Современные методы управления погодой

Переменная облачность

Я стояла у окна и смотрела на дождь. Мерзкий, монотонный, гнусный дождь. Один из тех дождей, которые никогда не заканчиваются. Смотришь на такой дождь, и в голове крутится только одно слово: безнадега.
Совершенно не верится, что где-то на Земле может быть другая погода. А ведь может!
Вчера в это же время я возмущалась, что слишком жарко. Что жить можно только в тени и что солнце мне смертельно надоело.
Да-а.
Сегодня утром я прилетела из Египта. Мы с Сергеем долго думали, куда поехать в отпуск, планировали время, выбирали место… А потом внезапно поняли, что просто не можем больше ждать, схватили первые попавшиеся под руку путевки и уехали. Египет так Египет. Главное условие – двуспальная кровать в номере.
К сожалению, мы оба смогли вырваться только на неделю. У него висит срочная работа, мне негде и не с кем оставить дочку. Меня и так совесть замучила, что я сама еду к морю, а ребенка в городе оставляю. Но если подумать трезво, то Машку с Сергеем знакомить пока рано. То есть познакомить, конечно, можно, но не в угаре медового месяца, а как-нибудь поспокойнее. Лучше, чтобы он к нам в гости приехал.
Мы знакомы уже полгода, но в связи с тем, что живем в разных городах, накал страстей со временем абсолютно не уменьшился. Вернее, знаем друг друга мы уже года полтора, но у нас была совершенно детективная история знакомства и первый год мы потеряли. Жалели потом страшно. Но, с другой стороны, если бы мы не «дружили» целый год, может, и не было бы такого взрыва, когда мы наконец сообразили поцеловаться.
Я сначала боялась ехать вместе в отпуск. Одно дело приезжать в гости на выходные, а другое – провести неделю в одном номере. А вдруг он носки по комнате разбрасывает? А вдруг сморкается за столом? Или швыряет на пол в душе мокрые полотенца?
Но, оказывается, вся эта ерунда имеет значение только дома. Или мы просто уже вышли из возраста, когда это имеет значение? Это в восемнадцать лет важно, чтобы он ботинки возле двери оставлял. А в тридцать проще убрать ботинки, чем об этом говорить.
А в отпуске, оказывается, вообще на все наплевать!
Когда из всех дел, которые нужно сделать за день, есть только одно – успеть на завтрак, вопрос, куда он повесил мокрое полотенце, совершенно перестает волновать. Тем более что горничная все убирает.
А если честно, мне с Сергеем просто потрясающе комфортно. Такое ощущение, что я знаю его всю жизнь. Удивительно, что меня в нем ничего не напрягает и не раздражает. Помните, как говорила главная героиня в фильме «Москва слезам не верит»? У него нет недостатков! То есть недостатки, конечно, есть, но он мне с ними еще больше нравится. Получается, что это и не недостатки вовсе, а достоинства.
Я абсолютно ничего не узнала о Египте! Нам было смертельно жалко тратить драгоценное время на осмотр достопримечательностей: выполнили свою «программу-минимум» и забились в комнату. Долго потом смеялись, что вполне можно было снять номер в гостинице где-нибудь под Москвой и не тратить деньги на самолет.
Хотя это и неправда. Жара на улице, общая атмосфера праздника явно добавляли чувственности в наши отношения. Все в отеле называли нас «наши молодожены» и относились с нежностью и умилением. Подкармливали. Особенно Сергея. Особенно женщины. Видимо, чтобы подкрепить его исчезающие силы. Хотя силы и не думали исчезать. У меня энергия просто била ключом, я не знала, куда ее девать. То есть знала… Но она потом еще сильнее била… Замкнутый круг.
Мы вместе вернулись в Москву вечерним рейсом, нас в аэропорту встретила Наташка, моя одноклассница, и тут же отвезла на вокзал. Меня запихали в поезд, так и не дав опомниться.
Опомнилась я уже дома.
Дома, конечно, очень хорошо. Все родное. Машка соскученная. Мы с ней весь день валялись на полу и разбирали подарки, а в остальное время она ходила за мной хвостиком, даже заснула у меня на руках. Совесть меня совсем измучила: все-таки нужно было ее с собой взять!
Часов в десять я аккуратно выползла из-под Машкиной ручки и отправилась на кухню. Вот тут-то меня тоска и догнала.
В это время мы с Сергеем обычно выползали на улицу. Уже не жарко. Можно валяться в шезлонгах и болтать. Или гулять где-нибудь и болтать. И съесть чего-нибудь. И выпить. И целоваться на каждом углу… Тут мне совсем взгрустнулось.
А от Сергея ни слуху ни духу. Вернее, он, конечно, позвонил с утра и узнал, как я доехала. А потом за весь день только одна SMSKa. Очень ласковая и милая, но одна… Я понимаю, у него сегодня первый рабочий день, его там рвут на части, но так хочется, чтобы он и обо мне вспоминал. Неужели ему там не одиноко? У меня хоть Машка есть, а он сидит один в пустой квартире… Или в гости куда-нибудь пошел? Или на работе еще? Или спит уже давно, а я тут зря страдаю?
Рука дернулась к телефону. Позвонить? А что сказать? Хотел бы, сам бы позвонил. Лучше позвоню завтра с утра. Во-первых, с работы, а во-вторых, не в таком мрачном расположении духа. А то кому охота общаться с угрюмой женщиной?
Я честно попыталась лечь спать. Легла. Сна ни в одном глазу. Одной неудобно. То жарко, то холодно, то кровать слишком просторная. Попыталась что-нибудь почитать, схватила какой-то женский роман, тут же наткнулась на эротическую сцену. Ужас! Вот теперь точно не засну. Мрачно встала и начала бродить по квартире. Посмотрела в окно. И увидела, что пошел дождь. И даже в темноте было понятно, что это один из самых затяжных дождей в моей жизни. Одно слово – безнадега.
***
Первый рабочий день после недели отпуска схватил меня за горло и не разжимал костлявой хватки до позднего вечера. Просто поразительно, до чего люди бывают беспомощны. Половина вопросов, которые дожидались моего возвращения из Египта, не стоила и четверти выеденного яйца. Это все от безответственности некоторых работников. Типичная ситуация: верстальщик, допустим, Иванов появляется с вопросом: «Можно сделать так-то или эдак-то. Как нужно?» И я тут же отвечаю: «Так-то». Или «Эдак-то». Совершенно понятно, что никакого анализа я при этом не делаю, а просто подбрасываю в уме монетку. Потому что обычно лучше принять плохое решение, чем никакого. Если что, потом поправим.
К тому же если я выбираю заведомую глупость, верстальщик, допустим, Иванов начинает переминаться с ноги на ногу и робко говорит: «Но ведь если сделать так-то, то получится то-то, а это уже плохо». И тогда я делаю мысленное внушение внутренней монетке и меняю мнение на противоположное. И все. Неужели без меня нельзя было этим заняться?
А может, зря я на них наезжаю? Это сейчас мне все кажется простым и ясным, после недельного курортного карнавала, во время которого я даже загореть не смог. А ведь солнце жарило всю неделю так, как у нас жарить не умеют. Вот Катя – та совсем шоколадная вернулась, хотя валялась со мной в одной постели. Может, она тайком бегала загорать, пока я спал? Вряд ли. Даже во сне я четко знал, где она и что сейчас делает. И никогда она не удалялась от меня дальше чем на расстояние от кровати до душа.
Мне казалось, что я по-прежнему ощущаю Катю, вижу, как стоит она у окна, зябко кутается во что-то и смотрит на дождь. Почему дождь? Кто его знает. У меня за окном никакого дождя не было, но и солнца не было, а летели куда-то понукаемые нетерпеливым ветром рваные кучевые ошметки. Что, кстати, вполне соответствовало моему состоянию души. Но Катя смотрела на дождь. Это я знал наверняка.
Несколько раз я дожидался пауз, когда вокруг не крутились страждущие со своими вопросами, и протягивал руку к телефону – позвонить, поддержать, узнать, правда ли у них там дождь. Но всякий раз телефон опережал на долю секунды и взрывался нахальным трезвоном. Звонили то авторы, то партнеры, то полузабытые университетские товарищи. К обеду чехарда временно прекратилась, но на сей раз у Кати было намертво занято. Я успел только набрать и отправить что-то душевное в виде SMS – и тут обед закончился. То есть у меня он даже не успел начаться, но вот сотрудники родного издательства подкрепили силы и набросились на меня с утроенной энергией. Чтобы было интереснее, дважды меня вызывал к себе директор, имел со мной деловой разговор.
Когда я вышел от директора во второй раз, за окном собиралась нетипичная для апреля гроза.
– Где мартовский номер «Книжного бизнеса»? – рявкнул я на секретаршу Людочку, но та совсем не испугалась, хотя в подтверждение моего гнева совсем рядом громыхнул гром.
Людочка вообще стала вести себя со мной смело, если не сказать развязно. Она считала, видимо, что я перед ней в неоплатном долгу, так как она принимала посильное участие в решительных переменах моей судьбы. За перемены, конечно, спасибо, но иногда я был готов взять Людочку за крашеную шевелюру и повозить по полу, приговаривая: «И как это вы смели, заразы, нас с Катей сводить? Как будто мы собачки породистые! Или лошади! Сами бы разобрались!»
Но ничего этого делать было, конечно, нельзя. А жаль.
Так весь первый день и прошел. Вернее, пробежал в спринтерском темпе. К вечеру я был совершенно выжат и не рискнул в таком виде звонить Кате. За эту неделю она привыкла видеть меня неутомимым, веселым, жизнерадостным. Услышит мое вялое «мяу», решит еще, что я заболел… Нет, я уж лучше завтра. С утра.
Но и назавтра легче не стало.
***
Настроение было просто отвратительное. Все валилось из рук. Машина не завелась, пришлось тащиться пешком под дождем. Сначала с Машкой в школу, где я сдуру решила пообщаться с учительницей.
– Вы постарайтесь пореже уезжать. Знаете, Маша очень болезненно реагирует на ваши командировки. Позавчера весь тихий час проплакала. Я у нее спрашивала, что случилось. Она сказала, что по маме очень соскучилась.
– Я постараюсь, – ответила я.
Состояние души было ужасное. Какая я сволочь! Ребенок тут плачет, а я неизвестно где, неизвестно с кем шляюсь…
Никогда больше от нее не уеду!
Господи! Какой кошмар творится на улице! Косой ливень с мокрым снегом. Как только выходишь на улицу, тут же промокаешь до нитки.
Вот такой «красавицей» я и пришла на работу. Мокрая, взъерошенная, тушь размазалась, брюки заляпаны, не говоря уж о том, что злая как собака.
– Ты же вроде в отпуске была? – спросила Лена. – Заболела, что ли, на обратном пути? Почему так отвратно выглядишь?
– Добрая ты. У меня машина не завелась.
– Ну, это не повод так убиваться. Вы что, поссорились?
Поскольку самое начало нашего с Сергеем бурного романа происходило на книжной выставке, все, кто был в Москве вместе со мной, оказались более-менее в курсе моей личной жизни. А поскольку роман и правда был очень бурным, то, когда мы вернулись из Москвы, мне еще пару недель всем офисом перемывали косточки. Я была после выставки новость номер один. Затмила все контракты.
– Не знаю, – честно ответила я, – наверное, не поссорились. Но он мне почти не звонит. Погода гадкая, на душе мерзко. Короче, все плохо.
– Ну, ты еще не все знаешь, – оптимистично заявила Лена, – посмотри, что тебя ждет.
Я глянула на свой стол: стопка бумаг с трудом сохраняла равновесие.
В следующие шесть часов у меня не было времени даже получить SMS, не то что набрать. Я думала, что вечером спокойно позвоню Сергею, но куда там!
Домой неслась как сумасшедший спринтер, чтобы забрать Машу. Она, видимо, промочила ноги, потому что всю дорогу чихала, ныла и капризничала. Пока мы доплелись до дома, совсем расклеилась. Я изо всех сил пыталась ее спасти. Согрела молоко с медом, которое она категорически отказалась пить, попыталась искупать ее, но Маша тут же заявила, что вода слишком горячая, и десять минут рыдала, что туда не полезет. Горло намазать не дала, заявила, что капли в нос пустит сама, тут же опрокинула пузырек, а пипеткой попала себе в глаз. Короче, через час я сама была на грани истерики, а Машка просто заходилась плачем. В довершение этого ужаса ребенок поскользнулся в коридоре и прикусил губу.
Единственное, что я смогла сделать, это взять ее, запеленать в плед, с трудом дотащить до дивана (как-никак 18 килограммов) и качать на ручках, как младенца. Минут через десять она затихла. Так и заснула на мне, неумытая, зареванная и очень несчастная. Когда я попыталась вылезти, Маша вцепилась в меня мертвой хваткой и жалобно пропищала: «Нет, нет, не уходи». Так мы и провели весь остаток дня. Машка спала, я ее обнимала и мысленно благословляла человека, придумавшего телевизор с дистанционным управлением.
С утра стало понятно, что ни о какой школе речи идти не может. Машке нужно было отдохнуть. Я в сотый или даже в тысячный раз проклинала себя за то, что уехала, а ребенка с собой не взяла. Выглядела она просто ужасно: синяки под глазами, сами глаза краснющие, худая, аж ребра торчат. У меня внутри все сжималось и переворачивалось от жалости. Меня Маша от себя не отпускала ни на секунду, было такое впечатление, что мы опять вернулись на пять лет назад, ей снова годик и нужно носить ее на ручках.
Я попыталась договориться с мамой, чтобы она посидела с ребенком, пока я буду на работе, но Маша устроила грандиознейший скандал.
– Я хочу с тобой!.. Ты что, меня совсем-совсем не любишь?!
– Маша, мне нужно на работу…
Но все мои попытки что-то объяснить выливались в слезы, упреки, что я ее бросила, что половину детей до сна из школы забирают, что ей все надоело, что у нее горло болит, что воспитательница заставляет есть суп, а мальчик Дима на уроках толкается и не дает нормально учиться. А на фигурном катании у нее «волчок» не получается. Почти у всех уже получается, а у нее еще нет.
Я слушала и думала, что у меня, оказывается, совсем взрослый ребенок.
Без особой надежды на успех я позвонила на работу.
– Привет. Это Катя. У меня дочка заболела.
– Если ты собираешься не прийти, об этом не может быть и речи, – отрезал директор. – Тебя не было больше недели.
– Петр Александрович, я вас умоляю. Давайте я сейчас денек побуду дома, а то она разболеется, и мне придется потом две недели на больничном сидеть.
Мне в ответ прочитали целую лекцию о том, что я их бросила, что у них и так сейчас аврал, что у него (директора) болит горло, ему все надоело, что конкуренты толкаются и не дают нормально работать, а в издательстве, которое недавно открылось, вообще ничего не получается. У всех получается, а у них нет.
– Делайте что хотите! – заявил в итоге Петр Александрович.
– О'кей. Тогда я остаюсь дома, – быстро сориентировалась я.
Директор бросил трубку.
– Спасибо, – очень по-взрослому сказала зареванная Маша, вцепилась в меня и опять заснула.
В обед, когда Машку немного отпустило, она согласилась посидеть часик с бабушкой, а я смоталась (на троллейбусе!) на работу за документами.
Сесть поработать удалось только в одиннадцать часов. Соответственно, если бы световой день был подлиннее, я бы встретила рассвет за компьютером.
На следующее утро мне захотелось разбить зеркало. Кстати (вернее, некстати) вспомнилось, что Сергей мне уже два дня не звонил.
***
Позвонить Кате удалось только через три дня. Все силы уходили на разгребание текучки, выяснение отношений с начальством, которое не могло мне простить отпуска «в самый разгар». Как будто у нас когда-нибудь бывает не «самый разгар». А столицу тем временем непрерывно потрясали холодные грозы с градом. Синоптики бормотали нечто бессвязное про парниковый эффект и Гольфстрим, а москвички каждое утро решали, во что сегодня облачиться. В куртках было холодно, а в шубах… Вы представляете себе, как выглядит женщина в мокрой шубе? Вернее, в шубе, которая сначала промокла, а потом замерзла?
Все это я и рассказал Кате бодрым голосом, периодически делая страшные глаза, когда кто-нибудь пытался приблизиться на расстояние протянутой бумажки. Выяснилось, что и у Кати за окном дожди, только какие-то вялые, обложные и беспросветные. Она так произнесла слово «беспросветные», что у меня на душе стало сыро. Я разозлился.
– Мяу! – строго сказал я.– А ну прекратить! А не то ка-а-ак приеду! Ка-а-ак укушу за живот! Не посмотрю, что ты похудела… А я говорю, похудела! Я тебя в начале отпуска еле-еле на руках таскал, а в конце – помнишь?
Она помнила. И те бедуины возле отеля, наверное, на всю жизнь запомнили, как русский турист (несомненно, пьяный, как все русские) подхватил на руки девушку (несомненно, местную, потому что смуглую и красивую) и принялся бегать вокруг фонтана. И портье показывал мне большой палец за спиной хохочущей Кати.
– А солнышко помнишь? – не унимался я. – Как ты меня будила солнечным зайчиком? И как мы маслины ели? С косточками?
Катя начала пофыркивать в трубку – хороший признак. В конце концов она даже мявкнула мне. А потом еще раз, соблазнительно и протяжно. И принялась урчать. Совсем как на шезлонге в тени отеля.
Но тут в дверях возникло начальство, я быстро согнал с лица дурашливую улыбку и затараторил:
– Значит, завтра созвонимся еще раз и уточним тему. И рукопись желательно побыстрее.
– Побыстрее не получится, – мурлыкал телефон. – М-м-мяу-у-у-у!
Я постарался как можно плотнее закрыть трубку ухом. Не хватало еще директору узнать, что я уже полчаса болтаю по межгороду по личным делам.
– Ладно, расслабься. – Катя почувствовала напряженность моего молчания. – Иди работай себе. О, а у нас солнышко! Ну все, пока.
– До свидания, – ответил я и положил трубку.
Директор смотрел на меня с каким-то странным выражением. На мгновение мне показалось, что он сейчас скажет: «Эх, Сергей Федорович, хорошо вы отдохнули, да мало. Вы ведь уже пятый год отпуск не догуливаете. Вот вам два месяца за мой счет!»
Но директор сказал совершенно другое:
– А я уж думал, это никогда не кончится. «Подслушивал! – сообразил я.– Теперь гундеть начнет».
– А то надоело, – продолжил директор, – то град, то мороз.
И с тем удалился. Я оглянулся: за моим окном из-, за уже привычных грязно-серых лохмотьев пробивалось синее, как подснежник, весеннее небо. Внизу сновали люди. Многие из них то и дело останавливались и смотрели вверх, где зарождалась наконец нормальная апрельская погода.
***
Говорят, что контрасты в жизни очень нужны.
Например, контрастный душ укрепляет здоровье. По идее контрасты настроения должны укреплять психику. Если так пойдет и дальше, то скоро, я стану самым психически устойчивым человеком на планете!
Никогда бы не подумала, что не буду скучать по Сергею, когда вернусь домой. Уже скоро неделя, как я дома, а ни капельки не скучаю, у меня на это совершенно нет ни сил, ни времени.
Маша потихоньку выздоравливает, в четверг я уже даже оставила ее с бабушкой и пришла на работу. Все меня жалели. Я сначала не очень поняла почему, а потом посмотрела на себя в зеркало. Представляете, я забыла накраситься!
Совсем забыла. Ну то есть тональник, слава богу, наложила, а вот глаза… Они были маленькие, красненькие от недосыпа и компьютера – не глаза, а щелочки. Загар выглядел серым, а не коричневым, я смотрелась не стройной, а тощей, даже ноги казались кривыми. Рахит?
К середине дня я была уже совершенно измучена.
– Похоже, от Маши заразилась, – вяло отбивалась я от предложений пойти на обед.
От одной мысли о еде начинало подташнивать.
Наконец все свалили из комнаты и оставили меня в покое. Работать я была не в состоянии, поэтому откинулась на спинку стула, пытаясь вздремнуть, пока одна. Может, полегчает.
Разбудил меня телефонный звонок.
– М-да…
– Мяу! – бодро отрапортовала трубка. Как я, оказывается, по нему соскучилась!
Когда народ вернулся с обеда, я носилась по офису, жужжа и пританцовывая. За час успела разгрести все завалы на столе; составить отчет о проделанной работе; выпить чаю; найти у Ирки в столе косметичку и привести себя в человеческий вид; критически осмотреть себя в зеркале и обнаружить, что ноги у меня все-таки не кривые, а вот насчет тощей я явно погорячилась; позвонить двум подругам и сообщить им, что я вернулась из Египта… Я бы еще много чего полезного сделала, но поприходили с обеда всякие сотрудники. Сашка тут же начал ко мне клеиться.
– Катенька, как ты похорошела! Может, ты хочешь чего-нибудь, может, тебе помочь чем-нибудь?
– Да. Помочь. У меня машина не заводится.
– Какие проблемы? Поехали к тебе, все исправим.
– А поехали!
Я поняла, что такой шанс нельзя упускать. У меня сейчас нет времени заниматься машиной, а выходные на нее гробить будет жалко.
Я вышла на улицу и обалдела. Там началась весна. Солнышко сияло так, что пришлось зажмуриться. Пахло как в тропической оранжерее. Неужели у меня такой депрессняк был из-за простого перепада давления? Наверное, это старость – я начинаю реагировать на погоду.
Сашка довез меня до дома. Машина, естественно, завелась с полоборота. Я ласково погладила ее по панели.
– Ты тоже решила, что я тебя не люблю? Люблю. Я всех люблю. Поехали, я тебя вкусным бензинчиком покормлю.
Машина довольно заурчала.
***
В пятницу утром я понял, что «ну его лесом».
К обеду ощущения приобрели конкретность: я понял, что «ну его лесом такая жизнь без Кати». Возможно, она опоила меня каким-нибудь зельем. Или прикормила наркотиком. А может, Катя – мастер тантрического секса, получающий в постели непоколебимую власть над мужчиной. И что? И плевать! Хочу ее, причем, что совсем непонятно, не только в постели, но и просто рядом, чтобы можно было побродить по улицам, поговорить, послушать, как она хохочет. Ну и в постели тоже.
К 16.00 я обдумывал только способ, которым я доберусь до Катиного родного города. После некоторых колебаний решил на машине не ехать: всю неделю по радио твердили о гололеде, о том, что сразу на выезде из Москвы начинается открытый каток, совмещенный с кладбищем раздолбанных автомобилей. Поезд меня устраивал, так как был шанс, что я посплю в вагоне и не приеду выжатый, как супершвабра. Веселый и отдохнувший, я быстренько приму душ, а там…
Мысли про душ и про «там» привели меня в игривейшее настроение. Уходя, я чуть было не ущипнул Людочку за место, для этого предназначенное. Домой прилетел в рекордно короткие сроки, наскоро вымылся-выбрился, пошвырял в сумку для командировок все необходимое и понесся на Белорусский вокзал.
Заснуть в вагоне мне почти не удалось, но и уставшим я себя не чувствовал. Чувствовал себя бодрым, словно и не было рабочей недели, стычек с начальством и мерзкого градодождя. Кстати, этого отвратительного явления природы я как раз и не наблюдал, хотя всю ночь любовался ночной природой за окном, которое не занавешивалось по неясным техническим причинам.
На перрон, залитый апрельским – почти майским! – солнышком, я выскочил чуть ли не на ходу. Я уже знал, что сейчас первым делом куплю цветы, вторым – возьму такси и… А вот чего я не знал, так это Катиного адреса. В голове вертелось только [email protected], но вряд ли таксист повезет меня туда, даже если я решусь ему такой адрес продиктовать.
Эффект неожиданности пропал. Пришлось звонить Кате, будить ее и вытягивать из бедняжки (ох, как не любила Кошка вставать поутру!) ценную контактную информацию.
И это было не единственное, чего я не предусмотрел.
Как раз в тот момент, когда я обнял свое теплое и слегка мокрое сокровище, в коридоре появился ребенок.
***
Ура! Ура! Завтра выходной!
Можно расслабиться. Можно уложить Машу спать не в девять, а в десять и спокойно поболтать перед сном. Можно не делать уроки, а поваляться на диване и вместе посмотреть какой-нибудь фильм.
Сегодня мы смотрим «Мери Поппинс». Когда я была маленькая, я его не очень любила, а Машка просто обожает, перематывает по несколько раз любимые места, особенно песни, и требует, чтобы я пела вместе с ней. В итоге фильм мы досмотрели часов в одиннадцать и еще минут сорок укладывались, не испытывая при этом никаких угрызений совести. Завтра же выходной!
Утром меня разбудил телефонный звонок. Я не подошла. Ненавижу тех, кто звонит в субботу в (я посмотрела на часы) восемь тридцать (!) утра. Это явно какой-то псих ненормальный! Нормальный псих в такое время не позвонит. Потом зазвонил мобильник. Я испугалась, что сейчас этот придурок разбудит ребенка, и, чертыхаясь, пошла искать телефон, который кинула вчера неизвестно где. Схватила трубку.
– Да!
– Мяу!
Сергей? Злость слегка испарилась.
– Мяу? – повторила трубка.
– Мяу-то мяу. А обязательно было меня будить?
– Я не хотел. Короче, скажи мне свой адрес.
– Чего?
– Адрес. Свой. Быстро. Мяу.
– Улица Сухаревская, квартира 13.
– А дом?
– Что дом?
– Номер дома.
– Зачем?
– А-а-а!.. Киска, зайчик, солнышко, скажи мне номер дома и можешь поспать еще час.
– Почему час?
– Катька, скажи номер дома!
– Десять.
– Уф! Спи.
Трубка отключилась. Я тоже. Сказали: спи, я и легла, как послушная девочка. Но что-то меня мучило, что-то не давало заснуть окончательно, что-то сверлило в мозгу. Какая-то мысль, которая от недосыпа никак не могла оформиться.
Зачем ему мой адрес? Почему час? А что через час? Он еще раз позвонит?
Тут меня осенило. Я вылетела из постели и набрала номер Сергея.
– Мяу. Ты где?
– А черт его знает. Я тут у вас плохо ориентируюсь.
– У нас? Ты… э-э-э… а ты где? Сергей рассмеялся.
– Я в такси.
– В каком такси?
– В желтеньком таком. Тебе бы понравилось. Мне так хотелось поверить в то, что Сергей ко мне приехал! Но было так страшно, что он меня разыгрывает! Я не знала, что еще у него спросить, и затравленно замолчала.
– Эй? Эй, Кошка, я правда здесь. Я приехал. Буду у тебя минут через двадцать. Целую, пока.
Минут двадцать. То есть двадцать минут. Меньше чем полчаса. Я оглядела квартиру. Мягко говоря, бардак. Очень мягко говоря. Машка была дома целую неделю, и ее игрушки постепенно заполонили всю полезную площадь. Пока я готовила, она рисовала на кухне, пока я гладила, она рядом сооружала что-то из конструктора, вчера днем она решила послушать сказки и вывалила на ковер все кассеты.
Посуду я вчера не мыла. По-моему, позавчера тоже… Еды в доме нет, хотела сходить в магазин сегодня, пока Машка будет на тренировке…
А голова? Я же голову не мыла три дня, я же на чучело похожа!
Бегом в ванную!
Какое счастье, что Сергей опоздал! Я успела помыться, поудалять лишние волосы, надушиться и даже слегка подкраситься. Макияж, тщательно имитирующий его полное отсутствие.
Машкины вещи затолкала к ней в комнату, молясь о том, чтобы ее не разбудить, даже успела смахнуть пыль с наиболее видных мест, и тут раздался звонок домофона. Дверь я открывала в жутком смятении. Чудовищная смесь радости и ужаса.
Сергей с порога сгреб меня в охапку и уткнулся в шею холодным носом.
– Какая ты вкусная… Я уже и забыл, какая ты вкусная. Какой халатик… Я его не видел. А что у нас под халатиком?
В первую минуту я совершенно одурела от его натиска и просто расплавилась от удовольствия, а потом меня прошиб холодный пот.
– Маша! Сережа, милый, у меня Машка дома.
Как будто в подтверждение моих слов по полу затопали голые пятки и через секунду в коридоре появилась их хозяйка. Заспанная и в пижамке с Микки Маусом.
– Ма-а-ам. Я тебя зову-зову… – Машка сосредоточенно терла кулачками оба глаза. – Меня разбудили. Ой, а кто это?
Умеют дети вопросики формулировать. Кто это? И что отвечать?
«Познакомься, дорогая доченька, это мой новый любовник!» – наверное, не так…
«Это Сергей Федорович Емельянов из издательства „Полином-Пресс"» – тоже, наверное, не так…
«Это человек, с которым мне легко и удобно, весело и спокойно, интересно и…» – похоже, я не знаю, что ответить.
***
В принципе я знал, что у Кати есть дочка Маша то ли четырех, то ли семи лет. Это был факт биографии, который не только не скрывался, но и частенько обсуждался, хвалился и ругался. Но сейчас факт стоял напротив нас (Кошка своеобычным мягким движением выскользнула из моей охапки) и моргал серыми заспанными глазищами.
– Это кто? – спросил ребенок и слегка набычился.
Катя закусила губу и беспомощно посмотрела на меня. Я понял: пришло время проявить смекалку и твердый мужской характер.
– Я дядя Сергей! А ты кто?
– Я есть хочу, – ответила Маша и снова перехватила инициативу.– Это твоя сумка? Ты теперь тут жить будешь? В папиной комнате?
Вместо прилива бодрости и смекалки я почувствовал прилив краски на щеках. Я всегда подозревал, что от детей ничего хорошего не бывает. Но я, оказывается, не представлял, что именно от них бывает. Вот так, в лоб, заявить старшему! А сама даже на вопрос не ответила – «есть хочу», видите ли! Тут я вспомнил, что сам-то не только не завтракал, но и не ужинал. А возможно, и не обедал. «Тайм-аут, – решил я. – На голодный желудок такие проблемы не решаются».
– Кстати, – обратился я к хозяйке, которая куталась в соблазнительно мягкий и неприлично короткий желтый халат, – а не позавтракать ли нам в честь такого дня?
Катя глянула на меня обиженно и сказала:
– Маша, побудь с дядей Сережей! То есть нет, покажи ему, где ванная, ему нужно умыться с дороги.
И с тем удалилась, укоризненно покачивая бедрами. А я что, виноват, что у тебя маленький ребенок, которого, наверное, даже в кино не отправишь?! Я и сам бы рад сейчас не то что в душ, но и прямо в душе… Но делать нечего – пошел смывать вагонную пыль и изничтожать запах железнодорожной воды. Стоя под необычно горячей струей (вот на что тратится российский газ!), понемногу пришел в себя и пытался проанализировать ситуацию. Ребенок есть и хочет есть. Такой вот стих. Втроем – триптих.
Я переключил воду на холодную, чтобы перейти на прозу.
***
– Катька, я вчера так на поезд спешил, даже не поужинал. Правда, ты меня покормишь?
– Правда.
Сказать легче, чем сделать. А чем? Предупреждать нужно, а не сваливаться на голову… Та-ак… Что у нас в холодильнике? Яйцо. Нет, два яйца. Пожарю яичницу! Хотя что такое для мужика два несчастных жареных яйца. Колбасы у меня нет… Хлеба нет… Есть засушенные полбатона… О! Эврика! Я вспомнила фирменный омлет, которым мне удавалось накормить даже моего очень прожорливого мужа. Если сделать гренки из остатков батона, а потом залить взбитыми яйцами с молоком, а сверху еще вот этот засохший кусочек сыра потереть, то получится очень сытно. Машке, по традиции, сварю овсянку.
Готовка была в самом разгаре, когда Сергей вышел из ванной. Он сразу попытался ко мне подлезть, но, поскольку я одновременно готовила два блюда и мыла посуду, немедленно получил мокрой тряпкой по носу (нечаянно) и сбежал в комнату.
За следующие пятнадцать минут я успела навести на кухне порядок, выложить омлет на огромную тарелку, сделать чай (Машке черный с молоком и сахаром, Сергею – черный с сахаром, но без молока, а себе зеленый), выудить из недр кухонных шкафчиков варенье к чаю и даже протереть пол. Ну вот, все вполне прилично.
А как бы было красиво, если бы он меня о своем приезде предупредил!
Пока я занималась кухней, Машка и Сергей времени не теряли. Они знакомились.
***
После душа я по старой памяти пытался потереться о Кошку носом, но оказалось, что в домашней обстановке Катя ведет себя несколько не так, как в номере отеля. Она хаотически совершала сложные перемещения по кухне, при виде меня зашипела, отмахнулась полотенцем и выставила вон.
На выходе из кухни меня уже ждали. Ребенок смотрел на меня настороженно, но требовательно.
– Пошли,– сказала Машка,– мама сказала, ты ее починишь.
– Маму? – изумился я. – Она сломалась?
– Куклу! Вот непонятливый.
Девчонка схватила меня за руку и потащила в детскую.
Бардак в ней царил такой, что я даже позавидовал. На столике между карандашами и детскими «орбитами» торжественно восседала резиновая кукла с оторванной головой. Именно так: не отломанной, не отвинченной, а оторванной «по-живому». По моим прикидкам, такое было под силу только чемпиону мира по армрестлингу.
– Кто ж это ее так? – поинтересовался я, взяв бедолагу в руки.
– А чего Натка мне ее не отдавала? Я ей на пять минуточек дала поиграть, а она не отдавала!
– Ладно, – сказал я, – резиновый клей есть?
– Не-а. Сапоги есть резиновые.
Я почувствовал, что успокаиваюсь. Теперь у меня появилось серьезное мужское дело, которым можно было заниматься с чувством внутреннего превосходства.
– Кошк… – крикнул я и осекся. – Катерина! Где в твоем доме держат клей?
– Там, – ответили мне с кухни.
– Понятно, – вздохнул я.
Я уже привык, что «там» с одинаковой вероятностью может обозначать шкаф, карман, сумочку или подподушечное пространство. Правда, Катя тут же добавила:
– Это где молоток. Маша, покажи дяде Сереже, куда я тебе запрещаю лазить.
Ребенок потащил меня в коридор. На верхней антресоли я обнаружил все необходимое в картонной коробке из-под обуви. Сразу было понятно, что мужика в этом доме не было давно: отвертки лежали вперемешку с мотками изоленты б/у, а клей оказался засунутым между малярной кистью и неопознанным куском металла.
Расстелив в коридоре газету, я принялся лечить куклу. Ребенок тут же стал скакать на скакалке и рассказывать, какие у них в классе дураки мальчишки. Поэтому самым сложным оказалось сделать так, чтобы Маша не наступила на тюбик (недосмотрел два раза), не толкнула меня в ответственный момент в спину (три раза) и не оторвала свежеприклеенную голову от туловища (один раз). То и дело неугомонная девочка собиралась на меня обидеться, но каждый раз ее что-то отвлекало, и она задавала очередной детский вопрос. Больше всего меня поразили два: «А ты кого больше любишь – маму или свою жену?» и «А слоны тоже сделаны из молекул?»
На первый вопрос я сообщил, что жены у меня нет. Маша удовлетворенно кивнула: «Значит, маму». И добавила: «Бедненький». Надеюсь, это относилось не к выбору мамы в качестве объекта любви.
На второй вопрос пришлось отвечать долго и обстоятельно. Настырный ребенок никак не мог взять в толк, как это такой большой слон может состоять из таких маленьких штучек. В конце концов я отчаялся и заявил:
– Вот приедешь ко мне в Москву в гости, я тебя в зоопарк отведу, сама увидишь.
Это сообщение привело Машу в восторг, и она тут же умчалась сообщать маме, что «дядя Сережа сейчас отвезет нас в Москву в зоопарк, где слоны состоят из молекул!». Это дало мне возможность завершить реанимационные работы.
– Ага, – сказала Катя, – ты уже все? Здорово, а то я собиралась эту куклу выбрасывать. Давайте пока завтракать, а потом поедем на каток. Маша! Ты коньки приготовила?
Вот и вся благодарность за сложнейший ремонт с применением агрессивных веществ в условиях, приближенных к…
Какого черта! В боевых условиях.
Но покормили меня вкусно, хотя я и не совсем понял чем.
***
К полудню Машка и Сергей стали практически друзьями. Они очень интересно общались друг с другом. Как в зоопарке. Один по одну сторону клетки, вторая по другую. Кто внутри, кто снаружи, непонятно, но оба реагируют с одинаковым любопытством.
Погода была нереально хорошая, мы единогласно решили, что сидеть дома – преступление, и поехали показывать Сергею город.
Начали осмотр с Главного ледового дворца. Но вовсе не потому, что он такая достопримечательность, а потому что у Маши в 12 начиналась тренировка. Пока я отправляла ребенка на лед, Сергей затравленно стоял в сторонке. Еще бы! Такая толпа мамаш с детьми кого хочешь затравит. Я старалась не афишировать, что он со мной, но Маша не дала расслабиться.
– Дядя Сережа, а ты на меня посмотришь? – как можно громче спросила она.
Все дети очень трепетно относятся к тому, сколько народу на трибуне любуется на него единственного. Самый шик – собрать двух бабушек, двух дедушек, родителей и пару дальних родственников. Когда Машку сюда приводит Дима (мой бывший муж и Машкин папа), она берет его за руку и торжественно обходит всех подруг – посмотри, со мной сегодня папа приехал.
Боюсь, такая процедура не вызвала бы у Сергея особого энтузиазма. Зато энтузиазм появился у окружающих меня мам. Мы два года встречаемся три-четыре раза в неделю. За это время успели не то чтобы подружиться… Но как-то сплотиться. Многое друг о друге знаем, по крайней мере с точностью до семейного положения. А тут дядя Сережа! Такая новость.
Две-три ближайшие мамы немедленно свернули шеи в сторону Сергея, он заметно напрягся. Я поняла, что человека нужно спасать.
– Зайка, ты пока покатайся, а мы сходим на рынок. Что тебе купить? Хочешь пирожное? Или мороженое?
Зайка смотрела на меня, пытаясь найти подвох.
– И того и другого! И в «Макдоналдс»! И конфету!
– А ты не треснешь? Ладно, будет тебе конфета. Катайся, а мы пошли.
Я потянула Сергея за рукав, мы начали пробираться к выходу, и я услышала бодрый Машкин голос:
– Это дядя Сергей, он из Москвы. Он там живет. Он на поезде приехал, целую ночь ехал. Он говорит, что сводит меня в зоопарк, он говорит, что…
Я посмотрела назад – Машка вещала в центре небольшого круга своих подружек и их мам – и быстро вытолкала Сергея на улицу, пока он не оглянулся.
Мы действительно пошли, вернее, поехали на рынок. Дома катастрофически не было еды. Сергей задавал идиотские вопросы.
– Поехали лучше в какой-нибудь гипермаркет, там все купим.
– Поехали. Только далеко. Километров пятьсот. В Варшаве. Или нет, можно и триста. В Вильнюсе.
Он долго осмысливал информацию.
– Послушай, вы что, совсем в магазины не ходите?
– Нет, почему же. Если жизнь прижмет, то ходим. Только там все хуже и дороже. Да ты не бойся. Хочешь, в машине посиди.
Сергей надулся.
По рынку мы пролетели довольно быстро. Я двигалась по отработанному маршруту. Сергей, разинув рот, наблюдал за происходящим. После четвертого пакета, который я ему всучила, он начал озираться по сторонам.
– Ты что-то ищешь?
– Да. Пойду возьму тележку.
– Бедненький… До ближайшей тележки тоже триста километров. Иди отнеси все это в машину, я тебя догоню.
***
Весь визит шел не то чтобы плохо… Странно как-то. Не так, как я планировал. А как я планировал? Черт его поймет. Просто спроецировал египетские каникулы на местную провинциальную почву. Но никаких жарких объятий и нескончаемого поцелуя не получилось. Вместо этого мы везли серьезную Машу в Ледовый дворец.
И везли как-то неправильно: через двести метров остановились. За рулем была Катя – меня она не допустила по причине материнской заботы о моем здоровье.
– Что такое? – дернулся я. – Двигатель?
– Все нормально, – ответила водительница.
Я прислушался. Мотор тихо и ненавязчиво, но работал.
– А почему стоим?
– Так светофор.
Перед нами действительно краснел светофор, но абсолютно безобидный – пешеходный. И пешеходов не было.
– И ты собираешься тут стоять?
– Все стоят.
Повертев головой, я обнаружил еще троих законопослушных до идиотизма водителей. Все они не только не сигналили, но и не пытались протиснуться поближе. Двигатели взревели только на зеленый. Я потерял дар речи, слуха и соображения. Через десять минут я убедился, что они все так ездят – вернее, стоят. На светофорах, на стоп-линиях, перед переходами…
В Ледовом дворце случилась еще одна напасть: Маша во всеуслышание объявила, что я не просто случайный прохожий, а «дядя Сережа, который приехал к маме и поведет нас всех в зоопарк». Я оцепенел. И сам почувствовал себя в зоопарке, потому что два десятка заинтересованных женских глаз уставились на меня так, как будто я уже сижу в клетке с надписью: «Дядя Сергей обыкновенный, мамин, живет в Москве, скоро женится на маме».
Катька, нужно отдать ей должное, уволокла меня из этого Общества Заинтересованных Мамаш с максимально возможной скоростью, оставив дочку хвастать мною, словно новым мячиком (или чем там хвастают девочки ее возраста?). Но стрессы на этом не закончились.
Мы поехали за покупками. Как холостяк со стажем, я отношусь к этому мероприятию терпимо и даже нахожу в нем определенную увлекательность. Это женатые мужчины могут позволить себе брюзжать по поводу походов за едой и вещами. Да и я в супружестве считал, что мы слишком много времени проводим возле прилавков.
Но шопинг должен быть комфортным. То есть в деловитой торжественности гипермаркета, чтобы можно было побродить между километровыми стеллажами с вином и сыром, заранее морщась. Не знаю почему, но по гипермаркетам лучше всего именно бродить и именно заранее морщась. Чувствуешь себя уверенным знатоком жизни. Но мы почему-то направились на рынок. То есть на рынок в самом гиблом смысле этого слова – с навесами, с торговками семечками, которые непрерывно потребляют свой же товар, с предложениями «скинуть немного». Это был какой-то другой мир, от которого я отвык.
Там не было даже элементарной тележки для покупок! Пришлось несколько раз мотаться к Катиной машине и загружать продукты в багажник. Деньги я, конечно, совал, но был послан, в результате чего и пошел. Все-таки в магазин. Потому что решил купить хорошего вина, а его-то как раз на рынке и не оказалось. К счастью, неподалеку я приметил небольшой гастроном, куда и направился после очередного рейса с продуктами. Там я какое-то время поизучал витрину, растерялся от обилия неизвестных этикеток и обратился к продавщице за советом.
– Вот хорошее, – сказала она, выходя из задумчивости. – Все берут. «Кадарка» нашего разлива.
Я изучил бутылку, поскреб затылок, потом выяснил цену и перевел ее в понятную мне валюту. Получилось что-то около сорока российских рублей. Я не верю, что бывает хорошее вино ценой сорок рублей. В результате я остановился на крымском белом портвейне в знакомом мне массандровском оформлении. Он и стоил побольше, и выглядел поприличнее.
Добавив к этому счастью коробку конфет (еще одно потрясение – выдать пакет в кассе мне согласились только за отдельные деньги!), я понесся на рынок. Катя как раз приценивалась к фруктам. Очень своевременно, учитывая портвейн.
– Теперь можно и домой! – радостно объявил я и приобнял мое рыжее сокровище.
Сокровище уютно ко мне прижалось и прощебетало:
– Ага! Только нужно дождаться, пока у Машки фигурное закончится. Это еще через полчаса.
Я чертыхнулся про себя. Ребенок Машка снова мешал нам насладиться тем, чем наслаждаются близкие люди после того, как они были в разлуке.
– Давай погуляем! – предложила Катя, не разобрав моего внутреннего чертыхания. – Смотри, какая погодка!
И была права. Погодка была именно такая, про какую говорят не «погода», а «погодка». Жарило практически летнее солнышко, два-три облачка неслись куда-то в неправдоподобно чистом небе, там же что-то щебетало. В Москве такого неба не бывает. В Москве бывает только дым большей или меньшей насыщенности, но осознать это можно только в другом городе – маленьком и чистом.
Такой чистоты, да еще по весне, я от Катиного захолустья не ожидал. Полчаса мотались мы по обычным, не парадным улицам и ни разу не оскорбили свой взор кучей безобразно черной снегокопоти или россыпью бычков, которые в Москве заменяют подснежники.
Так что настроение у меня стало подниматься, и, когда мы ехали домой, я вдруг представил, как было бы классно, если бы эта непрерывно болтающая Машка была моей дочкой. А Катя – моей законной супругой. И ехали бы мы на семейный обед, во время которого можно спокойно, не торопясь, поделиться новостями, узнать, что случилось в школе у Машки и о чем сплетничают на работе у Кати, и самому сдержанно похвастаться, и получить чмок в ухо. Два чмока – один от жены, второй от дочки…
Я потряс головой, отгоняя наваждение, и принялся смотреть по сторонам. Город был пуст, но даже это не объясняло автомобильного кретинизма, которым страдали все без исключения местные водители.
После консультаций с Катериной я выяснил много нового.
ГАИ здесь не просто собирает деньги, а делает это активно и бодро. Они готовы броситься под колеса, лишь бы не дать нарушителю увезти их законную добычу к следующему постовому.
Полосы разметки на местных дорогах играют не только декоративную, но и функциональную роль. То есть если нарисовано три полосы, то и стоит три ряда машин. Хотя здравый смысл и природная смекалка говорят о том, что на этой ширине проезжей части запросто уместится пять рядов.
Стоп-линий существуют! Впрочем, об этом я уже говорил.
Пешеход на пешеходном переходе – это разновидность священной коровы. Он может идти быстро, может медленно, может вспомнить об одном важном деле и вернуться с полпути, а может остановиться и начать тебя рассматривать. Между прочим, именно так себя и вели коровы в мелких населенных пунктах, которые мне доводилось пересекать за рулем.
Дураки на дороге здесь имеют шанс выжить. На моих глазах какой-то идиот на «запоре» совершил маневр, за который у нас его просто убили бы – если бы вообще позволили завершить. И даже не то беда, что он решил повернуть через три ряда (всяко бывает, задумался, проехал поворот…), а то беда, что делал он это ме-е-е-едленно, перегородив эти самые три ряда своей колымагой. И ничего. Никто за ним не погнался, из машины не вытащил, об капот башкой не постучал.
Одно порадовало – с парковкой и здесь есть проблемы.
***
После оживленных дебатов мы все-таки решили в «Макдоналдс» не ходить, а пойти в ресторанчик, сделанный по мотивам одной известной сказки, которая нравится и детям и взрослым.
В выходные там замечательное детское меню, и кормят существенно лучше, чем в закусочной. Да и находится он в самом центре города, заодно и погуляем.
Было очень забавно наблюдать за Сергеем. Столичный житель, оказавшийся за пределами мегаполиса, выглядел сильно растерянным.
– А где все? – спросил он, когда мы выехали на проспект.
– Дома сидят, телевизор смотрят.
– Я серьезно.
– Я тоже. Выходной, машин мало.
– Так их не мало, их совсем нет.
Вокруг нас стояло три аккуратных ряда машин. Соблюдая дистанцию. Строго по разметке. С точки зрения москвича зрелище настолько необыкновенное, что он их, похоже, даже за машины не считал. Так, привидения…
Я попыталась объяснить основные принципы вождения в нашем городе.
Во-первых, милиция. Это у вас она сытая и вальяжная. У нас – голодная и шустрая. Если им что-нибудь нужно, не поленятся и по городу за тобой погоняться. За мной однажды три остановки неслись с мигалками, потому что я скорость превысила. Висел знак 40, а я ехала 52 км/ч. Представляешь, если бы в Москве на каждого такого нарушителя обращали внимание! У вас бы город парализованный стоял.
Во-вторых, пешеходы. На глазах у милиции их нужно пропускать. Хотя иногда очень хочется переехать. Вместе с милицией.
В-третьих, «подснежники». Знаешь, почему я во-о-от тот «Запорожец» не опережаю? (Рядом с нами, по левому ряду пыхтел старенький «запор» с черными, еще эсэсэровскими номерами.) Потому что опытная. Этот дедок за руль три раза в год садится, в Москве его бы в первый же выезд «выбили», а здесь ничего, ездит. В подтверждение моих слов «запор» показал правый поворот и, не снижая скорости, из крайнего левого ряда начал перестраиваться в крайний правый. По всем трем рядам пронесся визг тормозов, а дедушка встал колом поперек дороги и оглянулся. На его лице застыло отчетливое выражение «кто здесь?». Я плавно объехала дедулю с другой стороны и продолжила свою лекцию совершенно обалдевшему Сергею. Видишь, в Москве бы в него сейчас как минимум три машины вляпались. Этот еще грамотный оказался, он поворот показал, обычно они себя так не утруждают.
В-четвертых… Что у нас в-четвертых? Ах да. Город у нас примерно в восемь раз меньше, соответственно расстояния тоже меньше. Из конца в конец в час пик можно проехать за час, если ехать очень расслабленно, и за сорок пять минут, если надрываться, всех обгонять и рисковать жизнью. Лично я предпочитаю ехать час. Я когда из Москвы приезжаю, первую неделю так раздражаюсь! Все такие медленные, все еле тащатся… Потом привыкаю и тоже тащусь. Утром сажусь в машину и, не просыпаясь, доезжаю до работы. Пятнадцать минут еду, потом пятнадцать минут паркуюсь. Потому что проблема парковки у нас ничуть не меньше вашей. Кстати, мы уже приехали, давай соображать, куда бы нам машину поставить!
Машину мы в итоге поставили где-то в ближайшем дворе, объехав два круга вокруг квартала.
***
Оказалось, что мы решили пойти в ресторан. Под «мы» следовало понимать Катю и Машу, потому что я не помню, чтобы у меня кто-нибудь о чем-нибудь спрашивал. Интересно, а зачем мы столько еды накупили? Или в местных ресторанах готовят только из принесенных с собой продуктов?
Ресторанчик оказался так себе, но с выдумкой. Читая меню, я несколько раз улыбнулся – названия были прикольно-сказочные. Было тихо и чисто, нашелся даже «Бифитер», что окончательно примирило меня с жизнью.
Тут выяснилось, что ребенок расстроен. Оказывается, ребенок хотел в «Макдоналдс». Более того, ребенок упорно называл «Макдоналдс» рестораном, а то заведение, где мы сидели, вообще отказывался классифицировать.
– Ну смотри, – попробовал я использовать логику, – официанты ходят, значит, ресторан!
– Ничего подобного! – ответила Машка. – В «Макдоналдсе» официантов нет, а там точно ресторан. По телевизору говорили!
– А как ты учишься? – решил я сменить тему.
– В школе. А еще на английском. Мама, я какать хочу!
Дети – это наше полное все.
К концу трапезы мне, правда, удалось уговорить ребенка, что «здесь тоже вкусно». Причем настолько вкусно, что уход сопровождался нешуточным скандалом и невыполнимыми требованиями вроде «давай здесь до завтра останемся». Катя была доброжелательно-флегматична. Она выслушивала все заявления с видом опытного специалиста по переговорам с террористами и терпеливо кивала головой. Но при этом добилась того, что Машка (хотя и надутая, как дирижабль) погрузилась на заднее сиденье, громко зевнула и уснула, как только мы тронулись.
Я откровенно любовался водителем. Он был уже сытый и жмурился на солнышко. И слегка сумасшедший, потому что заявил, что мы «едем на природу».
Самое поразительное, что «природа» оказалась в получасе езды от центра! Только после этого я начал понимать, отчего они еще не переехали в мегаполисы. Если б я мог вот так, после работы, на бережок…
И бережок был на удивление приятным. Без следов цивилизации, но нам они не очень-то были нужны сейчас. Измученная скандалом Маша сопела в машине, а мы бродили, и целовались, и дразнили друг друга, и швыряли камешки в воду – спокойную, как вся окружающая жизнь.
Я все больше и больше погружался в роль отца, главы и любящего мужа. Инстинкт самосохранения дремал, усыпленный тихой усталостью, джином «Бифитер» и теплым округлым Катиным плечом.
И я был вознагражден за примерное поведение! У самого подъезда Кошка умудрилась сплавить отоспавшегося ребенка куда-то в гости, мы взлетели на крыльях лифта в Катино гнездышко и там предались страсти, на которую я уже и не рассчитывал.
***
Сергей все выдержал мужественно!
Поход с Машкой в ресторан, когда она сначала ныла, что не хочет туда идти, а потом верещала, что не хочет оттуда уходить, достал бы кого угодно, но он крепился.
Когда мы сели в машину, Машка мгновенно заснула. Что и требовалось доказать. Только невыспавшийся ребенок после полуторачасовой тренировки может превратиться в такого монстрика. Я-то ладно, для меня этот монстрик все равно дороже всего на свете…
Я представила себе, какой скандал она закатит, когда мы приедем домой, если я попробую ее разбудить, чтобы перенести из машины…
– Сергей, у меня идея! Поехали за город!
Столичный житель посмотрел на меня как на сумасшедшую. Еще бы! На часах три часа дня, какой загород, мы только к вечеру доедем.
А я тем временем вырулила на проспект, на котором по недосмотру нашей ГАИ было ограничение скорости 80 км/ч, а не 60, как везде, врубила 90 – и через 20 минут мы были на свежем воздухе. Правда, еще 20 минут пришлось потратить на поиск места, потому что я, как обычно, заблудилась в трех соснах, но Сергей, по-моему, ничего не заметил.
Вокруг было просто чудесно. Мы приехали на берег местного водохранилища с гордым названием «море». Купаться в нем нельзя, летом вода цветет и довольно гнусно воняет, но весной оно выглядит просто бесподобно. Если закрыть глаза, то чувствуешь себя на курорте. Вокруг сосновый лес, птички поют, прибой шумит…
Сначала я поудобнее устроила Машку. В машине еще с ее младенческих времен всегда есть все необходимое: подушка, пледы и кассета с классической музыкой. Сейчас, правда, она совершенно не нужна, птички поют гораздо лучше. Я открыла в машине окна, чтобы ребенок поспал на свежем воздухе, и, судя по тому, с какой блаженной улыбкой она вытянулась на все заднее сиденье, Машка совершенно не собиралась со мной спорить.
Она продрыхла два с половиной часа. Мы за это время успели хоть немного опять друг к другу привыкнуть. А то Сергей совсем чужой стал, Машка его запугала. Мы наболтались, нацеловались, навалялись, набесились и довели друг друга до той степени, когда уже почти все равно, что вокруг могут быть люди и может проснуться ребенок… Но здравый смысл все-таки победил. В основном благодаря тому, что заднее сиденье машины было занято.
Машка проснулась в прекрасном расположении духа. Еще час мы погонялись друг за другом по берегу, слепили из песка крокодила с ракушками вместо зубов, а потом вспомнили, что крокодилы обычно голодные. Машка вспомнила.
– Дядя Сережа, а ты голодный?
– Еще какой, – ответил дядя Сережа, активно блестя на меня глазами.
– Тогда поехали быстрее домой, поехали быстрее домой!
– Поехали быстрее домой, – подтвердил дядя Сережа, плотоядно облизываясь.
Я занервничала.
Но сегодня нам везло. Просто неприлично везло. У подъезда Маша встретила свою одноклассницу, которая начала упрашивать меня, чтобы я отпустила Машку к ней в гости. Большим усилием воли мне удалось не скакать на одной ножке и не кричать «ура! ура!», когда я соглашалась. Договорились, что я заберу ее в 9 часов. У нас было целых два часа!
Я и забыла, что два часа – это так мало…
***
Я валялся на тахте и поглаживал теплый Кошкин бок, нашептывая что-то глупое и приятное. Краем сознания думал о том, каково это – жить с любимой женщиной при взрослом ребенке. Это что, каждый раз вот так выкраивать минуты для объятий… и всего такого? Всю ночь, даже в порыве экстаза, прислушиваться, не шлепают ли по коридору детские ножки? А ведь некоторые всей семьей в одной комнате проживают. Они как? По расписанию?
Катя, словно подслушав мои мысли, потянулась и вытянула шею в направлении прикроватного будильника.
– Ой! – подорвалась она, мигом перестав урчать. – Сейчас Машка вернется! Давай быстренько порядок наводить!
К приходу ребенка все было чинно-пристойно: мы пили чай и смотрели телевизор. Я все боялся, что Машка начнет задавать глупые вопросы о том, как мы провели последние два часа, но бойкая девочка интересовалась совсем другим.
– Дядя Сережа! – сказала она, забираясь мне на шею. – А когда мы в зоопарк пойдем? Мы на машине поедем? Или на поезде? Мы с папой в прошлом году на поезде ездили.
– Мария,– вмешалась Катя, изо всех сил стараясь выглядеть строгой, а не умиротворенной, – ну-ка слазь с дяди Сережи!
Ничего, пускай сидит, – отмахнулся я (хотя упоминание о папе почему-то резануло ухо). – В зоопарк сейчас ехать плохо. Еще холодно, и многие звери в закрытых вольерах… клетках. Чуть потеплеет… Или давай лучше летом, а то тебе в школу.
– Так уже тепло, – после паузы сказал ребенок-захребетник, – давай сейчас!
Машка была права. Погода была как по заказу. Оба выходных, пока мы играли в дружную семью, солнце жарило так, что звери в далеком московском зоопарке наверняка уже лезли наружу.
Проблема была в другом – я не мог вот так с бухты-барахты поселить в свой холостяцкий дом женщину с ребенком. Никакого «Бифитера» не хватило бы, чтобы залить возмущенные вопли инстинкта сохранения свободы.
Во всяком случае пока.
***
Даже и не знаю, что сказать. Поскольку приезд Сергея обрушился совершенно внезапно, я только к вечеру воскресенья начата осознавать, что он действительно здесь, рядом со мной. И если внезапно хочется ему муркнуть, то не нужно тянуться к мобильнику и набирать SMS, a можно просто до него дотронуться.
Сначала ощущения были очень странные. Мужчина в мое жилище не помещался, я об него все время спотыкалась. У нас в квартире есть моя территория, есть Машкина и есть пакт о ненападении. То есть мы обе следим, чтобы мои бумажки и ее игрушки валялись в каком-то ограниченном пространстве, оставляя нам обеим некоторое свободное место. А тут это место заняли. В ванной стало некуда вешать полотенце, пришлось разгрести кухонный стол, потому что три тарелки там не помещались… Вы не подумайте, что у нас бардак. Вернее, конечно, бардак, но достаточно художественный. На столе стояла вазочка для цветов, лежали Машкины фломастеры (она часто рисует, когда я готовлю) и выставлялись ее пластилиновые фигурки. Может, кому-то покажется, что это не самые подходящие вещи для кухни, но нам так было уютнее.
Вдруг мне в голову пришла страшная мысль. Если Сергей, со своей небольшой дорожной сумочкой, умудрился заполнить нашу трехкомнатную квартиру, то как же я наводняю его двухкомнатную, со своими кремиками, шампуньками и наборами для маникюра в дорожных условиях!
А вообще Сергей очень легко вписался в нашу жизнь. Машка мгновенно приняла его за своего и делилась какими-то тайнами. Самое интересное, что ни с одним из мужчин, которые появлялись у нас в квартире после Машкиного папы, она себя так естественно не вела. Обычно дулась, ревновала, старалась растащить и всегда (!) садилась на диване между нами. А тут спокойно приваливалась ко мне с другой стороны и безмятежно уходила в гости к подружкам или убегала гулять на улицу. То, что она оставляет нас вдвоем, ее совершенно не напрягало.
Один раз она даже сказала, что дядя Сережа собрал машину из конструктора лучше папы. Лучше папы! До сих пор в мире не было мужчины, который способен что-то сделать лучше папы…
Как бы то ни было, а наш семейный уик-энд подходил к концу. И я даже не могла проводить Сергея на вокзал, потому что если брать с собой Машку к десяти вечера, то она заснет в машине на обратном пути. А я уже не в состоянии тащить ее на себе домой.
Мы мило попрощались в дверях квартиры. Было такое ощущение, что Сергей не в другой город уезжает (и совершенно неизвестно, когда мы теперь увидимся), а так, идет прогуляться с друзьями.
И даже Машка на его банальное «веди себя хорошо!» не фыркнула, как обычно, а милостиво согласилась:
– Ладно, буду…
***
Эта поездка впечатлила меня куда больше, чем все безумные ночи, вместе взятые. Что-то в этом было… взрослое, что ли? Я был отцом семейства, столпом и надёжей, перечинил (это с моими-то кривыми руками!) половину неисправных вещей в доме, один раз рассказал сказку, дважды бегал в магазин и один раз вынес мусор. Последнее действо окончательно перевело меня в категорию «хозяина». Если бы в воскресенье вечером пришел сантехник, не сомневаюсь, что он звал бы меня именно так:
– Хозяин! Тут штуцер менять надо.
Единственное, что отличало меня от главы семейства, – спальное место, организованное в отдельной комнате. Но там я появлялся только к утру, так что особенно по этому поводу не переживал.
Маша совсем уже меня обжила, ползала по мне, как мартышка по баобабу (то есть по эвкалипту – я же стройный), и только плакать всегда уходила к маме.
Совершенно естественно, что, провожая меня, Катя просто прикоснулась губами к моей щеке, а не подарила мне фирменный поцелуй с легким покусыванием языка в финале.
– Извини, что не провожаю,– сказала она,– Машку не с кем оставить. А завтра на работу рано.
И я не обиделся. Я чувствовал, что уезжаю в командировку, и незачем гонять любимую жену на вокзал, пусть лучше посидит с ребенком.
Наваждение начало проходить только в вагоне. Я стоял в тамбуре – впервые жалея, что не курю, – слушал колеса и пытался понять, почему вместо жаркого любовного приключения меня абсолютно устроил тихий семейный уик-энд. Не то чтобы совсем тихий (ребенок оказался общительный и частенько бегал к знакомым – чем мы и пользовались), но вспоминался не трепет сплетенных тел, а совместный ужин «на дорожку» и требование мартышки с верхушки баобаба (эвкалипта!):
– В следующий раз обязательно пойдем в цирк!
Старею, что ли?
***
Вот странное дело! Почему-то когда мужчина и женщина долго не видятся, они вроде бы соскучиваются одинаково. А если увидятся после долгого перерыва, то женщине очень тяжело расставаться и после встречи очень хочется позвонить, гораздо сильнее, чем до. А мужчина, наоборот, остывает. И даже после самого пламенного и горячего свидания звонить не будет. Может, даже несколько дней. И не спрашивайте меня почему, это опытный факт.
И каждый раз мне кажется, что я к этому готова. Я знаю, что обижаться не нужно, он не звонит не потому, что я его разочаровала или он внезапно подумал, что не стоит больше со мной встречаться. Просто он мужчина. А я не могу понять мотивацию его поступков, но могу хотя бы выучить некоторые правила. Так вот, одно из этих правил состоит в том, что обижаться бессмысленно. А еще бессмысленнее обижаться молча. Если надуться и не разговаривать с обиженным видом, то ссора затянется на неограниченное время, а я приобрету репутацию «ненормальной и неизвестно чего желающей, как и все эти тетки», а если короче, то «бабы-дуры».
Я как-то попыталась вообразить себя на месте мужчины. Представляете, приходите вы со свидания, все хорошо, жизнь прекрасна и удивительна. И еще несколько дней все замечательно, и вы, возможно, даже пару раз вспомните, как все было хорошо. А когда вы наконец соскучитесь и решите позвонить любимой женщине, чтобы назначить дату следующей встречи, то нарветесь на раздраженное молчание и кидание трубки. Мужчина никогда не сообразит, что весь сыр-бор из-за того, что он три дня не звонил!
Я думаю, что есть дрессированные мужики, которые знают, что в случае злобного швыряния трубки нужно взять букет цветов и приехать к женщине со словами: «Прости меня, дорогая!» Никакой смысловой нагрузки этот набор действий не несет, это ритуал, который позволяет добиться следующего свидания. Так, для того, чтобы машина поехала, нужно повернуть ключ, а потом специальный рычажок поставить в положение «один», а потом одну педаль нажать, а вторую отпустить. Если не вникать в подробности, то это набор совершенно идиотских действий. Шаманство! Почему нужно сделать именно так, а не подпрыгнуть три раза на одной ноге, а потом плюнуть через левое плечо, нормальной женщине, впервые севшей за руль, совершенно непонятно.
Так, о чем это я? Ах да…
Во-первых, Сергей совершенно не дрессированный. С одной стороны, у меня не было времени этим заниматься, а с другой, как ни странно, желания. Самым ценным в наших отношениях с самого начала была естественность. Наверное, многие женщины скажут мне, что я дура, с мужиками, мол, так нельзя, нужно оставаться для них загадкой и держать их на коротком поводке. Наверное… Но мне всегда казалось, что проще заранее ненавязчиво подсказать, что я хочу в подарок на день рождения, чем потом неделю дуться, что подарили не то или совсем ничего не подарили, потому что начисто забыли про сам факт наличия дня рождения. Знаете, я уже давно рассталась с иллюзиями, что есть на свете мужчины, которые угадывают желания, читают мысли и предвосхищают поступки. Такое иногда случайно может произойти, если вы, например, в данный момент тоже думаете о сексе… или о еде. Тогда ваши мысли мгновенно прочитают, и, надо сказать, на наши женские, размягченные влюбленностью мозги это всегда производит неизгладимое впечатление. Мы потом часами пересказываем подругам, что он такой чуткий, такой проницательный, уложил в постель именно в тот момент, когда мне этого захотелось. Можно подумать, ему этого не хотелось! Что он встречался с вами с какой-то другой целью! А что он при этом подарил цветы и коробку конфет, так, по-моему, уже даже самый распоследний болван знает, что глупо рассчитывать, что женщина согласится на все сразу после знакомства и просто так. Обычно все-таки нужно сказать два-три слова, типа «ты самая красивая!», и желательно что-нибудь подарить. Хотя я не удивлюсь, если влюбленная женщина, к которой в гости пришел мужчина ее мечты, завалил ее в постель, а потом сожрал приготовленный ужин и свалил, будет потом восторженно рассказывать подругам, что он такой мужественный, просто эталон мужественности, просто мечта…
Сергей уехал вчера… Надежда на то, что он позвонит сегодня, была призрачно мала… Разве что забыл что-нибудь…
А я не обижаюсь, я же умная женщина, я все понимаю… Он занят на работе, да и чего звонить, только вчера виделись…
Знаете, как тоскливо! На работе еще ничего – пока занята, в голове места нет на глупости. А дома я совсем скисла. В квартире все оставалось так, как было, когда мы отправили Сергея на вокзал, я даже тарелки после ужина не помыла. И вот я, придя с работы, принялась наводить порядок и расставлять по местам все вазочки и Машкины пластилиновые штучки. Единственной радостью был внезапный звонок Димы, Машкиного папы. Машка, как обычно, начала непрерывно щебетать в трубку, но на этот раз все, что она рассказывала, она рассказывала про дядю Сережу. Я так понимаю, особой радости Дима не испытывал. Он язвил и злился, но Машка совершенно не понимала подколок и искренне продолжала рассказывать, что дядя Сережа – мечта любого ребенка. В итоге Дима затребовал к телефону меня и совершенно, как ему казалось, естественно и непринужденно заявил, что давно не видел Машу и что у него внезапно (!) возникла идея сводить ее в цирк, в «Макдоналдс» и еще куда-нибудь, куда ребенок пожелает, и подарить ей что-нибудь, просто так. А то почему всегда для того, чтобы сделать подарок собственному ребенку, нужно ждать какого-нибудь праздника? Я заверила, что ждать праздника действительно не нужно, приезд дяди Сережи вполне достаточный повод.
– Какая ты все-таки язва!
– Да ну, перестань… Я совершенно милая, тихая и умиротворенная женщина. А Машу в цирк своди, ты же знаешь, я цирк на дух не переношу.
– А дядя Сережа?
– А мы не пойдем в цирк, мы пойдем в зоопарк.
– Я надеюсь ты не собираешься везти ребенка в Москву! – Праведному гневу любящего папы не было предела. – Там все время что-нибудь взрывают! Я вам запрещаю даже думать об этом!
– О! Боюсь, боюсь, боюсь…
– Катя, я с тобой разговариваю совершенно серьезно!
– Дима, у нас были прекрасные выходные, я абсолютно счастлива и не хочу разговаривать серьезно. Я хочу спать. Забирай Машку на субботу-воскресенье и попытайся сам доказать ей, что ты лучше дяди Сережи, если для тебя это так важно.
– Язва!
– И тебе спокойной ночи.
Этот разговор меня развлек, но совершенно не утешил. Я продолжала совершенно непростительно скучать по Сергею. Можно, конечно, позвонить самой, но радость не та… Скорее всего я нарвусь на деловой голос, в котором нет ничего от довольного и расслабленного Сергея, валяющегося на диване у меня в квартире.
Погода на улице стремительно ухудшалась. Просто наваждение какое-то! Как только мы расстаемся, еще и погода портится! И так на душе тоскливо, а тут еще дождь!
Когда через час мучений телефон все-таки зазвонил, я схватила трубку с воплем «мяу!» и только через пару секунд сообразила, что это мог быть и не Сергей…
***
Если какая блажь и забрела мне в голову во время визита в провинцию, то столичная жизнь выбила ее за первые же десять минут. Сначала менты прицепились, не верили, что я здесь живу, потом тетка размером с три Памелы Андерсон чуть не сбила с ног. Видимо, передвигался слишком вяло. Я выругался, взбодрился и побежал по метро с нормальной московской скоростью.
И все заверте…
В офисе я нарвался на очередной скандал: кто-то что-то перепутал, и на обложках фирменных буклетов оказался неправильный телефон. Пикантность ситуации заключалась в том, что на предыдущем буклете была точно такая же беда. И снова директор раздавал втыки направо, налево и прямо перед собой, виновные пытались перевалить с больной головы на другую больную голову, а весь редакторско-корректорский штат лихорадочно приклеивал на обложки бумажки с правильным телефоном.
По непостижимой логике начальства я тоже оказался в числе виноватых. Побуянив полчаса, я допрыгался до того, что у меня потребовали издательский план по компьютерному направлению, я пошел его изобретать – и тут явились два молодых бестолковых автора с идеей бестселлера на совершенно заезженную тему.
К вечеру я приобрел нехороший блеск в глазах и желание кого-нибудь задушить.
Когда издательский план был наконец составлен, в офисе кроме меня оставались только директор да верстальщик-трудоголик Серега. Поздравив себя с профессиональным подвигом, я внезапно почувствовал острую тягу к телефону.
Кошка сняла трубку моментально.
– Мяу! – пожаловалась она.– Я уж думала, ты не позвонишь.
Строго говоря, я и не собирался. Чего звонить, если мы сутки назад виделись? Что такого могло произойти за это время? Но я, естественно, заявил, что «как ты могла подумать», «я соскучился» и «ты самая красивая». После этого пришлось немного поуговаривать Катю, что она совсем не толстая, а, наоборот, рыжая.
– А чего ты уехал? – заявила любимая моя женщина, как только тема неуправляемого ожирения была исчерпана. – Тут сразу дождь пошел.
– Ничего! – сказал я. – Вот приеду еще раз, все поправлю.
Тут связь прервалась (у Кати жуткая телефонная линия), и у меня появилась возможность задуматься над своими словами. По всему выходило, что наши отношения действительно коррелировали с изменениями погоды. Когда у нас все было хорошо, солнце жарило, ветерок был ласков, осадки исключались. Если что-то шло не так, начинались дожди, повышенная облачность и порывы до двадцати метров в секунду.
От размышлений меня оторвал голос директора:
– Ну что, Федорыч, поговорим?
Это был верный признак. Верстальщик Серега вздохнул, потянулся на стуле и поинтересовался:
– Что брать, пиво или сразу коньяк?
Через два часа, по истечении пива и добавочной порции пива, мы двинулись по домам. Душа насвистывала несложную мелодию. Ночь была тихая и звездная.
***
Интересно все-таки устроены мозги у женщин.
А если бы у нас было желание и время подумать над тем, что мы замечаем, мы могли бы с легкостью предсказывать будущее, причем на пару веков вперед.
Вот ничто не предвещало беды! Все шло своим чередом, радость встречи как-то забылась, вернее, ощущения стерлись. Эта встреча перешла в прошлое, встала в череду прошлых встреч, такая же замечательная, как и все остальные. Тоска улеглась.
Мы снова жили настоящим, в разных городах, на разных работах, в разных квартирах, но вместе. На компьютерах у нас теперь прочно обосновалась «аська», чтобы общаться без отрыва от производства.
Если бы мы жили вместе, я, наверное, не знала бы о Сергее столько подробностей. Я знала, что его директор вчера напился, а сегодня буянит. Знала, что вчера он ел на обед любимый шопский салат, потому что решил, что худеет, а сегодня забыл об этом и сожрал огромную пиццу. Я знала, что он по мне скучает, знала, что, кроме меня, у него нет женщин-любовниц, но довольно много женщин-друзей. Короче, много чего я о нем знала, а еще больше чувствовала. По тону переписки, по построению фраз я очень быстро научилась определять все нюансы его настроения.
И вот представляете, сижу я однажды на работе. День как день, ничего особенного. С утра мы пожелали друг другу доброго утра, после чего Сергей пропал.
Ничего странного и удивительного в этом не было, он мог забежать в офис с утра, а потом вообще больше там не появиться, а мог и сидеть на работе, зашившись в очередную книгу, и ничего вокруг себя не замечать. Короче, в самом факте молчания не было ничего необычного. Необычно было то, что в конце рабочего дня у меня на компьютере выскочило сообщение: «Извини, что пропал. Важная встреча».
Я не могу сказать, что сразу почувствовала неладное, но заноза в мозгах засела, причем очень прочно.
Я поняла это вечером, когда мыла посуду и поймала себя на том, что все время думаю об этой фразе. Что-то в ней было не то!
Во-первых, странно, что Сергей ни словом не обмолвился об этой встрече раньше. Но, впрочем, это ерунда, встреча могла быть и не запланирована…
Если встреча уже прошла, то очень странно, что Сергей ничего не рассказал – что за встреча, чем она так важна?
Или он мне написал в процессе? Но это как-то на него не похоже. Не до такой степени регулярно мы переписываемся, чтобы посреди важной встречи нестись отправлять мне сообщение.
Извини, что пропал… Извини… Вот что меня гложет! За что он извиняется? Если он не писал, потому что был на важной встрече, ему совершенно не за что извиняться! Это обычная ситуация. Но если он извиняется, значит, считает, что есть за что… Может, на свидании был? Да вряд ли…
Короче, я так ничего и не придумала, попробовала позвонить, но дома Сергея еще не было, а мобильник оказался вне зоны действия сети. Наверное, как раз едет в метро домой…
Но я уже не могла отделаться от мысли, что телефон он выключил специально, и улеглась спать с каким-то очень противным ощущением.
***
Когда-нибудь это должно было случиться. Такой талантливый, старательный и перспективный ведущий редактор на дороге не валяется. Такой (см. выше) сидит и ждет, когда ему на голову свалится предложение, от которого не отказываются.
Наверное, я не совсем такой. Потому что я сидел и мычал в телефонную трубку, вместо того чтобы подхватиться, уложить чемодан и умчаться в Германию. Потому что на другом конце провода мой старинный друг Лешка второй раз подряд объяснял мне подробности предложения:
– Они какую-то контору открывают по покупке прав на всякие там книги. Им нужен менеджер, который, во-первых, работал в этой сфере, во-вторых, шпрехает и спикает, в-третьих, толковый. Я сразу про тебя подумал. Ты же толковый?
– Типа того, – продемонстрировал я свою толковость и для убедительности добавил: – Зер гут вери мач.
– Да, произношение у тебя… Ладно, записывай телефон! И помни, я предпочитаю красное рейнское!
Я записал телефон. Положил трубку. Перечитал телефон. Уставился в монитор. Там в окне ICQ светились веселые буквы: «Мяу! – Привет! – Как дела?»
Я снова посмотрел на бумажку с заветным номером. Это был подарок фортуны. Выигрыш по лотерейному билету, который я не покупал. «Вам еще не привалила пруха? Тогда мы идем к вам!» Разом я решал все свои проблемы: с финансами, с карьерой, с перспективами роста, с проживанием в стране, напичканной алкашами и террористами…
Даже если я не задержусь у педантичных пруссаков (приходить на работу вовремя? какой кошмар!), через два года можно будет вернуться домой в совершенно ином качестве. Меня тут же наймут декоративным главредом, для того только, чтобы хвастаться перед конкурентами. И связи. И подхалимаж на выставках со стороны соотечественников, пытающихся всучить книгу доверчивым немцам. И специальный статус.
Придется, правда, повкалывать. Ну и черт с ним! Приходилось и по двадцать часов в сутки, и три года без отпуска!
Я прислушался к полости под грудиной, где, по моим наблюдениям, должна размещаться душа. Душа не пела. Наверное, не успела осознать. Душа не пела – не успела. Как обычно в моменты внутреннего раздрызга, я начал думать двустишиями. «Ну, дуреха, – обратился я к душе, – чё те плохо?»
И тут мой взгляд упал на экран.
«Мяу! – краснело в окошке связи. – Ты что, ушел куда-то? Мяу!!! Ну и ладно»
Тут-то я и понял, отчего так тихо под грудиной. Душа раньше меня сообразила, что отныне все наше с Катёной общение будет протекать по каналам электросвязи. SMS, ICQ, e-mail.
«Да ладно, – буркнул я душе, – мы и так не часто видимся. Будем встречаться раз в год, в отпуске. И вообще, не порть мне праздник!»
После чего встал, вырубил «аську» и пошел скандалить с технологом. Это увлекло меня настолько, что я едва успел дозвониться до офиса моих гипотетических нанимателей и договориться.
А Кате ответил только вечером. Наврал чего-то про какую-то встречу.
***
Как нетрудно догадаться, следующий день не заладился. Гадостное чувство, которое появилось вчера перед сном, утром никуда не делось. Залезло поглубже в душу и собиралось свить там гнездо.
Я долго уговаривала себя, что ничего не произошло, что во всем виноваты гормоны в смеси с расшалившимся воображением…
Но уговоры уговорами, а сама-то я точно знала, что это не воображение, а интуиция. И что она меня еще ни разу в жизни не подводила.
Тогда я решила схитрить. Я решила, что приду на работу и не буду включать «аську». Ну заработалась – забыла. Обычно немедленно следовал звонок на мобильник или хотя бы SMS с возмущенным требованием не перекрывать каналы связи или вопросом: «Ты где? Ты не заболела?» Короче, я понадеялась, что если не замечают моего присутствия, то хотя бы отсутствие этого присутствия не останется незамеченным.
В шесть часов вечера я поняла, что это конец.
Сначала у меня была призрачная надежда, что он заболел и остался дома. Домой я ему звонила, там никого не было. Потом я надеялась, что он придет на работу после обеда, но время шло, а «после обеда» все никак не наступало. Тогда я не выдержала и позвонила в издательство. На просьбу позвать к телефону Емельянова бодрый женский голос отрапортовал, что он с утра был, но в обед уехал и сказал, что больше не появится…
Вот, собственно, и все… Мобильник был по-прежнему недоступен.
***
Всю ночь я пытался примирить себя с мыслью о предстоящем переломе в жизни. Строил блестящие перспективы, от которых резало глаза и сосало под ложечкой. Дважды вставал и читал в Нете. как у них там в Германии. И только к утру в голову пришла простая мысль – а с чего я взял, что мной заинтересуются? Английский у меня неплох, потому что половина наших книг – переводная, а вот немецкий… Я, конечно, люблю на вечеринках раз пять подряд исполнить «Августина» вперемежку с криками «партизанен! пуф-пуф!», но назвать это знанием языка трудновато. Мысль успокоила настолько, что в издательство я попал уже после обеда.
– Опаздываем? – уточнил директор, отлавливая меня у вешалки.
– Плохо себя чувствую, – ответил я, и был абсолютно искренен.
Директор прищурил левый глаз, видимо, выстроил в уме картину проведенного мной бурного вечера и покровительственно похлопал меня по плечу. Я напрягся. Терпеть не могу панибратства. Одно дело, когда я Людочку чмокну на прощание, другое – когда шеф начинает демонстрировать свою демократичность и хорошее настроение.
Причина директорского благодушия выяснилась быстро: шеф собирался свалить в неведомые дали до конца недели. Это было очень кстати – встреча с немцами была назначена на завтра на три часа.
Кое-как довыполняв свои служебные обязанности, я покинул издательство одним из первых. Дома завалился на неубранную кровать прямо с пивом – и вспомнил, что сегодня мы совсем не общались с Катей. А пообщаться было необходимо. Она быстро помогла бы разобраться и принять решение. Но, с другой стороны, как это будет выглядеть? «Здравствуй, Коша, я тебя люблю и уезжаю до конца жизни горбатиться на фрицев»? Нет, нужно посоветоваться с кем-нибудь другим.
Моя бывшая подруга Маша ответила через пять гудков. Голос ее был так томен и женствен, что я невольно приободрился.
– Привет, – начал я, – не помешал? Понимаешь, тут такое дело…
– Помешал, – прожурчала трубка, – я… в гостях.
Пауза после «я» была выдержана мастерски. Я сразу понял, что томность и женственность предназначались вовсе не мне, и даже, кажется, уловил какой-то слабый музыкальный фон.
– А, – сказал я, – ну береги себя.
– А что-то случилось?
– Нет, ерунда.
– Тогда позвони мне… завтра.
Пауза была уже просто неприличной. На месте этого мужика я бы хорошенько подумал… Хотя я отлично знал Машку. Когда она начинает блестеть глазками и облизывать губки, хорошенько подумать – это утопия.
Я еще пять минут покрутил в руках трубку, но Кате так и не позвонил. А больше советоваться было не с кем. Не с мамой же? А почему бы и нет?
От разговора осталось странное ощущение. Мама очень за меня обрадовалась и тут же принялась отговаривать от поездки за границу. На том и порешили.
Можно сказать, что мне было плохо. Но это значит ничего не сказать.
Я была обессилена и раздавлена. Я чувствовала себя одновременно несчастной, злой, преданной, брошенной и униженной.
Но почему?! За что?!
Что вообще случилось?
Какого черта я должна сидеть в другом городе в полном неведении? Что бы там у него в Москве ни случилось, если это касается наших отношений, я имею право знать, что происходит!
Днем на работе меня отвлекали от нехороших мыслей, вечером, пока Маша не улеглась спать, еще тоже было терпимо. А потом в квартире внезапно наступила тишина. Такая тишина, что у меня сразу заложило уши.
Как я буду без него жить?
Этот вопрос я сегодня целый день не решалась себе задать. Как?
Ведь это только кажется, что мы живем в разных городах, на самом деле каждый день мы проживаем вместе. И если взять и выкинуть Сергея из моей жизни, там образуется такая огромная дыра, что мне даже страшно в нее заглянуть, голова закружится.
***
Собеседование проводили три упитанных немца (как я потом узнал, один из них был чехом, второй – коренным рязанцем). От попыток вести разговор на немецком я вежливо уклонился, но мой английский оказался вполне конкурентоспособным.
Сначала мы побеседовали о погоде. В последние два дня она вела себя как типичный горячечный больной – то в жар, то в холод. Затем я рассказал о себе. Это было несложно – биография была вызубрена заранее. Самыми трудными оказались вопросы о личной жизни и о семье. Я был не готов к ним и от неожиданности соврал, что I have no girlfriend. Тут начался цирк, потому что раскрыл рот немец и принялся общаться со мной на беглом американском английском. К счастью, я выпил не один литр пива с автором популярного самоучителя «Осторожно, Биг-Бен!» и смог выкрутиться из всех коварно расставленных на меня лингвистических ловушек и капканов. Когда совсем не понимал, о чем речь, то морщил лоб и задумчиво повторял последнее слово собеседника с вопросительной интонацией. Например, Children? Или Ski? Это срабатывало – чех либо рязанец повторяли фразу коллеги на восточноевропейском английском, и я соображал, что к чему.
Тем не менее выходил я с четким ощущением, что собеседование провалено. Уж очень мне этого хотелось. Лень было срываться с насиженного редакторского кресла, из привычного круга. Доехав до дома, я убедил себя в том, что на сей раз обошлось. В смысле, на сей раз не повезло.
Каково же было мое изумление, когда назавтра мне позвонили и сообщили, что моя кандидатура подошла. Как удалось выяснить у Лешки, который партнерствовал с этими чехо-немцами, решающую роль сыграло отсутствие жены и girlfriend, а также наличие прав. Видимо, большую часть времени мне предстояло проводить в командировках.
Я запаниковал. Вместо того чтобы хлопотать об увольнении и выяснять у знакомых условия жизни в Германии, я нервно бродил по издательству и хватался за несколько дел одновременно. Потом сказался больным (благо директор все еще отсутствовал) и заперся в квартире. В голове было пусто, как в бюджете Республики Уганда. Я починил пылесос, сходил в магазин и вкрутил две лампочки. Только начав мыть окно на кухне, я спохватился.
– Бегство от реальности, – сказал я себе с предельной строгостью,– не есть решение проблем. Мужчины так не поступают!
К счастью, вместе с лампочками я догадался купить пива.
***
Оказывается, жить можно и без Сергея.
Очень тяжело было первые два дня. На третий либо наступило привыкание, либо сработал инстинкт самосохранения – и организм сказал, что если хочешь, страдай, но есть и спать все равно нужно.
Погода тоже перестала буянить. Последние несколько дней был бесконечный шквалистый ветер, а сейчас вроде бы наступило некоторое затишье.
И я заснула в восемь часов вечера и проспала до десяти утра следующего дня. Проснувшись, решила покормить ребенка завтраком, и мы смолотили полбатона, поджаренного с яйцом и молоком. Машка смотрела с изумлением.
– Мама, ты же будешь толстая, – неуверенно сообщил ребенок.
– Ну и что, кто теперь это оценит, – небрежно сказала я. И разрыдалась…
Выходные прошли очень деятельно. Мы с Машкой устроили в квартире генеральную уборку, пересадили все цветы и после этого устроили еще одну генеральную уборку, потому что Маша мне уж очень активно помогала.
Вечером я взяла универсальный подниматель настроения в виде бутылки водки и двух пакетов апельсинового сока, и мы пошли в гости к нашим подружкам. Машка с Наткой выросли в одном дворе, соответственно мы с ее мамой Таней за годы совместного гуляния стали почти родными.
Вместе переживали мой развод и Танин почти развод. Всех мужчин, которые нам встречались, мы тщательно анализировали и классифицировали. И сейчас в моей жизни был как раз тот момент, когда старая подруга в сочетании с бутылкой водки оказались просто необходимы. Тем более что Машка с Наткой за одну возможность переночевать вместе готовы были не трогать нас хоть двое суток подряд.
– Ну? – начала разговор Таня после второй «отвертки» (первую мы выпили молча и не чокаясь).
– Он сволочь. – Я была лаконична.
– За это нужно выпить!
– Перебьется…
– Не звонил?
– Нет.
– Трубку берет?
– Нет.
– Действительно сволочь… Мы выпили.
– Закусывать будем? – поинтересовалась Таня.
– Зачем?
– Логично. Мы выпили.
– Слушай, Тань, а чего все мужики такие гады?
– Так они же сволочи! Вот они и гады!
– Не, ну правда. Ну чего бы ему не позвонить и не сказать, так мол и так. Дорогая Катя, ты очень хороший человек…
– Ага! А ты ему в глаз!
– Так я ж не дотянусь по телефону!
– Да трус он, твой Сергей, как и все.
– Вот! – закричала я. – Вот что самое обидное! Я же думала, он другой! Мне казалось, что он не как все, а он… Он сволочь!
– На, выпей и успокойся. А может, он вовсе и не собирается тебя бросать? Может, он просто заработался.
– Ага, конечно. Обессилел и не может снять трубку телефона.
– Думаешь, баба?
– Не знаю. Баба так резко не бывает.
– А может, он просто кого-то трахнул, а теперь стесняется.
– Чего стесняется?
– Не чего, а кого. Тебя.
– Так я же ничего не знаю!
– А он боится звонить. Думает, что ты по голосу все узнаешь. А он тебя огорчать не хочет. Он порядочный.
– Сволочь!
– Ну, порядочная сволочь… Ты пей давай… Кстати, детей кормить будем?
– О! А у нас дети?
– Дети! – заорала Таня. – Что вы будете: макароны или… (лихорадочные поиски в шкафчике) другие макароны?
***
– Кать, я не понимаю, он что, вот так, в один день, взял и пропал?
– Угу…
– А что в тот день было?
– Написал, что встреча… Врал явно…
– А может, его уволили? И он думает, на фига он тебе теперь такой нужен, без денег.
– Правильно думает. Я звонила ему на работу. Не уволили.
– А может, его повысили. У него времени позвонить нет… Не… Это бы он сразу сообщил…
– Просто я ему надоела…
– Э! Катька, не реви! Так не бывает. Даже самым тупым мужикам нужен повод. Ну, типа завтрак не на той тарелке подала. Вот за это можно и бросить.
***
– Тань, я тут подумала… Ты права. Дело в работе. Если бы тетка, он бы с утра уже не здоровался, а с утра было все нормально. Его потом переклинило, в обед…
– А может, тетка в обед?
– У них дивана нет в офисе.
– Тогда отпадает. Значится, так. У него с работой что-то случилось. Такое, что он тебе боится сказать. Наверное, его пригласили в космонавты. Или в саперы. О! Его посылают открывать новый филиал в Мурманске!
– Или за границу…
– Так это же круто!
– Да? А я? Секс по SMS?
– Катька, я тебе давно говорю, пошли в лесбиянки…
***
– Мама, а правда мы сегодня вообще не будем спать ложиться?
– Правда!
– А зачем тогда тетя Таня нам постелила?
– Чтобы было где не спать.
– А… Понятно. Тогда мы с Наткой на ней пока полежим.
– Давайте. Главное, не засните.
***
– Ну что, спят?
– Мертвым сном. Позвони Сергею. Чего страдаешь?
– Уже звонила. Недоступен.
– А что ты ему скажешь, если он позвонит?
– Я его ненавижу… Пусть катится за свою границу.
***
Выходные прошли в дерганом ритме. Я то хватал чемодан и принимался набивать его вещами, то бежал в магазин за самоучителем немецкого, то включал телевизор и смотрел очень познавательную передачу о брачном периоде гиббонов.
Я составил в уме три тысячи вариантов разговора с шефом, во всех вышел победителем, но заработал сильнейшую головную боль. Уснуть удавалось только после изрядной дозы коньяка – пиво перестало оказывать свое обычное тормозящее действие и просто растворялось в наполнившей меня тревоге. К утру понедельника я был небрит, вял и угрюм.
Начинать в издательстве какое-нибудь дело я даже не пытался, тупо сидел и любовался фирменным календарем Можайского полиграфкомбината. Младшие редакторы берегли мой покой. Даже Людочка сообразила, что к телефону меня звать бессмысленно, и вдохновенно врала в трубку.
К обеду объявился хмурый директор. Я обдумывал, как бы лучше ему сообщить о том, что «между нами все кончено, давай останемся друзьями», но он сам зазвал меня в кабинет.
Тут выяснилось, что все три тысячи вариантов прощальной беседы никуда не годятся.
– Ну что, – сказал шеф, – значит, в Германию решили податься?
По странной коммуникационной причуде мы за все эти годы так и не перешли на «ты».
– Я еще не знаю. Но предложение соблазнительное.
– Еще бы. Ваши немецкие друзья четыре дня назад звонили, спрашивали рекомендации. Уточняли, можете ли вы руководить творческим коллективом. Я соврал, что можете.
Я молчал. Измученный бессонницей и коньяком мозг даже не пытался что-нибудь придумать.
– Ладно,– вздохнул директор.– Два условия. Во-первых, мне нужен человек на ваше место. Во-вторых, не вздумайте зажать отвальную.
«А он не такая уж и сволочь», – поделился вымученным наблюдением мозг.
В состоянии отрешенности я вышел из кабинета, зачем-то оказался у стола секретарши и, постояв минуту, уселся прямо на него.
– А вам три раза звонили, – сообщила Людочка, которая с неподдельным интересом наблюдала за моими перемещениями, – женский голос. Очень какой-то знакомый. Женский. По-моему, межгород. Очень знакомый женский голос.
Я оторвал взор от карандаша, который неведомым образом оказался у меня в руках, попытался осознать новую информацию… и хлопнул себя по лбу, едва не выколов глаз карандашом.
Я уже почти неделю не общался с Катей.
***
– Хорошо, что я не Змей Горыныч… Если бы у меня так болело три головы…
– Ага. И краситься в три раза дольше.
– Зато одну голову можно сделать блондинкой, вторую брюнеткой, а третью… оставить как есть.
– Мамы! Мы есть хотим!
– М-м-м…
Это происходило отнюдь не ранним утром, а часов в одиннадцать, и активность детей компенсировалась нашей абсолютной неспособностью шевелиться.
Вчерашний вечер прошел не зря. Все-таки одна голова хорошо, а две, да еще с бутылкой, это сила! Я практически не сомневалась, что мы все угадали правильно, только непонятно, как это выяснить.
Сергей не брал трубку. Мы пробовали звонить со всех возможных телефонов, чтобы убедиться, что он не занес меня в «черный список». Нам упорно сообщали, что абонент недоступен. Я вспомнила, что Сергей рассказывал, что когда-то он любил устроить себе «загул». Запирался на неделю в квартире и отключал все телефоны. Он не пил, просто посылал весь мир куда подальше. Такой странный способ психологической разгрузки. Но во время тех «загулов» он не выходил из квартиры, а сейчас ходит на работу, я просто его там поймать не могу.
В конце концов мне надоело мучить телефон, и мы отправились дышать свежим воздухом, а заодно и купить пива. Заслужили!
В понедельник я была почти бодра, решила, что подожду до обеда, а потом начну методично названивать ему на работу. Когда-нибудь я его все-таки застану!
Но к обеду я довольно основательно закопалась в бумажках и совершенно перестала следить за временем. Когда у меня зазвонил телефон, даже не посмотрела на определитель. Если бы посмотрела, возможно, у меня бы была хоть секунда подготовиться.
– Привет, Коша. Как дела? – спросила трубка преувеличенно бодрым голосом.
Оказывается, очень легко ненавидеть то, что не видишь и не слышишь. А ненавидеть такой родной голос невозможно. То, как я отреагировала на этот звонок, было для меня полной неожиданностью – единственное, что я сразу поняла, это то, что говорить с ним не смогу.
– Извини, я занята. Перезвони через полчаса, – с трудом выдавила я и отключилась.
Зрелище, наверное, было не для слабонервных. Слезы ливанули сразу и потоком. Руки тряслись так, что я не сразу смогла взять стакан с водой, который мне совали добрые коллеги.
– Катька, ты чего? Что случилось? Что-то с Машей? Да ответь ты!..
Мне понадобилась примерно минута, чтобы начать говорить. Голос не слушался.
– Извините. Ничего не случилось. Это так… Бабская истерика.
Быстрее всех сориентировалась Ира. Она схватила меня и уволокла из комнаты «подышать свежим воздухом» мимо совершенно ошалевших сотрудников.
Через полчаса я была в форме. Прогулка по улице плюс уверения Иры, что я «все равно красивая и быстро найду другого», сделали свое дело. У меня отросли клыки, жало наполнилось ядом, шипы торчали во все стороны – я была готова к разговору.
Телефон зазвонил через час.
– Привет… Ты свободна? – Голос звучал уже не так бодро.
– Да.
– Э-э-э… Как дела?
– Нормально.
– Как Маша?
– Спасибо, ничего.
– Кать, ты обиделась?
– На что?
– Ну… Я не знаю. Хорошо, что не обиделась. Я тут… У меня тут… Короче, такое дело… Мне предложили работу. Такой шанс нельзя упускать, понимаешь, я не мог отказаться!
– Понимаю.
– Кать, я буду звонить. И писать. Катя, ты ко мне в гости приедешь?
– Куда?
– В Германию. Я надеюсь, я пару лет всего там поработаю, а потом вернусь.
– А! Значит, все-таки за границу, не в Мурманск…
– Что?
– А, ничего. Это я о своем.
– Катя, скажи что-нибудь!
– Что?
– Ну, как ты к этому относишься?
– Это был шанс, который упускать нельзя. Ты не мог отказаться.
– Я уезжаю через две недели.
– Хорошо.
– Я год не приеду.
– Хорошо.
***
К разговору с Катей я не готовился, памятуя о провале попыток срежиссировать беседу с директором, но к подобной краткости был не готов.
– Я занята. Перезвони через полчаса.
Ничего себе! Я ведь пропал на неделю! Мобильник отключал! А вдруг я при смерти?! Одним словом, вопиющая нечуткость. Из принципа перезвонил не через полчаса, а через час. Это было тем более удобно, что наши редакторши успели разбежаться, и я мог чувствовать себя совершенно свободно. Верстальщик Серега укрылся в глубине наушников, а директор – в недрах кабинета.
Я несколько раз подряд набрал и выдохнул полную грудь воздуха, после чего набрал номер.
– Здорово! – сказал я, делая вид, что совсем не обиделся. – Можем поговорить?
– Да, – ответили мне с экспрессией диктора в аэропорту.
– Как поживаешь? Как дочка?
– Нормально. Мы помолчали.
– Обиделась, что ли? Эй?
– На что?
– Правильно, не на что. Я тут немного закрутился. Мне предложили замечательное место работы. Правда, за границей, зато перспективы! Вот я какой у тебя везунчик!
Слова, которые внутри головы казались безупречными, на выходе являлись безупречной смесью пошлости с идиотизмом. Хоть бирочку вешай: «Состав: тупость – 100%, банальщина – 100%, интонация, идентичная натуральной, – 50 граммов».
– Поздравляю, – сказал диктор из трубки.
Это уже ни в какие ворота не лезло даже боком. Неужели я не достоин элементарного семейного скандала?
– Спасибо. Ты ведь ко мне в гости приедешь?
– Куда?
– В Германию. Или в Прагу. У них два головных офиса. В Прагу даже лучше, город красивый.
– Все-таки не Мурманск.
– А при чем здесь Мурманск?
– Ни при чем.
Мы опять замолчали. Я почувствовал, что все напряжение последних дней аккумулировалось у меня в районе речевого аппарата. Я у нее поддержки прошу, а она… Да ей просто наплевать!
– Ты ничего не хочешь мне сказать? – Я еще держался.
– У тебя был хороший шанс. Ты не мог его упустить.
– Ты издеваешься? Ты понимаешь, что через две недели я уеду и целый год меня не будет? Как минимум год?!
– Да.
И я сорвался. Я выговорил все, что накопилось, упрекал ее в бездушности и безразличии к моей жизни.
И еще в эгоизме. Противно было то, что для поддержания ощущения правильности произнесенного приходилось орать. Как только я замолкал, становилось мучительно стыдно, и я снова старался заорать этот стыд.
Катя тоже что-то кричала.
Когда я брякнул трубку (обозленный тем, что Катерина брякнула ее мгновением раньше), на меня изумленно смотрели две пары глаз: я докричался и до Сереги в его супернаушниках, и до директора в его звукоизолированном кабинете.
– Квартиру продаю, – пояснил я, – с агентством ругался.
***
Когда я очнулась, в комнате было тихо. Так тихо, что я не сразу сообразила, что не одна, и громко всхлипнула. И вздрогнула от неожиданности, потому что народ вокруг зашевелился.
– Круто, – сказал Сашка, – тебе повезло, что он не на мобилу позвонил.
– Что? – Я еще плохо соображала, что происходит, перед глазами вспыхивали красные круги.
Сашка куда-то сходил, принес и положил передо мной останки телефонной трубки.
– Ты не волнуйся, я починю. Но сегодня мы, похоже, будем пользоваться только базой. На, выпей.
Я автоматически маханула прозрачную жидкость, потому что была уверена, что это вода. Оказалось, водка.
– На, запей.
На этот раз повезло. Сок.
Откашливаясь и вытирая слезящиеся глаза, я оглядела комнату. Человек пять с очень встревоженным видом стояли вокруг моего стола, остальные сотрудники столпились в дверях, не решаясь войти.
– Да-а-а… А если бы там было окно? – подал кто-то голос.
– А если бы там кто-то стоял?
– Катька, я теперь с тобой только дружить буду.
Я медленно приходила в себя. До такой степени ярости меня еще никто никогда не доводил. Когда Сергей мне заявил, что он едет за границу, я даже обрадовалась. В смысле, вот какая я умная, я это уже и без него знаю. Когда он начал обвинять меня в нечуткости, это я еще выдержала. Но когда он заявил, что я эгоистка, что я всегда думаю только о себе, а он, бедолага, все должен решать за двоих, что мне наплевать даже на то, жив он или нет, что он мог не звонить еще месяц, я бы ничего и не заметила, вот тут в моей психике произошли необратимые изменения.
Я ему все сказала. И про заграницу, и про отключенный мобильник, и про его идиотскую привычку кидать свои вещи прямо в коридоре.
Видимо, разговор происходил на повышенных тонах, потому что к нам в комнату сбежался весь офис.
Видимо, я не очень хорошо соображала, что делаю, потому что трубку положила об стенку.
***
Всю следующую неделю я провел в высшей нервной деятельности: разбирался с увольнением, соблазнял знакомых своим местом в издательстве (должностью, только должностью!), паковал вещи, непрерывно консультировался с новыми нанимателями, пытался выучить необходимый минимум немецких слов.
Самым печальным получился процесс продажи машины. Ее пришлось отдавать в нехорошие руки за небольшие деньги.
Суета дисциплинировала. Как только я приостанавливался, где-то в районе совести начинало противно чавкать и ныть. Логически рассуждая, я ничего дурного не совершал. Во-первых, я не бросал Катю, а всего лишь ехал в длительную командировку. Это же для ее пользы! Чем лучше положение будет у меня, тем больше я могу дать ей, это же дважды два! Даже дважды один! Во-вторых, мы не муж и жена, я ей обет верности не давал. Я свободный человек и имею право поступать так, как считаю нужным! В-третьих, мы ведь можем перезваниваться, переписываться, перекидываться SMS. Какая разница, в Москве я или в Праге?
Логика была безупречная, совсем не понимаю, почему она была бессильна перед этой сосущей тоской.
В довершение всего на Москву обрушились грозы. В эту пору года они вообще случались нечасто, а уж в таком количестве и с такой яростью – вообще никогда. Деревья вырывало с корнем. Возле какого-то ночного клуба машину раздавило половозрелым тополем. На МКАДе поток автомобилей останавливался, не в силах противостоять другому потоку – водяному.
Как я узнал из газет, на суверенной родине Кати тоже начались природные катаклизмы. Ураган очень странной природы – фронт всего несколько десятков метров – прокатился поперек страны с востока на запад. Если бы я додумался проложить траекторию шторма на карте, то убедился бы, что он двигался по направлению от Москвы к Праге.
Но я не додумался. О чем впоследствии неоднократно жалел.
***
– Катька, кончай хандрить! И так на улице черт-те что творится, а еще ты сырость разводишь!
– Я ме хандрю, у мемя масморк…
Насморк был не только у меня. Похоже, он был у всех. И неудивительно! Погода над людьми просто издевалась.
Если с утра было солнце и жарко, значит, к вечеру подмораживало. И те, кто вышел из дома в туфельках и плащиках, к вечеру обливались соплями.
Если с утра градусники покрывались инеем, значит, к вечеру начинало жарить солнце, и все, кто вышел из дома в сапогах и куртках, сходили с ума от жары, расстегивались и… обливались соплями.
Из-за постоянных столкновений холодных и горячих воздушных потоков в атмосфере творилось что-то невероятное. Начались смерчи и ураганы. Если бы это было возможно, наверняка случилось бы цунами и землетрясение, но, к счастью, поблизости нет ни моря, ни гор.
После нашего последнего разговора с Сергеем мне стало понятно, что наши отношения подошли к своему закономерному финалу. Глупо было надеяться, что нам удастся что-то сохранить на расстоянии 750 км. А уж 1500 да плюс три границы… Это просто невозможно. Может быть, мы еще попереписываемся по инерции пару месяцев, а может, не стоит… Зачем продлевать агонию? Уехал – и все, с глаз долой – из сердца вон! Осталось только убедить в этом сердце.
***
За три дня до отъезда все было готово – помогла моя неукротимость на нервной почве. Я успел даже организовать приличный прощальный вечер в родном издательстве. Он чем-то напоминал веселые поминки. Все рассказывали друг другу, какой я замечательный, дамы постарше рыдали на моей шее, а Катька с Ритой враждебно рассматривали мою бывшую сослуживицу Татьяну Юрьевну, которую я намедни уговорил принять бразды.
Бедняжка не знала куда спрятаться. Из речей сотрудников было понятно, что Сергей Федорович Емельянов – человек совершенно незаменимый, талантливый и на дуде игрец. Младшие редакторы считали мою преемницу причиной ухода любимого начальника и, судя по всему, собирались устроить ей сладкую до тошноты жизнь. Директор раза три заявил, что «если что, возвращайся, будем рады».
Несмотря на неловкость по отношению к Татьяне Юрьевне, к концу вечера я прослезился. Искренняя привязанность товарищей в комплекте с двумя (кажется) бутылками коньяку наполнила мое сердце светлой печалью. В довершение всего мы стали пить светлое пиво.
Зря.
Утром я очнулся с пугающей пустотой на месте обычных мыслей, как бы сачкануть работу. Сачковать было нечего. Еще полнедели я мог полностью посвятить себе.
Я сходил прогуляться, пользуясь передышкой между грозами. Совершил уточняющий звонок бывшему однокурснику, который брался присмотреть за квартирой. Вернее, я ее сдал, но за символические сто баксов, так что старый студенческий друг неприлично радовался и слишком часто уточнял, когда я наконец уеду.
Затем я набрался мужества и отправился к маме. Это был трезвый вариант прощального банкета. Мама умудрялась одновременно гордиться мной, бояться за меня, радоваться и плакать. Даже отец отложил неизменную подшивку журнала «Вокруг света» и принял посильное участие в обсуждении моих творческих планов. А еще я, как обычно, съел огромное количество пищи, которая целиком состояла из холестерина. Мама всегда очень вкусно его готовила.
Кате я решил не звонить. В конце концов, она знает, когда я уезжаю. Если что, сама перезвонит. Нечего было на меня орать.
Лежа на диване и ощущая, как жиры успешно усваиваются организмом, я продумывал программу последних двух дней на родине. Сначала у меня появилась идея вызвать девочку на дом. Несмотря на преклонный возраст, я ни разу не пользовался услугами профессионалки. Это, наверное, занимательно. К тому же в Германии они гораздо дороже.
Я перевернулся на бок и включил телевизор. «Спартак» терпел очередное Ватерлоо от «Баварии». Вот ведь… Через неделю мне придется болеть против «Спартака». Но «Бавария» мне тоже не очень нравится. Может быть, за «Спарту»? В конце концов, меня нанимает немецко-чешское предприятие.
Телефонный звонок заставил меня подпрыгнуть из положения лежа. Звонила Машка. Она решила все-таки уточнить, чего это я в ней так нуждался. Выслушала мою хвастовню, порадовалась за перспективы, полушутя посетовала, что рано мы с ней разбежались. И все это как-то искренне. Не то что Катя.
Попрощавшись с бывшей боевой подругой, я набрал Кошкин номер. Совершенно автоматически, честное слово!
***
Пару дней после эпохального телефонного разговора я находилась в отупении. В полном эмоциональном отупении.
Мне вдруг стало совершенно все равно: уедет Сергей или не уедет, увижу я его когда-нибудь или нет. Я уже мысленно с ним распрощалась или послала куда подальше – сама еще не решила. Главное – не вспоминать. И в Москву, наверное, в ближайшее время лучше не ездить.
Когда Сергей позвонил, я не удивилась и не обрадовалась. Мне было все равно. Наверное, поэтому разговор получился вполне внятный – без эмоций.
Мы поговорили о погоде, благо она подкидывала столько сюрпризов, что было о чем поговорить.
Поговорили о книгах.
Поговорили о новой работе Сергея. Замечательная работа, можно только позавидовать.
Я сказала, что никогда не была в Праге. Сергей пригласил меня к нему приехать. Я сказала, что постараюсь.
Сергей сообщил, что уезжает через три дня, но ему все равно проезжать через мой город, и он может на сутки задержаться у меня. Я сказала, что мне будет приятно его напоследок увидеть.
Увидеть и постараться поскорее забыть. Чтобы забыть, нужно же сначала вспомнить, что забывать.
***
Я положил трубку, с немым укором поглядел на телефон, подумал и добавил к немому укору вербальный.
– Вот ведь…
Всего за пять минут я умудрился превратить два последних «расслаблятельных» дня в гонку на чемоданах. Вместо того чтобы спокойно прилететь к новому месту работы за пару часов, я буду прыгать с поезда на поезд и проведу в пути двое суток. Хуже того – две ночи в вагоне! Зачем?!
Я снова посмотрел на телефон. Позвонить что ли, сообщить, что пошутил?
За окном предупреждающе громыхнуло.
– Да понял, понял,– пробормотал я, глянул на часы, непечатно выругался и бросился собирать чемоданы.
Уже в купе выяснилось, что любимая бритва с новенькой зубной щеткой остались в Москве, ничего почитать с собой я не взял, а топят в вагоне так, что выжигают последний кислород. Пришлось спасаться в коридоре. Хорошо еще, успел позвонить нанимателям, сообщил об изменении маршрута. Начинать службу с таких вот выкрутасов, да еще перед немцами…
В конце концов я прибег к старинному способу, который не раз выручал при подготовке к экзаменам, – махнул на все рукой и сосредоточился на ближайшей задаче. Проанализировав ситуацию, я пришел к выводу, что не так уж все плохо. Катя вела себя адекватно, сцен больше не устраивала, в меру обрадовалась. Наверное, посидела, подумала – и поняла свои выгоды. Она вообще женщина умная.
Вернувшись в купе, я обнаружил, что соседи – командированные мужики – уже приступили к потрошению захваченных из дома куриц и запиванию оных крепкими спиртными напитками. Я присовокупил к столу флягу коньяку и уже через полчаса яростно спорил с толстым бородачом о сравнительных характеристиках наших президентов.
Зато выспался в поезде, что со мной редко случается. Встал до побудки, кое-как умылся и принялся любоваться пейзажем.
– Сейчас полоса начнется, – раздался над ухом голос давешнего оппонента.
– Какая полоса?
– Ну, от урагана. Слыхал, наверное?
Я вгляделся в окно. Действительно, мы ехали вдоль лесопосадки, в которой виднелась просека. Вернее, пролом. Деревья – хорошие, строевые, не гниль и не молодняк – были переломаны, как прутья в притче про веник. Больше всего поражала ширина пролома: метров двенадцать, не больше. За краем не было заметно никаких следов шторма.
У меня засосало под ложечкой. Ураган случился аккурат после нашего с Катей телефонного скандала. И разрушительные грозы в Москве – тоже. Неприятное какое-то совпадение.
Сосед неверно истолковал бледность моего лица и потянул за собой:
– Пошли, у меня пиво есть. И, не удержавшись, добавил:
– А ты говоришь, Путин!
***
Ох!
О-ё-ёй!
И как же мне это пережить?
И зачем я согласилась?
Ехал бы он сразу в свою Германию или еще куда подальше!
Я как представлю себе этот день!
Напиться, что ли?
А смысл?
Нет! Нужно взять себя в руки, отработать номер – встретить, покормить, восхититься новой работой, и пусть валит.
Он все равно уедет, и единственное, что я могу сделать, так это попытаться смягчить для себя момент прощания.
Весь оставшийся до приезда Сергея день я провела в бессмысленном шатании по квартире. Звонили подруги – жалели, давали советы, предлагали приехать в гости, увезти меня к себе в гости, покормить и найти другого мужика. Прямо сейчас. Я вяло отбивалась. Таня предложила забрать на завтра Машку. Я отказалась, подумала, что мне будет легче, если она будет рядом. Может, ребенок как-нибудь разрядит обстановку. Зато мы с Таней придумали, что они нас завтра в семь часов ждут к себе в гости. Это замечательный повод выпроводить Сергея пораньше – подождет часик поезд на вокзале, не развалится. А Маша начнет ныть часов с пяти: «Быстрее, быстрее, поехали к Натке!»
Ночью я практически не спала. Сначала прокручивала в голове все возможные варианты встречи с Сергеем, потом бросила это безнадежное занятие. Единственный возможный хеппи-энд – это когда Сергей видит меня, понимает, что жить без меня не может, и решает не ехать за границу… Но я же не в сказке живу, я же умная девочка…
Потом в голову полезли воспоминания. Первый поцелуй, который сбил с ног в прямом и переносном смысле этого слова, сентябрьская выставка, которую мы провели практически не вылезая из постели, потом скандал с мнимым Наташкиным днем рождения…
О! Что-то я давно с Наташкой не общалась! То есть общаемся мы регулярно, практически каждый день, но в письменном виде, по электронке, а позвонить все никак руки не доходят.
Я автоматически дернулась к телефону, а потом все-таки сообразила посмотреть на часы – два часа ночи, в Москве три. Вряд ли Наташка обрадуется!
Тогда я решила написать письмо, все равно заснуть у меня не получается. Самое смешное, что в ящике обнаружилось послание от Наташки. Она писала, что ей позвонила Людочка (которая секретарша в издательстве Сергея) и рассказала под страшным секретом, что Сергей уезжает за границу, а я с ним поссорилась, а он по этому поводу уже неделю ничего не ест и не спит. Весь серый стал, еле ходит. А на днях мы с ним по телефону ругались, так Сергей орал так, что хотели милицию вызвать. А потом он ушел и заперся в кабинете, а когда вышел, то было видно, что он плакал – глаза все красные были. И как все его жалеют, потому что он переживает. А меня ругают, потому что я могла бы и поддержать человека, он и так жизнь себе ломает, а тут еще и я выпендриваюсь. А им вместо Сергея какую-то грымзу назначили. Старую и страшную.
Наташка писала, что специально пересказывает этот бред близко к тексту, чтобы я знала, что ей приходится из-за меня выслушивать. Писала, что надеется, что у меня хватит мозгов за границу не уехать. А если станет тоскливо (хотя Сергей этого и не стоит), то приезжай ко мне, я что-нибудь придумаю. В крайнем случае, Слава о тебе регулярно спрашивает.
Прочитав, что Наташка «что-нибудь» придумает, я вздрогнула. С тех пор как она с компанией «подружила» нас с Сергеем, я в ее способности свято верю. Но повторить пока, пожалуй, не хочу…
Пока я писала подруге ответ, где излагала факты и только факты, по возможности без эмоций, пока пыталась успокоиться после этого письма, уже почти рассвело. А мне совершенно неожиданно захотелось спать.
Я рухнула на постель и подумала только, что если я просплю, то так ему и надо, на такси доедет.
***
Катя встретила меня у машины. Она была, пожалуй, немного бледна. Или это загар начал сходить? И еще она была спокойна. Даже слишком спокойна. Я попытался развеселить ее сопоставлением нашего скандала и природных катастроф. Катя вежливо улыбнулась.
К дому мы подъезжали в напряженном молчании. Наверное, Кошка почувствовала это и начала расспрашивать меня о новой работе. Я с радостью подхватил тему. В квартиру мы вошли почти оттаявшими. По крайней мере я.
Тут выяснилось, что и Катина дочка держится от меня на дистанции. Отвыкла, что ли? Да нет, в прошлый раз она меня вообще впервые увидела, и ничего, сразу на шее повисла. Неужели мамочка ее науськивала против меня? Свинство какое!
Зато я оценил преимущества невнезапного приезда: как только душ был завершен, на столе обнаружился симпатичный завтрак. И вообще, после принятия пищи ситуация показалась мне даже приятной. Хозяйка, правда, больше помалкивала, но недружелюбия не проявляла. И вообще вела себя как образцовая жена: молчала, кивала, улыбалась, радовалась за меня. Ребенок немного дичился и прятался у себя в комнате – наверное, заболел. Очень тактичный ребенок.
В конце концов мы решили выехать на природу. Думаю, Катя захотела попрощаться по-человечески. Плотный домашний завтрак, нежная женщина, лоно, извините, природы – что еще нужно мужчине, чтобы проститься с родиной в мажорном ключе?
Правда, поехали мы не совсем на лоно, а в парк. Наверное, из-за приболевшей Машки. Та была какая-то вялая, даже мороженого не захотела. И все равно день был милым, семейным и теплым.
И тут разразилась гроза.
***
Наверное, я слишком передергалась до встречи…
В смысле, я столько раз представляла себе, как я увижу Сергея и у меня колени подогнутся, а из глаз польются слезы, что, когда его увидела, испытала жестокое разочарование – я ничего не почувствовала.
Оказывается, нужно сосредоточиться на бытовухе.
Доехать до дома. Доехали. Без приключений. И машина завелась, и мы никуда не врезались.
Приготовить завтрак. Приготовила. Замечательное занятие. Руки заняты, работа тупая, механическая.
Съесть завтрак. Еще проще. Рот занят, в это время можно не разговаривать.
Э-э-э…
Что делать дальше, я не знала, но к этому моменту уже было понятно, что Сергей приехал доказать себе, что он все делает правильно. Что чувствую я, его совершенно не волнует. Он не будет выяснять, почему у меня красные глаза, его это не беспокоит. Мои переживания совершенно не вписываются в картину мира, которую он себе нарисовал.
В этой картине есть только Он. Он переживает, Он беспокоится за себя любимого, Он думает, Он боится.
Ни я, ни Машка, да и все остальные люди совершенно не принимались в расчет. Все мы были немыми статистами, которым надлежало молча внимать и восхищаться мужественностью принятого решения.
Я внимала.
Машка отказалась. Она с самого начата почуяла неладное. После того как Дима от нас ушел, она вообще очень настороженно относится к людям. Предпочитает послать подальше до того, как бросят ее. Честно говоря, меня это и раньше очень беспокоило. Она милая, добрая девочка, но, кроме меня, никого не любит по-настоящему.
Представляете, у нее во дворе была подружка Света. Они дружили, как умеют дружить девочки шести лет, – неразлейвода. Каждую свободную минутку вместе. И однажды Свете какая-то вожжа под хвост попала, она во дворе познакомилась еще с одной девочкой, а когда Машка вышла, сказала, что не будет с ней дружить, а будет дружить с этой девочкой. Машка пожала плечами, сказала: «Как хочешь» – и ушла. Пришла домой вся белая, глаза как блюдца, а не плачет. Сидит молча.
Света за ней прибежала через пять минут, закричала, что она пошутила, что это ее та девочка подговорила, пошли, мол, играть. А Машка ей говорит: «Нет. Сказала – не дружишь, значит – не дружишь. Все. До свидания». Представляете заявочки! Шесть лет ребенку!
Света за ней неделю потом бегала, просила, плакала. Еле-еле все вместе уговорили. Честно говоря, у меня самой слезы на глаза наворачиваются, как этот ужас вспомню. И какое облегчение было, когда Машка наконец разрыдалась и закричала: «Как она могла! Я же ее подруга, а она мне говорит, не дружу».
Короче, мы их помирили, но дружить, как раньше, они так и не стали. Играют вместе во дворе, но не более того…
Вот такой у меня ребенок. И сейчас она сразу сообразила, что дядя Сергей ее бросает. Я сразу узнала эти глаза – блюдца без слез. И поведение – вежливо поздоровалась и ушла в свою комнату.
Сергей, конечно, ничего не заметил. Где уж там! Для этого же нужно на секунду от себя отвлечься! А этого мы не можем, мы соловьем заливаемся!
Пару раз я пыталась его сбить. Например, поинтересовалась, как отреагировала на его отъезд мама.
– Обрадовалась! – сообщил Сергей. – Конечно, обрадовалась, а чего тут не радоваться, сама понимаешь, такие перспективы…
Завелся… Если он еще хоть раз расскажет про перспективы! Так, спокойно, спокойно, пусть вещает. Так проще.
Я представила себе состояние родителей Сергея. Ни братьев, ни сестер у него нет. То есть они на старости лет остаются в гордом одиночестве. Тешить себя иллюзиями, что он вернется, глупо: оттуда не возвращаются. Если он когда и женится, то внуки их будут жить в другой стране. Что можно чувствовать в такой ситуации? Безусловно, только радость…
Господи, какой день бесконечный! Всего два часа, а я уже выжата как лимон!
– Поехали лучше свежим воздухом подышим! – У меня началась клаустрофобия.
– Поехали. – Сергей не ожидал, но согласился.
Погода была странная. Такое впечатление, что она накапливала силу. Или никак не могла решить, плохая она или хорошая. Низкие тучи, но тепло, местами даже парит, как перед грозой.
Мы гуляли по парку, и по крайней мере Машка слегка ожила. Бегала вокруг, каталась на качелях-каруселях. Только если Сергей к ней обращался, вежливо улыбалась. У меня от этой улыбки просто все внутри переворачивалось.
– Нет, спасибо, мороженое я не буду.
– Спасибо. Я не хочу воздушный шарик.
Больше всего на свете мне хотелось обнять ее, сказать, что она самая лучшая на свете. А если этот дурак дядя Сергей уезжает, то это он теряет нас, а не мы его. Мы переживем, а у него в жизни больше никогда нас не будет!
Внезапно я поняла, что не могу больше сдерживаться. Ярость накатила внезапно, и я даже не знаю, что бы я Сергею наговорила, но тут в небе всполохнуло. А потом сразу громыхнуло, даже не громыхнуло, а шандарахнуло, и по парку пронесся вопль ужаса. Молния ударила где-то совсем рядом, мы бегом помчались к машине.
Гроза бушевала такая, что о том, чтобы куда-то ехать, не могло быть и речи. Мы сидели в машине, мы с Машей сзади, я ее обнимала и качала на ручках – ее здорово напугала та первая молния, Сергей впереди, причем довольно надутый: уже целых десять минут я совершенно не обращала на него внимания.
Еще минут через двадцать дождь стал редеть.
– Значит, так, – сообщила я, – в связи с неблагоприятными погодными условиями мы сейчас отвезем тебя на вокзал, а сами потихоньку поедем домой. В темноте по такой погоде я точно никуда не доеду.
Я пыталась смягчить интонацию, но не смогла. Сергей промычал что-то невразумительное, мол, у него до поезда два часа. Но я знаю – уже давно знаю, – что когда у меня в голосе прорываются вот такие, как сейчас, стальные нотки, со мной никто не спорит. Никто и никогда. К сожалению, я не могу вызвать их когда хочу, но в момент действительно критический они появляются сами.
Дима когда-то, под пьяную лавочку, когда мы уже почти разошлись, сказал мне, что не может жить с женщиной, которую временами боится. Я ему тогда честно ответила: «А не нужно меня злить!»
В подтверждение моих мыслей снова громыхнуло. К вокзалу мы подъехали под проливным дождем.
На глазах у потрясенного гаишника я подрулила к самому входу на вокзал, практически заехала под козырек подземного перехода. Не то чтобы я очень о Сергее заботилась, просто понимала, что иначе он из машины не выйдет. Я бы, конечно, с удовольствием выбросила его в ближайшую лужу…
В небе что-то оглушительно выстрелило.
– Ой, мамочка, я боюсь, – заплакала Маша.
– Не бойся, котенок, не бойся, любимый. Вот сейчас дядя Сергей уйдет, и мы поедем домой. Там тепло. Не бойся.
Дядя Сергей намек понял и начал вылезать из машины. К счастью, для прощания не было никакой возможности. Ветер рвал дверцу из рук, дождь стоял стеной. Единственное, что он мог сделать, так это быстро отскочить под крышу.
Я махнула рукой в окно и отъехала, окатив волной подошедшего гаишника.
– Мамочка, мы куда?
– К Натке, конечно. Я же тебе обещала.
– Ура! – Ребенок оживал на глазах. – А ночевать останемся?
– Давай останемся. Завтра воскресенье.
– Ура!.. А правда, дядя Сережа дурак, что уезжает?
– Дядя Сергей просто самовлюбленный идиот, кретин…
К счастью, в небе снова загрохотало и словарный запас моего ребенка не слишком пополнился.
***
От природной катастрофы мы укрылись в машине. Катя с дочкой забились назад, вокруг грохотало, так что я даже не смог рассказать пару забавных историй про недавние московские грозы. Пришлось сидеть и молча наблюдать, как мои девочки вжимаются друг в дружку. Я бы с удовольствием поменялся местами с Машкой!
Катя, оказывается, жутко боится молнии! Как только стало немного светлее, она заявила, что отвезет меня на вокзал, а сама поедет спасаться домой. У нее был такой странный голос, что я даже не стал особенно спорить, хотя до поезда оставалось еще два с половиной часа.
Из-за чертова ливня нам даже не удалось попрощаться по-человечески. Я выскочил из машины и еле успел сигануть под козырек. Хорошо еще, что сумка у меня была наготове.
Расхаживая по неожиданно современному залу ожидания, я не уставал повторять себе, что расстались мы тепло и все прошло очень хорошо. А когда устал повторять, то удивился: а чего это я себя успокаиваю? Все ведь так хорошо прошло.
Только в мягком международном купе я понял, в чем причина беспокойства. В грозе.
Я уже начал привыкать к тому, что погода следует в кильватере наших с Катей отношений: у нас страсть – на улице жара, у нас грусть – на дворе дождь. А тут что-то нелогичное. Все так хорошо прошло – и вдруг как из ведра! Нелогично.
В конце концов я тихонько рассмеялся: надо же, придумал управление погодой! Шаманство! Нам бы еще бубны и колпаки с бубенчиками.
Главное, что все прошло хорошо.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий