришлось просить и умолять, сейчас давалось необыкновенно легко.
– Здравствуйте, – говорила я, войдя в кабинет, – какая жара! Как вы тут, бедные, работаете? Сейчас бы на берег речки или хотя бы под кондиционер…
Как правило, через пять минут мы были уже закадычными друзьями, даже если кабинет был увешан кондиционерами.
Я рассказывала про свой родной город, где сейчас, наверное, идут дожди, и расплавленный мозг товароведов прочно ассоциировал наше издательство с вожделенной прохладой. Отсюда вывод: чем больше будет на полках наших книг, тем прохладнее в торговом зале. Все очень смеялись, но книги послушно расставляли.
Я притащилась домой в пять часов, а ощущения были, как будто я не была здесь две недели, причем все это время ползала по раскаленной пустыне.
А Машка и Ирина Петровна выглядели вполне умиротворенными, напоили меня холодной минералкой и принялись наперебой что-то рассказывать. Через некоторое время до меня начало медленно доходить, что именно они рассказывают – что-то про речку, развесистые деревья и смородину, которая падает на землю. Я осторожно поинтересовалась, где находится этот рай, мне объяснили, что недалеко, 180 километров.
– Сколько?! Это же в другом городе.
– Обычная московская дача, – пожав плечами, сказала Ирина Петровна, – люди и за 250 км ездят.
Все-таки это ненормальный город!
– Катенька, что же Маша в городе сидит? Давай мы с ней на дачу поедем. А вы работайте, а в выходные приезжайте. У нас там телефон есть. Там детей куча, ей не будет скучно.
Я оказалась совершенно не готова к такому повороту событий. Одно дело – привезти Машку в Москву, а другое – отправить ее за 200 км, с вообще-то малоизвестной мне женщиной. С другой стороны, работать мне тут, включая выставку, еще неделю как минимум, и что делать с ребенком, непонятно…
Я решила оттянуть время.
– Знаете, давайте Сергея дождемся. Пусть он решает.
После этого Ирина Петровна смотрела на меня уже совершенно влюбленными глазами.
Собственно, мы и так все решили, особенно после настоятельного воя Машки о том, что она хочет ягод, которые на кусте. Когда пришел Сергей, я дожаривала на ужин блинчики, Ирина Петровна заворачивала в них начинку, а Маша эту начинку с удовольствием перемешивала, периодически строя из нее то замок, то медвежонка, а то и огнедышащего дракона.
Осталось только убедить Сергея, что на эту самую дачу нас нужно отвезти на машине, чтобы ребенок не таскался по автобусам.
Учитывая, что взамен мы получали несколько ночей наедине, это было совсем не трудно.
***
Одна женщина в моем доме – это предел. Две никогда не помещались. При наличии трех особ противоположного пола квартира перестала быть моей. Куда бы я ни шел, я натыкался либо на самих женщин, либо на следы их обитания. Больше всего следов обитания оставила Маша. Она тут уже хозяйничала. Из собрания сочинений Стругацких была сооружена Вавилонская башня (проектный макет, масштаб 1:10 000), в старых портфелях жили нарисованные куклы, тапочки обзавелись мачтами и парусами.
Интересно получается, значит, раньше у меня был беспорядок, а теперь просто «ребенок играл»! Возмущаться долго мне не дали. Выяснилось, что завтра я везу бабушку с Машей на дачу.
На нашу дачу.
На машине, которую я продал перед отъездом на чужбину.
В день, когда мне нужно было совершить, возможно, самый важный разговор в моей карьере.
Я пытался сопротивляться, но оказался даже не между молотом и наковальней, а между молотом (Катя), кувалдой (мама) и отбойным молоточком (Маша). Все мои разумные доводы проходили сквозь собеседниц, не задевая не только их мыслительные, но и, кажется, слуховые центры. Когда мама вышла на секундочку глянуть, «что это Машенька так подозрительно тихо делает в спальне», я взмолился:
– Коша! Это безумие! Я не успею…
– Наверное, ты прав, – подозрительно быстро согласилась Катя, – пусть Маша лучше с нами останется. Она так любит прийти утром ко мне под бочок.
Я запнулся. Я тоже люблю прийти под бочок… И не только под него… И не только утром… Несколько дней мы будем в квартире совершенно одни. Это полностью меняло ситуацию!
Я еще колебался, но тут появилась сияющая мама, которая вела расстроенную Машку, а в руке несла…
– Сережа, – спросила мама, – правда, это совершенно ненужная тебе штучка? И ты не будешь Машу ругать?
– Конечно нет, – немного осипшим голосом ответил я, – она уже совсем старая, ее пора было выбросить.
«Совсем старая» – это означало «XII век». Хуже всего, что нэцкэ, которую хрупкая девчушка умудрилась разломить на три неравные части (как? это же окаменевшая кость!), принадлежала моему другу – неудавшемуся квартиросъемщику. Собирание костяных японских фигурок было его единственной пламенной страстью. А в руинах лежала как раз жемчужина его коллекции, которой он хвастал всем. Меня ждала медленная и мучительная смерть через удушение.
Видимо, я не смог полностью справиться с выражением лица, потому что Маша все же перешла к активным всхлипам.
– Значит, так, – я сменил тему, – завтра с утра иду за машиной, и чтобы к моему возвращению все было готово!
Общей радости не было предела.
Я восторга не разделял, потому что за недостатком спальных мест мама постелила мне на полу.
Зато наутро действительно проснулся на заре. Или, если быть точным, встал на заре – спать мне не пришлось вообще. В состоянии отупения я принял душ и направился готовить завтрак. К моему удивлению, на кухне уже шипело и пахло вкусным – оказывается, мама услышала мой подъем и решила озаботиться моим здоровьем.
– Катюшу я отправила досыпать, – сказала она вместо «С добрым утром!», – ей еще целый день на ногах, она вчера пришла, чуть не падала!
Трогательная забота! Я начал понемногу ревновать, потом задумался…
– Погоди, – спросил я, – Катя что, пыталась встать приготовить завтрак?
– Конечно! Она, наверное, привыкла тебе каждое утро готовить. Очень, очень хорошая девушка. И дочка ее так тебя любит. Что ж ты не знакомил нас раньше? А то, что она не москвичка, так это ничего…
Я принялся жевать, не слишком вслушиваясь в мамины причитания. Катя встала в полшестого! Вот что делает с людьми свекровь!
***
Честно говоря, про то, что Сергей продал машину, я забыла начисто. Я просто об этом не думала, я вообще ни о чем не думала, потому что мозги оплавились и жить в городе стало невозможно. Особенно спать.
Во-первых, я уже отвыкла делать это без Сергея. И то, что он был совсем рядом, в той же комнате, но на полу, ситуацию не спасало. Во-вторых, было как-то необыкновенно душно. Временами я проваливалась в тяжелый сон, но потом мне начинало сниться, что меня пытают в газовой камере, и я просыпалась. Машка рядом тоже спала очень беспокойно, все время дрыгалась, ворочалась и что-то бормотала во сне.
Я проснулась в пять утра и с ненавистью посмотрела на часы – заснуть не могу, а если я сейчас встану, то весь день коту под хвост, начну умирать уже к полудню, а нам за день еще 400 км намотать. Окно в комнате открыто. Я подумала, что если открыть окно на кухне, то, может быть, начнется сквозняк и станет полегче. На кухне пахло гарью. «Странно, – подумала я, – вроде вчера ничего не жгли на ужин». Открыла форточку, гарью запахло еще отчетливее. «Наверное, это соседи что-то жгут на завтрак»,– сообразила я и начала жадно пить воду. В это время в кухне появилась Ирина Петровна и замахала на меня руками.
– Иди, иди поспи еще часик. Что ты вскочила? Я приготовлю завтрак, тем более что еще блинчики остались. Иди, Катюша, спи.
Я честно пошла спать. Зачем пожилому человеку отказывать?
Но день все равно не задался. Встала я угрюмая и с тяжелой головой, Сергей куда-то уже умотал, а мне еще нужно было собрать вещи.
Маша капризничала. То она хотела ехать, то не хотела ехать, то радовалась, что познакомится с новыми ребятами, то рыдала, что никого лучше Натки в свете нет. При этом продолжала собирать свои вещи, подтаскивая мне новые партии. Сначала я автоматически все укладывала, а потом проснулась и обнаружила в сумке компьютерные диски, небольшую кастрюльку и тапки дяди Сережи. Правда, ребенок объяснил, что диски – на всякий случай, кастрюлька – готовить формулу-отвар против волков-губернаторов, а тапки – это не тапки, а кораблики, и она их будет запускать в речке.
Положение спасла Ирина Петровна, которая пообещала Маше дать на даче три кастрюльки и сделать из деревяшки пять корабликов. Диски я и так тихонько вытащила.
Часам к десяти мы были уже готовы, а Сергей так и не появился. Убей меня не понимаю, куда он девался? Вроде говорил, что пошел за машиной…
Пришел он страшно довольный, часам к одиннадцати. Начал активно руководить процессом сбора вещей, всех построил и вывел на улицу.
По-моему, у него была другая машина… Или эта? Нет, та была другого цвета. А эту он где взял? Из Германии пригнал?
Я скосила глаза на маму Сергея, она как ни в чем не бывало засовывала в багажник сумку – значит, ее ничего не удивляет. Ну не буду же я при ней выяснять, что это за машина! Как я, практически невестка, могу быть не в курсе таких крупных покупок своего практически мужа!
В салоне как-то странно пахло. Запах очень знакомый, но совершенно не автомобильный, он у меня с чем-то другим ассоциируется…
Думать на эту тему мне мешало то, что всю дорогу нужно было развлекать Ирину Петровну светской беседой, а на Сергея я немного обиделась. Даже скорее не обиделась, а озадачилась – почему я последняя узнаю о его новой машине?
Меня осенило, когда мы уже подъезжали к даче; я как раз рассказывала потенциальной свекрови о своей квартире. Запах в салоне! Так пахнет в только что отремонтированной квартире – свежий ламинат, новое ковровое покрытие… Машина что, только что из химчистки? Я подозрительно покосилась на Сергея, но решила все-таки повременить с вопросами. Мало ли где он ее одолжил! Может быть, маме об этом знать и не нужно.
***
Машину я купил непростительно быстро. Вместо того чтобы как человек потолкаться на рынках, поизучать цены, получить сотни советов, которые начинались бы словами: «Бери „ауди", у меня первая „аудюха" была, так я горя не знал», – короче, вместо цивилизованной процедуры покупки автомобиля я просто пошел в салон, осмотрелся и ткнул пальцем в приглянувшийся мне «фиат».
Менеджер держался безукоризненно. Только на самом дне его преданных глаз читались отблески чувства – то ли благоговения перед богатым клиентом, то ли страха перед психически ненормальным человеком. Пожалуй, все-таки благоговения. Это было чертовски приятно.
Документы мне оформили практически мгновенно, за какой-нибудь час. Я и не подозревал, что такое возможно. В паузе я зашел в кафешку, прижался к потному от мороза стакану минералки и позвонил в ЕМЦ. В офисе была только секретарша. Моим сообщением она была ошарашена.
– Я правильно услышала? – переспросила она. – Передать Виктору Владимировичу, что ваша с ним встреча переносится? Вы уверены?
По ее тону было понятно, что Виктор Владимирович сам кому хочешь встречу перенесет, а мое заявление уже даже не граничит с наглостью, а ею и является. Если бы я не провел утро в окружении подобострастных продавцов, то заколебался бы, но сейчас решил наглеть до конца.
– Передайте Виктору Владимировичу,– произнес я с ленцой, – что мне нужно отвезти семью за город.
8 Москве слишком душно… Да, и передайте, что меня устроит завтра в двенадцать ноль-ноль.
Большие деньги приносят определенный вес в обществе. Даже жалко было их отдавать. Но сев в новенький (с кондиционером!) салон и получив кучу дисконтных карт в придачу, я расслабился. И хрен с ними, с деньгами! Зато как движок поет! Как шелестят новенькие шины! И вон те девчонки в красном кабриолете томные взоры бросают. Небось если бы я пешком шел, даже и не заметили бы.
В квартиру я влетел эдаким орлом.
– Готовы? – прикрикнул я с порога. – Пошли быстрее, чего покажу! Эй! Я же сказал, чтобы все было собрано!
Но собрано, конечно, было не все. Еще полчаса я носился вокруг своих теток, активизируя их полусонную деятельность.
Когда их удалось вытолкать на улицу, я торжественно подвел группу к своей красотке, которая только слегка была покрыта пылью.
– Ну? – Я ожидал восторгов хотя бы от Кати.
– Ага, – сказала она, – уже можно садиться?
– «Ага»! Да у нее движок два и два! Она с места до ста километров за секунду… за три секунды разгоняется.
– Очень хорошая машина, – мама решила пресечь зарождающийся семейный скандал, – большая. А там вентилятор есть?
– Обижаешь! Кондиционер. Прошу в салон!
После небольшой неразберихи (мама с Катей уступали друг другу место рядом с водителем) все расселись, я врубил кондишн на полную мощность и резко стартовал.
– А можно чуть потеплее? – спросила Катя через две минуты. – Машка простудится.
Я ослабил морозильник и уточнил:
– Теперь видишь, какая лапушка?
– Конечно, – ответила моя радость и обернулась к маме и Маше. – Ирина Петровна, так, значит, детей там много?
– Очень, – отозвалась мама. – Сережа, давай чуть помедленнее. Там рядом пруд, но очень мелкий. Я обязательно вместе с Машенькой буду ходить…
Оставшуюся часть пути я был одинок. Беседа велась исключительно между пассажирками. Правда, Машка к середине пути уснула, устав смотреть на бесконечную рекламу вдоль дороги. Маршрут я знал хорошо, навыки экстремального (то есть московского) вождения еще не совсем потерял, поэтому получил возможность немного подумать над ситуацией.
Последние годы я жил один. Поначалу это было здорово – впервые после двадцати пяти с гаком лет совместного с кем-нибудь проживания почувствовать свободу. Можно было не застилать постель, мыть пол по зову сердца или по настоятельной необходимости. Можно было читать за едой и пить пиво в ванне.
Но и плохого хватало. Хуже всего было болеть. Даже в самые повальные эпидемии я редко сидел дома дольше двух дней. Какой смысл валяться в кровати, если даже чай с малиной сам себе подаешь. Как там у Жванецкого? «Встать, одеться, приготовить, раздеться, лечь и выпить». И тоска иногда. И зависть к женатым друзьям, которых с корпоративных пьянок развозят верные – хотя и злые – супруги.
Словом, по всему выходило, что пора назад в ярмо. Семейный я человек, как ни стыдно в этом признаваться.
И – честное слово! – стыдно не было. Было хорошо и спокойно.
***
На даче все и правда оказалось очень мило. Старый участок, огромные деревья, уютный дом. Машка освоилась мгновенно, учитывая, что детей вокруг и правда было много. Они тут же прибежали, прикатили, прискакали к дому и стали знакомиться. Машка немного постеснялась для приличия, а потом убежала гулять.
Вечером мы с Сергеем отправились в обратный путь, хотя возвращаться из этого рая обратно в душный и пыльный мегаполис страшно не хотелось. Сергей был какой-то озабоченный.
– Ты чего такой серьезный? – спросила я.
– Да вот, думаю, куда эту красавицу на ночь поставить. Нельзя ее под окном оставлять, никакая сигнализация не спасет.
– А тебе ее когда вернуть нужно?
– Куда?
– А где ты ее взял?
– В салоне.
– В каком?
– На Варшавке.
– Подожди, я ничего не понимаю. Ты ее на сколько взял?
– Ну, пока не надоест.
– Как так? А ты что, какой-то залог внес?
– Почему залог. Всю сумму.
– Всю сумму за что?
– За машину. Катенька, милая, я ее купил. Это моя машина.
– Ты ее что? – Я одновременно подавилась и облилась соком. – Она что, новая?
– Новехонькая. Правда, лапочка?
– Лапочка.
Я повторила совершенно машинально. В голове был полный кавардак.
– А ты когда ее купил?
– Да сегодня утром. Я же тебе сказал, что пошел за машиной!
– Ты вот так просто с утра пошел в салон и купил новую машину?
– Но ты же сама просила отвезти вас на дачу!
Я три раза подряд открыла и закрыла рот. Женщина-любовница активно боролась во мне с женщиной-почти-женой.
Вот ведь в чем парадокс: если я любовница, то этот поступок – просто мечта. Дорогая, любой каприз! Но если мы собираемся и дальше жить вместе, то эта покупка – полный бред.
Во-первых, он со мной не посоветовался, во-вторых, нам сначала нужно решать вопрос с квартирой. Зачем было тратить такие бешеные деньги на новую (!) машину из-за того, что я просто забыла, что он продал свою старую! Съездила бы Машка на автобусе, не конец света! Да за эти деньги ее даже в Москве можно было весь сезон на дачу на такси возить!
Но чем больше я об этом думала, тем больше восхищалась. Сергей все-таки поразительный мужчина! Как только я думаю, что уже все о нем знаю, он выкидывает что-то такое…
– Спасибо тебе.
– За что? – не понял поразительный мужчина.
– За все. И за машину тоже.
– Да ладно… – засмущался Сергей и тут же сменил тему. – Тебе не кажется, что дымом пахнет?
– Кажется. Только я не понимаю, что это жгут. Листья вроде рано. Может, пожар?
– Сейчас приедем домой, и будет пожар.
Сергей очень плотоядно облизнулся. И слово сдержал. Казалось, что все повторяется, как год назад. Сентябрьская выставка – бессонные ночи.
Вечером я позвонила своей однокласснице Наташе, и мы пошли к ней в гости устраивать вечер воспоминаний. Насмеялись страшно, слово за слово начали рассказывать нашу теорию управления погодой. Наташа слушала внимательно.
– То-то на улице жара такая. Слушайте, мы в следующие выходные собрались за город ехать, на пикник. Организуйте хорошую погоду.
– Не вопрос! Это мы запросто. Если сил хватит, – бодро заявил Сергей.
Утром нас разбудил телефонный звонок.
– Ну что, перестарались? – раздался ехидный голос Наташки.
– Чего?
– В окно посмотри.
Я посмотрела. И ничего не увидела.
– Это что, туман?
– Нет, дорогуша, это смог. Торфяники горят. То-то мне последнее время казалось, что дымом пахнет… Вы там поосторожнее, хватит на сегодня. А может, вас поссорить?
– Ой, не нужно. Наводнение начнется.
Трубку я положила, испытывая самые противоречивые чувства.
– Сергей, там торфяники горят.
– Это у тебя отговорка такая, вроде «голова болит»?
– Да нет. Они правда горят.
Сергей открыл глаза и посмотрел в окно. Желание заниматься любовью у нас синхронно пропало.
***
На даче было хорошо. Мы немного побродили по околицам, убедились, что Маше здесь есть с кем провести время, вежливо отбились от родительских приглашений переночевать (у нас были свои планы) и двинулись назад.
Перед выездом я успел вымыть свою машинку, но в дороге она стремительно покрывалась каким-то странным нагаром. «За ночь она совсем копченая станет!» – подумал я и напрягся: сигнализация спасет от угона, но не от пьяных придурков или просто идиотов, которые обязательно поцарапают мою лапочку, когда будут парковаться. Придурков у нас куда больше, чем угонщиков.
– Ты чего? – спросила Катя. – Что-то случилось?
– Пока нет. Но, боюсь, случится.
– С кем, с Машкой?
– Нет, с машиной. Поцарапают или свинтят чего-нибудь.
– Да что с ней за ночь случится! В крайнем случае заплатишь…
– Кому?
– Хозяину.
Кажется, Катя не все понимала в происходящем.
– Кошка, хозяин – я. Это моя машина. Я ее купил. Утром. Чтобы отвезти вас на дачу.
Катя пристально посмотрела на меня. У нее было то же выражение, что и у продавца в салоне, только более контрастное. Пожалуй, восхищения в этом выражении было меньше, чем мне хотелось бы.
– Слушай, – набычился я, – вы на меня навалились втроем, подавай вам дачу, и точка! На чем бы я вас повез? На электричке с автобусом? Или на такси? Так оно обошлось бы в половину машины. А ты…
– Спасибо, – перебила меня Катя и ткнулась в плечо.
Оказывается, не так уж я и набычился. Воспряв духом, я втопил по плешку. Это было не трудно – в такую жару было очень мало желающих попасть в город, над которым висела шапка смога. Дымом пахло даже за МКАД.
Дома мы немного поспорили о том, кто первым полезет в душ. Это был единственный спор за вечер, да и решили мы его грамотно: пошли в душ вместе.
…В гости к Катиной Наташке мы заявились довольные и благодушные. Кошка не удержалась и принялась хвастаться, что мы умеем управлять погодой. Наташка, по-женски иррациональная и практичная одновременно, тут же поверила в эту чертовщину и стала упрашивать нас обеспечить хорошую погоду на выходные. Я пообещал сделать все, что в моих силах.
И сдержал слово. К утру сил у меня не осталось. Я еле продрал глаза, когда меня начала тормошить Катя:
– Сережа! Вставай! Мы торфяники подожгли!
Я потянул носом. Действительно, пахло паленым. Я вскочил, на ходу припоминая, где у меня тут торфяники и чем я их обычно тушу.
Дымило за окном. И дымило так, что соседний дом из-за дыма угадывался с трудом.
Я бросился к окну. Машинка стояла на месте.
***
У меня был список – семь крупных книжных магазинов. Дома бы это заняло два дня, не особо напрягаясь, с перерывом на обед. В Москве расписание простое – две встречи в день, если нужно поговорить, и одна, если нужно что-то решить. Поскольку мне нужно было не просто разговаривать, а еще и уговаривать и при этом на ходу принимать решения, то эта незамысловатая работа грозила растянуться на неделю. Я пыталась оптимизировать маршрут и хотя бы передвигаться побыстрее, но это приводило только к лишней нервотрепке, а процесс нисколечко не ускоряло.
Если я приезжала к магазину к открытию, то никого не заставала на рабочем месте. Чтобы застать того, кто тебе нужен, нужно с ним с утра созвониться и договориться на определенное время. Например, часа на три-четыре, а лучше перезвонить еще раз около двух. Причем это тоже ничего не значит, потому что заявиться через два часа после назначенного времени, жизнерадостно сообщив, что на Садовом пробка, – это в порядке вещей. С одной стороны, ритм большого города подразумевает темп жизни выше, чем у нас, а с другой… Иногда просто жалко смотреть, сколько времени москвичи разбазаривают на стояние в пробках, ожидание того, кто стоит в пробке, да и просто на дорогу! Люди ездят на работу по полтора часа! Это же три часа в день! Мне даже страшно подумать, что бы было, если бы я приходила домой не в шесть (а то и в пять), а в полвосьмого. Я и так, мягко говоря, не все дома вовремя делать успеваю. А Машка? А всякие кружки-аэробики? Дома в обед забираю ее из школы, отвожу на тренировку, а потом возвращаюсь обратно, и при этом еще и обедаю. Да мы летом купаться за город в обеденный перерыв выезжали!
А здесь может нормально жить только тот, у кого работа, по счастливому стечению обстоятельств, находится рядом с домом, да и то… Разве это жизнь? В дыму, копоти и саже.
Вечерами я приплеталась домой раздраженная, грязная и злая. Весь запас дневного обаяния исчерпывался в книжных магазинах, и если бы не Сергей, который ждал с охлажденным вином, которое вливал в меня прямо в коридоре, и ужином, состоящим из моих любимых салатов в неограниченном количестве, я не знаю, как пережила бы эту неделю!
Такого я в Москве еще не видел. Я в Москве последние два дня вообще ничего не видел – дым стоял уже и в метро. И в квартирах. Даже сквозь дорогой кондиционер управляющего московским отделением ЕМЦ просачивалась тонкая струйка дыма.
– А что, – сказал то ли загоревший, то ли подкопченный до черноты управляющий, – в Германии такая же жара?
– Нет, – ответил я, – когда я уезжал оттуда, был дождь и потоп.
– Счастливчики,– вздохнул Виктор Владимирович… то есть уже просто Виктор.
Я вспомнил подробности и с сомнением покачал головой. Говорить было трудно, в горле саднило.
– Ну, давай о работе, – Виктор протер глаза платком. – Мне нужен аналитик. Хороший аналитик.
«Где я тебе найду хорошего аналитика?» – подумал я, но вовремя вспомнил, что на эту должность должен претендовать я. Поэтому ограничился тем, что коротко кивнул. Мой собеседник продолжил:
– Ты ведь чем-то подобным занимался? Кивок.
– Понятно. Небольшой тест. Не обидишься? Виктор протянул мне листок с кратким досье. Досье я читать не стал, хватило фамилии.
– Это не на анализ, а на эрудицию, – улыбнулся я. – Владимир Лапин. Три десятка самоучителей. Полгода назад перекуплен у «Алмаз-пресса» вашими конкурентами. Они выжимают каждую книжку досуха, издают несколько глав под новым названием, тасуют содержание – и выпуливают очередной бестселлер. Сам Лапин – человек тихий и добродушный. Бард. Три месяца назад американцы вели с ним переговоры по поводу перевода некоторых книг, но он отпасовал их на правообладателей… Короче, процесс забуксовал.
По лицу управляющего я понял, что о переговорах он слышит впервые.
– Извини. – Он немного помолчал и честно добавил: – Круто! А это имя тебе что-то говорит?
На очередной страничке было всего несколько строк: фамилия автора и название двух книг. Я поскреб щеку (утром еле отлип от Кати, даже побриться не успел).
– Мне нужен компьютер с Интернетом, – начал перечислять я,– час времени и кружка кофе… Нет, лучше бутылка минералки. Это можно?
– Располагайся, – барским жестом Виктор указал мне на свое кресло. – Минералку сейчас принесут. А я пока смотаюсь на обед.
«Смело, – подумал я. – А если я начну по его столу шарить?» Но спорить не стал.
К счастью, с обеда Виктор опоздал и поэтому не узнал, что мне потребовалось чуть больше часа. И чуть больше минералки.
Пробежав глазами мою аналитическую записку (спасибо вам, дорогие немцы, за выучку!), он пригорюнился, сел на край стола и уточнил:
– Значит, никаких шансов?
– Почему никаких? Три тысячи за год вы продадите. При хорошем раскладе – четыре.
– Мы рассчитывали на десять. Все-таки первая книга по новой версии Flash.
– Во-первых, не первая, видишь ссылочку? То-то и оно, на периферии тоже люди умеют быстро работать! Во-вторых, ситуация изменилась…
Халявная минералочка смягчила мне горло, и я минут пять рассказывал ему о синдроме «усталости пользователей», о тенденциях IT и о курсах акций высокотехнологичных компаний.
– Я понял, – сказал Виктор. – А тебя устроит…
И он назвал сумму.
Она меня устроила.
Еще бы! Точно такая же сумма меня и в Германии устраивала.
Но я все равно заявил:
– Хорошо. Вернемся к этой теме через четыре месяца. А пока я буду работать в свободном режиме. Мне нужно уладить дела с прежними нанимателями. И жениться.
Выходя из кабинета, я мысленно поблагодарил Катю. Никогда раньше я не был настолько уверен в себе. В смысле – не наглел так откровенно.
***
Если прошлая сентябрьская выставка прошла как в тумане в переносном смысле, то эта в самом что ни на есть прямом.
Дым был везде – в комнате, в магазинах, в метро. После ночи, проведенной с открытой форточкой, волосы пахли как у кострового после долгого пикника. А с закрытой форточкой жить было невозможно, потому что не хватало воздуха.
И вот мы сидим на кухне, пьем холодное белое вино после очередной неудачной попытки заснуть. Три часа ночи.
Наверное, глобальный недосып вместе с алкогольным дурманом наконец-то заставил нас посмотреть друг другу в глаза и попытаться найти ответ на актуальнейший вопрос: и что? В смысле: и как мы будем жить дальше?
– Переезжай. Что тут думать?
– А Маша?
– Ну конечно с тобой.
– А школа?
– Вон под окном стоит.
– А нас возьмут?
– Устроим.
– А поликлиника?
– А зачем тебе поликлиника?
– Мне не нужна, а вот Машка… Прививки, медосмотры. У нас прописки нет. Или что там у вас? Регистрации.
– Договоримся.
– С кем? Как?
Слушай, Кать, ты все усложняешь! Если ты не хочешь переезжать, то так и скажи, а не забивай мне мозги всякой ерундой! У меня вот новое место, если не дам этим олухам опомниться, через полгода буду в директорах…
– Вот видишь, с работой уже все хорошо!
– А Германия? Нужно же туда еще съездить, хотя бы уволиться.
– Ну съездишь…
– Ты не понимаешь. Мне на новом месте в первое время пахать придется. Да-а. Толку от меня для вас до Нового года не будет.
– Послушай, теперь ты все усложняешь. Ну работа, ну новая, было бы из чего проблему устраивать!
– Ну что ты несешь! Неужели ты не понимаешь, что в данный момент эта «ну работа» гораздо важнее Машкиной школы?
Я задумалась. И поняла, что не понимаю. Для меня школа упорно оставалась важнее. Причем намного.
***
Предложение руки и сердца прошло буднично.
Вместо шампанского – белое (очень неплохое и, главное, холодное) вино. Вместо цветов – торт-мороженое. Вместо «Ах, это так неожиданно, я должна подумать!» – благодарный чмок в ухо и вопрос:
– А Маша? Ей же в школу!
«Хоть бы притворилась, что это сюрприз!» – хотел я оскорбиться в лучших чувствах и не смог. Все мои лучшие чувства либо полностью контролировались Катей, либо растворились в окружающем дыму.
– Это не проблема. Вон школа, там, за туманами!
Оказалось, это проблема. И поликлиника проблема.
И еще какая-то бытовая чушь. Не помогли даже клятвенные заверения, что я сразу же займусь и порешаю эти проблемы. Только съезжу в Германию. И закреплюсь на новом месте. Если в первые месяцы я не продемонстрирую отличных результатов, мне это вылезет обоими боками. Словом, сразу после Нового года и займусь.
По глазам Кати было понятно, что ничего ей не понятно. Она упрямо бубнила про школу, кружки, прививки…
– Слушай, – сказал я, – скажи честно, тебя правительство Московской области наняло?
– Зачем? – Моя суженая споткнулась на полуслове.
– Как зачем? Сейчас выяснится, что ты со мной жить не хочешь, мы поругаемся. А дальше – германский вариант. С наводнениями, ливнями и всеми делами. Торфяники погашены, экологическая катастрофа предотвращена…
Договорить мне не дали. Зато дали понять, что тушение пожаров и вызов дождя на себя в наши ближайшие планы не входят. Мы снова были как сумасшедшие. И снова у нас все получалось, и понимали мы друг друга с полуслова, меньше того – с полудвижения.
Наверное, Катя все-таки обрадовалась, что я признал ее окончательное право жить в моей квартире.
А может быть, мы все время подспудно помнили о том, что сегодня – последний день, когда Маша живет на даче.
***
Проснувшись следующим утром, я решила попытаться начать выяснять вопрос со школой. Думаю, не нужно говорить, что я была настроена гораздо менее оптимистично, чем Сергей. Я уже ребенка дома в школу устраивала, знаю, что это такое!
Директриса «подоконной» школы оказалась типичной москвичкой – многословной, шустрой и с шарфиком на шее. В этом сезоне москвички поголовно ходили с шарфиками, даже в эту нечеловеческую жару.
Я наврала. Сказала, что мы с дочкой переезжаем из другого конца Москвы, благо местный «акающий» акцент приклеивается ко мне намертво после первого же дня пребывания в столице…
Мы поговорили «за жизнь», в основном о тяжелом материальном положении школ, пожаловались друг другу на жару. При этом у меня аккуратно выяснили финансовое положение «папы». «Папа», проработавший полгода в Германии и купивший вчера новую машину, директрису устроил.
И я уже почти расслабилась, но тут у меня поинтересовались, в каком классе учится мой ребенок. Услышав про то, что Маша должна пойти во второй, директриса приуныла.
– Ничем я вам помочь не смогу! У нас и так в начальной школе в классах по тридцать человек. Если бы вы хотя бы в мае пришли… Да и то уже бы были проблемы. У вас девочка по какой программе занимается?
Я надеялась, что тут проблем быть не должно. Программа у нас в школе, слава богу, московская. Но не тут-то было!
– Ой, что вы! Я считаю, что это слишком сложная программа. У нас дети занимаются по другой. Там нагрузка поменьше, знаете, она более консервативная, начинается с букваря, как положено.
Честно говоря, я была в ужасе. Какой букварь? У Машки скорость чтения уже больше, чем у меня! Я приуныла, а директриса решила меня добить.
– У вас же есть московская регистрация?
– Честно говоря, нет.
– О! Так что ж вы так! Без этого вас никуда не возьмут. Только в платные школы. А как же вы без регистрации живете? За каждую прививку платите?
Я молчала. Сбывались мои самые худшие опасения.
Ради интереса сходила еще в одну школу. Но там все оказалось намного хуже, со мной даже разговаривать не стали. Директор-мужчина довольно приветливо разулыбался, но сообщил, что набор детей закончен и теперь я могу прийти только в следующем году.
– А если бы я из другого города приехала?
– А регистрация у вас есть?
Вот ведь…
С поликлиникой оказалось проще. За деньги – любой каприз.
Сначала меня это обнадежило, и я начала звонить в справку, чтобы выяснить, где у нас тут есть платная школа и что это такое. Выяснила. Позвонила.
К их чести, разговаривали со мной очень вежливо. Сначала ошарашили традиционным московским: мы находимся совсем рядом с вами – буквально полчаса езды! Я посмотрела по карте: видимо, подразумевалось полчаса по прямой. А еще лучше на вертолете. Я минут двадцать простою в пробке только при попытке выехать на Варшавку. Чтобы успеть к девяти, придется из дома в семь утра выезжать.
Я честно описала ситуацию с переездом. Мне объяснили, что классы уже сформированы, но можно поговорить с директором, возможно, он разрешит.
– А сколько стоит обучение?
– У нас такая система: вы платите вступительный взнос в размере…
Тут у меня отказало даже чувство юмора.
– А потом десятую часть этой суммы за обучение.
– За год?
– Нет, что вы, за четверть. У нас работают лучшие педагоги, к каждому ребенку индивидуальный подход, практически персональный воспитатель…
Дальше я уже не слушала. За такие деньги у нас можно снять персональный коттедж, нанять лучших педагогов, причем каждому личного шофера… Да нет, все равно такую сумму не истратишь!
Машинально попрощавшись с разговорчивой девушкой, я призадумалась. Понятно, что в принципе вопрос со школой решается. Но понятно, что не так быстро. Нужно идти старым проторенным «советским» путем. Обзванивать всех знакомых, договариваться с директорами школ через этих самых знакомых, искать липовую регистрацию, желательно в этом районе… То есть при должном упорстве месяца за три, возможно, и можно было бы… Но учебный год начинается через… вчера уже начался!
И при всем моем оптимизме я не вижу другого выхода, кроме как вернуться домой и учиться там, пока не оформятся все документы. А Сергею в ближайшие полгода будет явно не до того…
***
После первого по-настоящему рабочего дня я возвращался домой в полном восторге. От меня не требовалось гонять ленивых верстальщиков, отвечать на нудные вопросы младших редакторов или объяснять авторам, что не такие уж они и писатели. Вместо этого – куча информации, в которой нужно намыть золотую крупицу истины.
Время от времени приходило в голову, что новая работа ничем не отличается от той, которой я занимался в Германии. Работа не отличалась, но ощущения… И дым родных торфяников нам сладок и приятен. К тому же из российского офиса можно было совершенно спокойно позвонить моим зарубежным нанимателям и сообщить им пренеприятнейшее известие. Я выбрал в качестве собеседника Вилли – все-таки мы с ним пережили экологическую катастрофу, это сближает.
– Понятно,– сказал он.– Жаль… Слушай, я знаю, у вас, у русских, есть такая странная манера просить прибавки к жалованью. Вы заявляете, что вам предложили лучшее место, а потом…
– Нет, – перебил я своего уже бывшего начальника, – тут другое. Женщина. Она не может уехать в Германию, я не могу без нее жить.
Вилли помолчал, потом вздохнул и сказал:
– Я понимаю. Но ты все равно должен появиться у нас, сдать дела.
Положив трубку, я обнаружил, что дверь в моем персональном кабинете приоткрыта и в нее восхищенно подглядывает местная секретарша. Кажется, Наташа. Или Лена?
– Я принесла вашу минералку, Сергей Федорович. Вы так здорово говорите по-немецки. Шеф очень вас хвалил.
Словом, день задался – лучше не придумаешь.
Тем обиднее было обнаружить дома угрюмую Катю, которая хмуро поедала мороженое (судя по оберткам, уже третье). Я уже знал, что такое ее состояние может быть вызвано какой-нибудь иррациональной причиной, например затяжкой на чулке или просто «мне грустно». Однако на сей раз источником бед стали бытовые проблемы. По ее словам выходило, что из-за всяких регистрации и справок переехать она ко мне не может.
– Регистрация не есть проблема, – заявил я на немецкий манер. – Как только мы заключим брак…
Катя вздрогнула и насупилась еще больше. Странно. Я всю жизнь считал, что от предложения устроить официальную свадьбу любая женщина впадает в эйфорию и восторг. На Кошкином лице не было никаких признаков положительных эмоций.
– Подожди, – сказала она, – не так быстро. И в любом случае, даже если…
– «Когда и если ваш мальчик выздоровеет», – процитировал я один из любимых Катиных анекдотов, но та уныло продолжила:
– …если мы и распишемся, это займет несколько месяцев. Потом еще пару месяцев на формальности. А Машка?
– А я?
– Не обижайся.– Катя встала и обняла меня сзади за плечи, и обижаться сразу расхотелось. – Я очень тебе благодарна. Мы обязательно будем жить вместе. Но не сейчас, понимаешь?
Я не понимал. Из тех обрывков сериалов, которые мне попадались на глаза, однозначно следовало, что людям достаточно захотеть – и они сразу начинают жить вместе. Если и возникают препятствия, то это как минимум автокатастрофы, потери памяти или громкие судебные процессы. Но уж никак не справки из поликлиники.
Остаток разговора мы провели в машине. Машку следовало забрать обязательно.
Встреча с ребенком подтвердила эту мысль. Девочка набросилась на маму так, как будто собиралась ее съесть. Правда, по поводу отъезда она тоже плакала.
– Бабушка Ира, – просипела Маша сквозь слезы (мама аж засветилась от нежности), – меня научит варенье варить. А еще тут лягушки водятся…
Я так понял, что Маша хочет одновременно и уезжать, и оставаться. Когда я попытался указать на определенное логическое несоответствие в рассуждениях, то получил кулачком в бок и новую порцию рыданий.
Первые пять минут обратного пути прошли под аккомпанемент детских всхлипов.
Мне очень хотелось поддержать ребенка, и я не выдержал:
– Маша, я хочу попросить маму с тобой переехать жить ко мне. Ты как?
Ребенок затих.
– Насовсем? – сказал он уже не плаксивым голосом.
– Насовсем.
– А школа? Мне же в школу нужно ходить.
Яблочко от яблоньки…
***
Сергей, по-моему, так до конца мне и не поверил. То ли неметчина его испортила, то ли это врожденное «сейчас я захочу и все будет так, как я захочу!», невзирая на жертвы и разрушения.
Я же не против того, чтобы жить вместе, но… Слишком много накопилось этих противных «но», чтобы от них просто отмахнуться.
Сначала Сергей еще пытался бороться. Он бодро схватил телефон и заявил, что сейчас все устроит. Звонок предназначался однокласснице Алле, которая с незапамятных времен работает в школе. Алла все рассказала.
– Устроиться можно практически в любую школу, но, во-первых, не сейчас. Начало учебного года, всем не до того, нужно было либо приходить на пару месяцев раньше, либо уже ждать хотя бы конца четверти. В идеале – конца учебного года. Кстати, даже если люди переезжают внутри Москвы, дети обычно доучиваются в старой школе. А вы как думали? Во-вторых, нужно действовать ласково и нежно – поговорить с учительницей, рассказать, какой это замечательный ребенок. Кстати, среди всех окрестных школ выбирайте только ту, в которой дети учатся по вашей программе, в противном случае вам с облегчением откажут. Так что мой вам совет: дождитесь апреля-марта и начинайте искать. А за это время оформите документы. Но, честно говоря, лучше бы ваша девочка доучилась на старом месте всю начальную школу. В среднем звене формируются новые классы…
– Начальная школа сколько лет? – спросил Сергей.
– Четыре года.
– Понятно… Спасибо, Ал.
– Не за что. Если что, обращайся. Я вам узнаю номера хороших школ в вашем районе.
– Слушай, а в свою школу ты можешь Машу взять?
– Могу. Станция метро «ВДНХ», а потом четыре остановки в сторону. Устроит?
– Вряд ли…
Правда, положив трубку, Сергей бодро заявил, что «ВДНХ» не так уж и далеко. А если по МКАД, то можно доехать даже за…
И тут я поняла, что жизнь можно ломать только до определенной степени. Если я и соберусь сюда переехать, то сначала нужно обеспечить себе комфортное существование. Чтобы нормально жить в этом аду, который по ошибке называется городом, нужно здесь родиться. Не поймите меня неправильно, я очень люблю Москву, но, положа руку на сердце, мне бы хотелось, чтобы мой ребенок жил подальше от этого смога. Я хочу работать в получасе езды от дома, и это максимум. Я хочу, чтобы Машка выросла дома и с родителями, а не в продленке или с нянями. Я хочу, чтобы у меня была возможность после работы успевать куда-нибудь еще, кроме круглосуточно работающего супермаркета.
Да, Москва дает очень много возможностей, но сколько она всего забирает! Приспособиться, наверное, можно, но это будет такая ломка! Ведь если посмотреть правде в глаза, из всей Москвы мне нужен только Сергей. И если бы он переехал жить ко мне, я была бы абсолютно счастлива, но тогда ему придется так же сильно ломать себя. Наверняка в жизни провинции с точки зрения коренного москвича не меньше недостатков.
Неожиданно я поняла, что все уже для себя решила, а сейчас пытаюсь обосновать свое решение. Уже понятно, что никуда я не перееду. Сейчас, а точнее, в воскресенье, мы с Машей сядем в поезд и поедем домой учиться. А потом… А потом видно будет!
***
Машка как уснула в машине, так и не проснулась. Я аккуратно уложил ее в кровать и вернулся к Кате окончательно разбираться с ситуацией. Пристрастный допрос показал, что главная проблема – это школа. Я выгреб из стола (туда убирающие женщины не проникли) старые записные книжки и принялся названивать. Почти сразу удалось разыскать телефон Аллы Антоненко – болтушки и сплетницы, впоследствии переквалифицировавшейся в учителя.
Она охотно поведала мне, что школоустройство – штука несложная и довольно быстрая. Месяца два-три. Или полгода. Лучше год. А еще лучше три года. Как вариант, можно было устроиться в Аллину школу. На другом краю Москвы. В полутора часах от моей новой работы. Можно было, конечно, нанять водителя… С машиной… М-да…
Я совершил еще несколько попыток выяснить, куда деваться девочке-второкласснице, если она внезапно сменила место жительства. Везде мне (с различной степенью резкости) называли срок решения проблемы от полугода и более. У меня мелькнула было мысль предложить оставить ребенка на попечении Катиной мамы. В идеале – до окончания начальной школы. Однако что-то мне подсказывало, что этот вариант не будет рассмотрен даже в качестве шутки.
К полуночи я сдался. Катя уже давно сидела в углу, прихлебывала чай и пыталась что-то высмотреть за темным стеклом. Глаза ее выражали предельную внимательность. Это означало, что она не слышит ни слова из того, что я ей говорю. Я вспомнил, как Катя рассказывала о своем детстве. Ее всегда хвалили учителя за внимание на уроках, не догадываясь, что пай-девочка просто таращится на них, думая о чем-то своем.
Поэтому я замолчал. Через несколько минут Кошка вздрогнула и нахмурилась. Я улыбнулся.
– Давай ложиться, – вздохнула она, – утром все решим.
Мы легли.
Духота стояла страшная, несмотря на настежь раскрытые окна. Спать было невозможно. Заниматься чем-нибудь более интересным – тоже. Изредка мы вставали и ходили в душ. После ушата прохладной воды какое-то время было хорошо, но заснуть не удавалось. Мы лежали и думали.
Почему-то мне казалось, что мы думаем об одном и том же: каникулы закончились, и нам опять пора разъезжаться. Не потому, что мы надоели друг другу. Не потому, что неотложные дела требуют нашей разлуки. А потому только, что этот мир не слишком приспособлен к внезапным изменениям судьбы. Или это страна такая?
Я вспомнил Вилли, который собирался, как все добропорядочные немцы, провести законный отпуск у теплого моря, а вместо этого застрял в городе, сначала душном и пыльном, а затем затопленном по самую макушку. Нет, судьба – штука интернациональная. И ничего ты с ней не сделаешь.
Чтобы не углубляться в самобичевание, я начал вспоминать, как прошел этот год для нас с Катей. По всему выходило, что мы действительно умели повелевать погодой. В Египте все было прекрасно, потом мы разъехались – тут же начались дожди. Мое решение уехать в Германию вызвало настоящее природное бедствие… Нет, вру, это были еще цветочки по сравнению с тем, что приключилось летом.
Вообще-то центральноевропейцы мне должны памятник поставить. Или идола. И поклоняться ему при нарушениях климата. Жертвы приносить, лучше всего денежные. А мы с Катей будем сидеть и решать, на кого дождем пролиться, а кого солнышком побаловать. Или еще можно в Гидрометцентр податься. А чего? Пусть бы взяли на работу…
Лучше бы, конечно, податься в боги. Я вдруг понял, что мы с Катей – египетские боги погоды. О том, что мы египетские, я догадался по нашим головам, которые стали звериными. У Кати, естественно, кошачья, а у меня какая-то непонятная. Я тщательно ощупал ее, но не мог разобраться, что за морда на моих плечах. Тут к нам пришли египтяне (они были видны исключительно в профиль) и попросили дождя. При этом они тыкали костяными указками в большую карту, явно спертую у Euronews. «Может быть, солнышка? – уточнили мы. – Солнышко ведь лучше!» – «Нет-нет,– возразили египтяне, – у нас торфяники горят!»
Мы с Катей попросили мою маму (она была с человеческим лицом, но с телом русалки), чтобы она присмотрела за Машкой, а сами полезли на стену, на которой была укреплена карта. Она все время провисала, карабкаться было тяжело. Потом Катя куда-то исчезла. Я остановился и вызвал дождь. Вернее, он сам вызвался, потому что мне стало грустно без Кати – а это всегда приводило к выпадению осадков. Я сообразил, что мою Кошку выкрали египтяне, чтобы обеспечить необходимое ухудшение погоды. Я рассердился. В небе раздалось отдаленное ворчание грома. Тут появилась Катя и попросила меня перестать: «Все, Сережа. Хватит. Они просили только дождь, а не грозу. Все. Все».
– Сережа, все! – шептала мне на ухо Катя, и я понял, что весь этот египетский бред мне просто приснился. – Тихо! Все хорошо. Спи.
– Мне приснилось, что тебя у меня забрали, а я рассердился…
– …и начал греметь громом, – закончила Катя. Я знал, что она улыбается.
– Откуда ты знаешь?
– А послушай!
Мы замерли, и через десяток секунд я действительно уловил далекое громыхание.
– Наконец-то! А то ведь спать невозможно.
– Спать невозможно из-за того, что ты всю простыню скомкал. Я в душ, а ты перестели, ладно?
К возвращению Кати из душа ее ждала свежая и мягкая простыня и человек, который знал, что нужно делать на этой простыне…
…Наверное, поэтому гроза, которая собиралась всю ночь, так и не пролилась.
***
Трудно быть богом!
Эта, мягко говоря, не новая мысль пришла мне в голову, когда я в очередной раз пыталась заснуть. Ну, допустим, мы и правда управляем погодой. Ну и что? Какая нам от этого польза?
Вот, к примеру, Наташка попросила меня устроить на выходные хорошую погоду. И мы изо всех сил стараемся, готовимся, а потом – бац! Сергей в этот день разбивает машину. Или даже не разбивает, просто царапает. Приходит домой злой как черт, а я на него тут же обижаюсь, потому что он портит мне настроение, и как результат – проливной дождь, град или заморозки в конце августа.
Или если вдвоем очень сильно хотеть, чтобы все было хорошо, то все будет хорошо?
Например, собираемся мы в театр, а потом погулять по Москве. И все идет отлично, но вдруг Сергей в театре встречает… Машу, подругу свою бывшую. И как я реагирую? Если она плохо выглядит, а Сергей весь разговор будет крепко меня обнимать, а потом скажет, что я лучше всех, то нормально реагирую. А если она замечательно выглядит? А если Сергей с удовольствием с ней расцелуется при встрече, а потом пригласит в гости? Накроется наша прогулка медным тазом!
И вот ведь что обидно: даже если я буду очень сильно хотеть, чтобы была хорошая погода, я ничего не смогу с собой сделать!
Так что получается, что мы обречены на плохую погоду, если будем жить в разных городах? Или если у нас при этом будут хорошие отношения, то и погода будет нормальная?
Но вот ведь в чем заковырка: даже если мы управляем погодой, с собой справиться не можем. Допустим, Сергей пообещал приехать на выходные, но не приехал. Причем не приехал по совершенно объективным причинам, которые я мозгами замечательно пойму и не буду на него обижаться. Но не расстроиться я по этому поводу не смогу!
Значит, я буду сидеть не только в гордом одиночестве, но еще и под дождем? И что тогда хорошего в этом «божественном» даре?
Какое облегчение принес бы сейчас дождь! Прибил бы дым и копоть, хоть немного освежил город… Так ничего нельзя сделать, потому что, несмотря на скорую разлуку, мне очень хорошо оттого, что Сергей лежит рядом со мной.
Дорогие москвичи, потерпите еще немного. Через два дня я уеду, будет вам дождь! А пока дайте насладиться моментом…
Туча, которая всю ночь бродила вокруг города, быстро сбежала в сторону китайской границы.
***
Последний день мы посвятили сборам. Просто уму непостижимо, сколько вещей возят с собой две женщины, даже если одной из них всего семь лет. Особенно если одной из них семь лет.
Я сконцентрировал все усилия на том, чтобы проследить за Машкой, которая настойчиво пыталась утащить с собой половину моих вещей и хуже того – вещей моего квартиранта. Труднее всего оказалось уберечь нэцкэ. После того памятного случая ребенок решил, что эти костяные фигурки никакой ценности не представляют, просто очень красивые. Я около ста пятидесяти раз объяснял, что штучки эти хотя и старые, но не мои, мне их надо вернуть и так далее.
– Ага, – говорила Машка, ставила костяную фигурку на полочку и тут же брала другую, – а эта твоя?
Параллельно она рассовывала свои игрушки по моим бесконечным ящикам и шкафам.
– Мы же с мамой все равно тут будем жить, – по-взрослому рассуждала она, – чего зря кукол туда-сюда таскать?
Собственно, борьбой с Машей вся моя полезная деятельность и ограничивалась. Все прочее – укладку чемоданов, сортировку белья, сбор продуктов в дорогу – взяла на себя Катя. И при этом она еще непрерывно болтала по телефону. Вот где истинная многозадачность, вот у кого следует поучиться системным программистам! Пять приложений выполняются синхронно, а ядро операционной системы в этот момент думает о том, как лучше одеть ребенка и какую помаду использовать. У мужчин многозадачность тоже присутствует, но она… как ее… вытесняющая. То есть мы можем делать несколько дел сразу, но не одновременно. Исключение составляет пиво – пиво можно пить вместе с просмотром телевизора, беседой или разгадыванием кроссворда. А вот кроссворд с телевизором или беседой несовместим.
Отчаявшись выполнить хотя бы одну задачу (удержание Маши от создания бардака), я подхватил ребенка на руки и предложил поиграть. Ребенок сначала повизжал, потом попросил перевернуть ее вниз ногами, а затем придумал увлекательную игру, которая состояла в том, что Маша неслась на меня головой вперед, а я должен был ее ловить. Узнав условия, я ужаснулся. Уж лучше она растащила бы все нэцкэ и ручки!
Но обошлось. К моменту, когда Катя стояла в коридоре и сосредоточенно грызла ноготь (поза «что же я забыла?»), я еще был цел и невредим. Несколько синяков на бедре в счет не шли. Тут я решил сам проверить, какие из вещей достались мне в наследство. Обнаружились: полотенце банное, тапочки, зубная щетка и маленькая щеточка, которую Катя, видимо, забыла выбросить. Я торжественно вручил найденное хозяйке… и моментально получил вещи назад.
– Я же все равно буду к тебе приезжать, – пояснила Кошка, – чего зря шмотки туда-сюда таскать? Ой! Это же моя щеточка! Спасибо, я ее чуть не забыла!
Я вручил Кате денег в дорогу, после чего сборы были закончены. Мы присели на дорожку (даже Машка присмирела), хором вздохнули и пошли грузиться.
Первые капли дождя забарабанили по крыше, когда мы подъезжали к вокзалу. До природы наконец дошло, что мы расстаемся.
***
Мне предстоял очень сложный момент в жизни: нужно было взять себя в руки, без слез и соплей собрать вещи и уехать. Сначала было очень тяжело, я уже привыкла считать эту квартиру своим домом. А потом потихоньку стал возвращаться здравый смысл.
У меня бы все равно не получилось прямо сейчас здесь остаться, потому что:
Во-первых, меня ждут на работе. Я, конечно, провернула до выставки большую работу (в смысле значимости, а не объема) и даже пару раз появилась на стенде, чтобы насладиться результатами своей бурной деятельности, но поскольку приходилось тягать с собой Машу, а она больше двух часов в дымном павильоне не выдерживала, то оформление практически всех документов мы отложили на потом. Потом, в понимании директора, это завтра, то есть первый рабочий понедельник после окончания выставки. Думаю, что мои планы по переезду в столицу с горой недоделанной документации он воспринял бы без особого энтузиазма. Я засмеялась, когда представила себе, что наш директор даже не подозревает, что чуть не лишился такого чудесного, красивого, умного и скромного работника.
Во-вторых, квартира. То есть нужно сделать так, чтобы в мое отсутствие кто-то хотя бы платил квартплату.
В-третьих, вещи. Я взяла с собой суровый минимум. И мне, и тем более Машке этого и на месяц не хватит.
В-четвертых, родители. Но это так страшно… Я как представлю себе реакцию мамы… Нет, я подумаю об этом завтра.
В-пятых… Ах да, машина. Ее нужно как минимум забрать. Или продать. Короче, сделать с ней что-нибудь.
В-шестых придумывать не пришлось, у меня уже было достаточно боевое настроение, чтобы воспринимать все происходящее не как крах личной жизни, а как практически деловую командировку.
Вот странное дело, когда я приехала в Москву, все мои вещи умещались в двух сумках, сейчас они не влезали уже в три, причем заканчиваться не собирались. Сначала я хотела действовать испытанным способом – попросить Сергея упаковать вещи, но потом решила не отвлекать его от Маши – они увлеченно играли с нэцкэ. В итоге вещи уложились, пришлось оставить только полотенце, которое уже ни в какие ворота, то есть ни в какие сумки, не влезало.
Упаковку вещей сильно скрасило то, что практически все время я проболтала по телефону. Сначала прощалась с Наташкой. У нее на работе был аврал, так что мы только один раз увиделись, не поговорили толком.
Потом я звонила домой, пыталась договориться, чтобы нас встретили. Никого не смогла застать, набрала рабочий телефон и нарвалась на директора, который уже вернулся и уже работал. Он тут же так загрузил меня проблемами, что в голове мелькнула крамольная мысль разобрать сумки и остаться. Хотя нет, вру. Наоборот, я приободрилась и принялась мысленно продумывать завтрашний рабочий день. Только нужно позвонить маме, договориться, чтобы забрала Машу из школы, а то она после поезда будет совсем неживая.
Прошло-то всего часа три, а я уложила вещи, сидела на кухне и с чувством выполненного долга пила чай. Пришел Сергей, посидел рядом, проверил сумки, потерся о меня носом. Потом начал приставать, взяла ли я паспорт (попросил предъявить), билеты (долго искал у себя в кармане), интересовался, встретит ли меня кто-нибудь, – короче, всячески проявлял заботу. Я уже собиралась сказать по этому поводу что-нибудь язвительное, но тут он протянул мне деньги и сказал, что это мне на первое время, а через пару недель подвезет еще.
Давно уже во мне не проносилась такая буря чувств за такое короткое время. Я подумала, что год назад швырнула бы эти деньги ему в лицо со словами, что я достаточно зарабатываю. Месяц назад уже не швыряла бы, а просто не взяла, чтобы не быть обязанной, чтобы у него не было повода говорить, что он меня содержит. А теперь? А теперь он протягивает мне сумму, которая перекрывает мою месячную зарплату, и я понимаю, что не взять эти деньги просто свинство. До меня только что дошло, что Сергей и правда считает нас своей семьей, и если я начну выпендриваться, он просто обидится, тем более что сам он, похоже, не придал своему жесту никакого значения. Даже не посмотрел, взяла ли я деньги, положил на стол и отправился в комнату посмотреть, что еще из вещей я забыла.
Я сгребала со стола купюры, а в глазах стояли слезы. Даже если бы Сергей произнес длинную речь, стоя на коленях и протягивая мне букет цветов, это бы не тронуло меня больше. Неужели я такая меркантильная?
На вокзале я сильно бодрилась. Хорошо, что пошел дождь, можно было списать на него и капельки на щеках, и постоянное хлюпанье носом.
Прощания не помню, все силы были сосредоточены на том, чтобы не плакать. Помню только, что испытала сильное облегчение, когда поезд тронулся, можно было убрать улыбку, от которой лицо уже свело судорогой.
Машка зевала, я отвлеклась тем, что принялась устраивать ей кровать, потом читала ей любимую книжку про обезьянку Анфиску, и через полчаса мы уже вдвоем хохотали в голос. Но в итоге ребенка сморило, и она задремала.
В окно всю ночь тарабанил дождь.
Утро было суматошным. Маша подпрыгивала от нетерпения – соскучилась по школе. У меня разрывался телефон, каким-то образом все узнали, что мы приезжаем именно сегодня.
Я торчала в коридоре и разговаривала, а Машка чем-то занялась в купе. Сначала мне показалось, что она играет какими-то камушками, а потом присмотрелась и похолодела. Ребенок держал в руках две нэцкэ и разговаривал за них.
– Я большой и толстый дядя. А ты кто?
– А я птичка с длинным клювом. Давай дружить!
– А ты меня не будешь обижать?
– Машка, а дядя Сережа тебя не будет обижать?
– За что? Я же их не сломала!
– Маша, это же не его фигурки!
– Жалко… Он мне перед отъездом сказал, что если забыть что-нибудь, то потом вернешься. Это примета такая. Я специально свою куклу забыла. А у него вот эти штучки взяла, чтобы он за ними вернулся… А раз они не его, он за ними не вернется, да?
Я вспомнила, что Сергеев квартирант приезжает через три дня. Обняла Машу.
– Ой, Машка, по-моему, дядя Сережа за этими штучками вернется гораздо раньше, чем мы думаем.
Настроение стремительно поднималось. За окном на полнеба сияло солнце.
***
Всю ночь шел дождь – тихий и неторопливый. Спать толком не получалось, хотя воздух стал куда свежее. Как только я задремывал, то начинал шарить рядом с собой, никого не обнаруживал и просыпался в испуге. Подушка пахла Катей. В ванной, куда я дважды заходил привести чувства в порядок, висело Катино полотенце. В коридоре я наталкивался на Катины тапочки.
Она умудрилась поселиться здесь, даже уехав.
Поэтому и дождь был такой тихий и неторопливый.
Едва рассвело, я перестал изображать ночной отдых и направился греть кофе – и остановился с джезвой в руке. Из окна моего небоскреба открывалась величественная картина. Коричневая сажа, прибитая дождем, больше не застилала пейзаж. Крупные, как головастики, капли продолжали тщательно отмывать закопченные дома и машины, но солнце уже сияло вовсю. Лучшая деталь этого постдождевого полотна украшала центр композиции.
Над крышами была вывешена огромная образцово-показательная радуга. Она была такой яркой, что на некотором отдалении от нее горела тусклая радуга-дублер.
Я улыбнулся. Рассветное солнце засветило мне в левый глаз.

notes

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий