Кулак войны

Эпилог

Курт Дайгер
Курт Дайгер постучал в коричневую дверь с золоченой, слегка затертой ручкой. Генерал Краузе ответил с легким немецким акцентом:
– Входите, полковник Дайгер.
Пока Курт не мог свыкнуться с новым званием, с потерей глаза он свыкся быстрее. Правда, поначалу повязка мешала, но привык он быстро. Да и смотрелся с ней, чего греха таить, неплохо, о чем ему сообщило первое же зеркало, в которое Курт глянул, выйдя из палаты. Прямо как Ганнибал Барка. Тем более что скоро в глазницу поставят протез.
Чернявый узколицый генерал был ровесником Дайгера и напоминал скорее итальянца, чем немца. Позади него висел портрет генерала Джона Тейлора, основателя Легиона. Вильгельм Краузе не стремился к роскоши, его кабинет был обставлен просто: старый офисный стол, шкаф с книгами и папками. Два сейфа. Стол с компьютером. Монитор на стене – для экстренной связи.
– Присаживайтесь, Курт. Как вы себя чувствуете?
Черные чуть раскосые глаза смотрели с сочувствием и неподдельным интересом.
– Странно, – честно ответил Курт, положив руки на подлокотники.
– О чем вы хотели поговорить?
– Об Айзеке, моем брате…
Услышав его имя, Вильгельм скривился:
– Если вы хотите просить о его помиловании, то нет. Он и беглый Гительман нанесли ущерб Легиону своими подковерными играми. Каждый хотел завладеть Анной Уоррен, чтобы использовать ее… Снисхождения им ждать не приходится.
– Согласен с вами. Я сочту приговор справедливым, каким бы он ни был. Но мне бы не хотелось свидетельствовать против него в интересах обвинения. Он мой брат, он и без моего участия свое получит.
Лицо Вильгельма разгладилось, он почесал бровь карандашом, задумался ненадолго, потом кивнул:
– Хорошо, учитывая ваши заслуги перед Легионом.
– Спасибо, – Дайгер наконец расслабился и откинулся на спинку стула. – Гительмана, значит, не нашли?
– Нет, – генерал встал, направился к сейфу. – Может, немного выпьем? У меня есть французское вино, – он вытащил темную бутылку. – Красное сухое, тридцать лет выдержки.
– Спасибо, пока мне нельзя: я принимаю лекарства. Может, в следующий раз.
– Главное, чтобы Гительмана с мальчишкой, Джорджем, Синдикат не нашел быстрее нас. Джордж Уоррен наш последний козырь. Вот только знать бы, где этот козырь сейчас находится. В какой колоде или в чьем рукаве.
– Да. И еще один вопрос насчет девушки из Сербии…
– Которая уникум? Хм… Да, я говорил с ней. Согласен с вами, у нее большое будущее, и все сделал, как вы просили.
– Спасибо, – Дайгер поднялся.
– Не за что, – пожал плечами Краузе. – Когда восстановите здоровье, еще поговорим.
– До свидания. С меня – празднование по поводу моего повышения.
Покинув кабинет генерала, Дайгер спустился на первый этаж, вышел на порог и пожалел, что не курит. Ему предстоял, может быть, самый неприятный разговор в жизни.
Ронни
Чемодан получился совсем тощим – вещей у меня почти не было, кроме тех, в которых я отправилась в Англию, будь она проклята. Умылась, причесалась, прижала к голове торчащие в стороны волосы. Еще месяца три, и они отрастут, и получится толстенная коса.
Брови я выщипала, и теперь в синей кофте и светлых джинсах даже походила на девушку, пусть не очень симпатичную, но ведь и не страшную! Даже если бы я была распоследней красавицей, меня точно так же выгнали бы из армии.
В дверь постучали. Сердце застучало тоже.
– Открыто, – крикнула я чужим голосом, и в комнату вошел он, Курт Дайгер.
Он почти восстановился, правда, немного похудел, и повязка на глазу не портила его.
– Можно?
Он сел на кровать, не дожидаясь приглашения. Я встала у окна, скрестив руки на груди. Странно, но злости не было. Была обида щенка, которого пригрели, а потом понесли на рынок отдавать в добрые руки.
– Я понимаю тебя, Тиана, – сказал он, с сочувствием глядя единственным глазом.
И ведь его слова так искренни, что даже не разозлишься.
– Ты потеряла семью и всех, кого любила, и теперь пытаешься заполнить эту пустоту мной. Не надо. Не губи себя. Ты можешь без труда поступить в…
– Академия ядерной физики, – сказала я по возможности спокойно. – Рассчитываю закончить ее за два года экстерном. Если не понравится, займусь электроникой, кибернетикой, медициной, в конце концов. Буду адаптировать протезы, – я развела руками. – В мире много интересного.
Я говорила и не верила себе. Чем больше слов бросала в бездну будущего, тем больше отдалялась от него, Курта. А так хотелось просто взять его за руку! Но пропасть все шире, шире… И гадские слезы наворачиваются, стыд-то какой!
Он встал и обнял меня… Сказал, что это все для моего блага, и я сама все пойму, когда повзрослею. Сказал, что я еще почти ребенок и много не понимаю только потому, что в крови играет гормон. Похлопал по спине. Отстранился и кивнул.
Потом мы оделись. Я накинула приталенное черное пальто, он – куртку. Вышли на порог, возле которого ждала серебристая машина, едущая в Берлин. Еще раз обнялись, и он поцеловал меня в висок.
Водитель – седовласый вислоусый дядька – открыл передо мной дверцу, и я плюхнулась на сиденье рядом с водительским. Курт положил в багажник мой дистрофичный чемодан.
Зарычал мотор, машина тронулась, и я заставила себя не оборачиваться. Но все равно видела в зеркале заднего вида отдаляющуюся фигуру Курта.
Что ждало меня впереди, я не знала. Подполковник уверен, что я стану великим инженером… или вообще кем-то великим. Пусть будет так. Наверное, нужно постараться оправдать его ожидания. Но одно знаю точно: я обязательно сюда вернусь.
Марк Косински
Заходящее солнце совершенно не грело. Северные окраины Стратфорда давно превратились в трущобы, и хотя последняя заварушка обошла их стороной, выглядели они так, словно именно сюда Легион нанес основной удар.
Старое здание сиротского приюта будило множество воспоминаний. Это место на долгие годы стало ему домом.
Домом, который он некогда покинул, но который навсегда остался в ним.
Кидать байк на бесплатной парковке около приюта чертовски не хотелось, но выбора не было. Марк стянул бушлат с символикой Синдиката и кинул его на сиденье мотоцикла – после отбитой атаки армию в этих местах уважали, может, и дождется его байк…
– А я когда вырасту, у меня тоже будет такой, – Марк потрепал по плечу пацана лет десяти с обритой налысо головой в пятнах йода и мягко отстранил его от входа, чтобы протиснуться с саквояжем внутрь.
– Эй, дядя, это же сержантские нашивки?
– Точно, парень.
– Я в твоем возрасте буду уже полковником!
Марк усмехнулся.
Он не хотел быть полковником, не хотел быть даже капитаном, но генерал Жофре, нашедший минутку, чтобы навестить его в госпитале, сказал очень интересную вещь:
– Парень, я видел, как ты дрался. Можешь сделать так же, как я. Пойти в офицерскую школу и пробираться вверх, ступенька за ступенькой, чтобы однажды стать кем-то.
Марк не знал, хочет он этого или нет. Вольная жизнь бандита… в ней есть свои большие плюсы. Ну и минусы тоже. Очень жирные.
В любом случае, он собирался вернуть долг тем, кто помог ему сдержать слово перед черноволосой девчонкой.
Жофре помог Марку с документами, выправил направление в военное училище. Вальцев уверял, что Жофре видит в нем себя в молодости. Может, и так.
– Можно?
Дверь в конце коридора за последние двадцать лет не поменялась. Тот же ржавый кусок металла, кое-как покрытый не держащейся на нем дешевой водоэмульсионкой. На сей раз – желтой.
А вот женщина в узком длинном кабинете изрядно сдала. Некогда черные кудри теперь стали блекло-серыми, лицо вытянулось, и только карие глаза смотрели все так же цепко.
– Входите, конечно. Я могу вам чем-то помочь, сержант?
– Да, – Марк поставил саквояж на стол. – Я хотел бы, чтобы вы эвакуировали приют в Австралию. Здесь около семисот тысяч. Еще полтора миллиона ждут вас в банке «Сидней Кэпитал».
– Я не люблю шутки, – дама встала и гневно взмахнула рукой. – Выметайтесь отсюда!
Марк открыл саквояж и достал из него первую пачку, кинул ее собеседнице через широкий стол, затем вторую, третью, четвертую.
Она отпрянула. Потом хрипло спросила:
– Кто вы?
– Помните мальчишку, которого вы постоянно с боем забирали из полиции?
Глаза ее широко распахнулись. Она уставилась на Марка, даже рот слегка приоткрыла. Прищурилась, открыла ящик стола и достала очки в громадной роговой оправе. В них она казалась гораздо старше и совсем не напоминала ту боевую молодую женщину, которая так давно возилась с беспокойным пацаном.
Марк продолжал:
– Мальчишку, которому прямо в этом кабинете зашивали ножевую рану на предплечье, потому что если бы он попал в городскую больницу, то из нее прямиком ушел бы в тюрьму-малолетку? Который перед тем, как навсегда покинуть эти стены, пообещал, что однажды вернется и изменит вашу жизнь?
– Марк, – сказала она. – Марк Косински… Кого ты ограбил? Во что ты опять влип?
– Это честные деньги, – ответил он, соврав без угрызений совести. – Уезжайте. Здесь будет только хуже. Война не кончится еще годы. А в Австралии тихо, и кенгуру. Помните, вы нам на уроке рассказывали про них?
Заведующая приютом обошла стол, встала перед гостем. Заглянула в глаза. Отошла на шаг, окинула взглядом с ног до головы и сказала:
– Поехали с нами. У меня девятнадцать детей, двое пожилых учителей и немой дворник из недавних учеников. Ты нужен нам. Ты нам поможешь.
– Извините, – Марк отстранился. – У меня еще не все долги розданы. Я пока остаюсь здесь.
Он выложил на стол пластиковый файл с документами и несколькими банковскими картами, потом кивнул ей. Не сдержавшись, легко дотронулся до плеча женщины и покинул кабинет.
Солнце скрылось за домами. На мотоцикле гордо восседал давешний лысый пацан и вещал толпе детей – от пяти до тринадцати лет:
– Это на нем мой брат приехал, старший, поняли? Он щас меня увезет, а вы тут останетесь!
Марк остановился, давая возможность пацану еще покрасоваться, достал мобильник, набрал номер. Это была особая связь, далеко не все могли позволить себе такую.
– Что, как у тебя? – спросил знакомый голос.
– Деньги передал. Все нормально.
– Ага, отлично. Стало быть, то, ради чего мы то ограбление затеяли, свершилось, так?
– Свершилось. Ты как?
– Я свою долю растасовал по разным местам, как и хотел. Прикупил кое-что, вложился в кое-чего… не пропаду. А ты что, таки все отдал, ничего решил себе не оставлять? Ладно, ладно, слышу по твоему молчанию, что так и сделал. Долг, да? Закрыл долг всей своей жизни. Ясно. Как мы с тобой, свяжемся еще?
– Свяжемся, – сказал Марк.
– …И свидимся, и спишемся, и много еще чего нам с тобой, скорее всего, предстоит. Жизнь впереди длинная, куча всякого в ней будет. А, друг? Так что, до встречи?..
– До встречи, – согласился он. – И будь осторожен.
– А я всегда осторожен!
Пацан на мотоцикле еще что-то гордо вещал. Выключив телефон, Марк подошел, взял его под мышки, поставил на землю и сказал:
– Не сегодня, братец. Но рано или поздно я за тобой приеду.
Он накинул бушлат на плечи, завел мотоцикл и вырулил на дорогу. Оглянулся, махнул рукой детям и поехал.
Надо было вернуть байк хозяевам, а потом – в армию Синдиката.
Анна жива. Стас Вальцев жив. Марк жив. Он расплатился с теми, кто воспитал его. Расплатился так, как мог, позволив девятнадцати детям уехать в далекий, счастливый край. Долги розданы… почти.
Он просто будет идти вперед, дальше, не сворачивая, по прямой, беря в долг и отдавая долги, помогая и получая помощь, ненавидя и прощая, дыша полной грудью и живя широко, от всей души, как делал всегда.
Марк Косински выжал ручку газа и «Тайгер Эксплорер», взревев, понес его прочь от прошлого – в будущее.

notes

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий