Кулак войны

Книга: Кулак войны
На главную: Предисловие
Дальше: Эпилог

Андрей Левицкий
Кулак войны

© Левицкий А., 2018
© ООО «Издательство „АСТ“», 2018
* * *
Синдикат – создан крупным британским финансовым специалистом Эдвардом Уорреном. Толчком послужил очередной всемирный финансовый кризис. Пришедшая к власти в Великобритании крайне левая партия обвинила во всем банкиров и владельцев крупного капитала, в том числе Уоррена, и захватила в плен его семью. Жена и двое детей погибли, Уоррену удалось освободиться, и он счел своим долгом обезопасить мир от подобных потрясений. Заручившись поддержкой мировой финансовой элиты, он создал армию наемников, призванных защищать интересы сильных и богатых ради сохранения стабильности и процветания.

 

Легион – корпорация, созданная прославленным генералом ВВС США Джоном Тейлором. В состав Легиона сначала вошли ветераны, воевавшие под командованием Тейлора, позднее его ряды пополнились сотнями тысяч патриотов со всего мира. Основная задача корпорации – противодействие агрессивной экспансии Синдиката.
Курт Дайгер
Подполковнику Дайгеру очень не нравилось, что курьер опаздывает. Он снова глянул на часы: отряд уже час сидит в засаде – плохо! Айзек, отправивший его на это задание в Загреб, говорил, что сведения курьер принесет из самого неприятельского тыла, и они крайне важны. Но что, если его перехватили бойцы Синдиката? Хотя тревогу бить рано, в демилитаризованной полосе на каждом шагу опасность, и форс-мажоры более чем вероятны.
Но Курт Дайгер все равно готовился к худшему. Он так привык.
Большую витрину наискось перечеркивала ветвистая трещина. Когда-то на цокольном этаже, где обосновался его отряд, был магазин детской одежды. Остатки тряпья вперемешку с вешалками и сейчас гнили под ногами, из грязи торчали оборки ярких платьев и кружева панталончиков.
Штурмовик Ящер стоял у стены возле окна, подняв забрало боевого шлема, и вид у него был не очень-то грозный. Невысок, узковат в плечах, простецкое лицо, щетка усов. Лишь немигающие желтоватые глаза выдавали хладнокровного убийцу, который, не задумываясь, пустит в расход кого угодно – хоть старика, хоть женщину. Хоть ребенка.
Арес с Горцем – снайпер и второй штурмовик – засели в каморке с другой стороны здания. Опершись о стену, Курт всматривался в развалины за окном. Магазин находился в цоколе углового дома, отсюда перекресток, где должна состояться встреча с курьером, был как на ладони.
Напротив стояла почерневшая от пожара часовня, купол ее сорвало взрывом и бросило на крышу соседнего дома. Осколки черепицы забрызгали брусчатку каплями оранжевой крови. Далеко слева темнела огромная воронка, дальше гнилыми клыками торчали развалины домов. Там курьер вряд ли появится, так что Курт по большей части глядел правее, где виднелось административное здание с колоннами. Почему-то оно почти не пострадало. Может, в нем находилась настолько гадкая, ввергающая в мрачное уныние бюрократическая контора – прокуратура, налоговая инспекция или еще что похуже, – что даже ударная волна обошла ее стороной.
Курт Дайгер не знал, что за сведения принесет курьер, но его требовалось сопроводить прямиком в центральный штаб, а значит, информация крайне важна. Пальцы подполковника крепче сжали рукоять «Тавора», когда гарнитура шлема донесла тихий голос Горца:
– Вижу объект в окне гостиницы. Не движется. Смотрит наружу.
Ящер шевельнулся, повернул голову.
– Иду к вам, – сказал Дайгер и вдоль стены направился к двери, сделав штурмовику знак оставаться на месте.
Под подошвой громко хрустнуло, и Курт глянул вниз. Погремушка. Овальная, розовая – надувшее щеки непонятное существо, бессмысленно и глупо улыбающееся. Он надавил подошвой на толстые красные губы и выпуклый подбородок, сплющил разноцветный пластик. Пожалуй, единственный недостаток тяжелых ботинок с полной защитой голени: в них трудно передвигаться бесшумно. Дальше в коридоре переступил через синеволосую куклу с дырой в животе. Внутри розового тельца поблескивала расплющенная о пол пуля. Губы подполковника изогнулись к кривой усмешке. Пробитая пулей детская кукла… символ войны, а? Символ ее беспощадности. Нет, его таким не проймешь. Игрушки, детская одежонка… долой сантименты! Он привык. Он – сама война.
В каморке товароведа по сторонам от окна стояли Арес с Горцем. Когда командир вошел, двухметровый верзила Горец не шевельнулся, Арес же переступил с ноги на ногу. За спиной у него висела автоматическая винтовка «Барретт». Снайпер, как и подполковник, был без шлема, а лицо высокого штурмовика скрывало глухое забрало.
Присев на корточки, Курт приблизился к окну. Опустил «Тавор», осторожно выглянул, никого не увидел и достал бинокль.
– Второй этаж, третье окно справа, – уточнил Горец.
Курт перевел бинокль в нужном направлении. Курьер, кодовое имя Пабло, стоял возле окна, уперев в подоконник приклад короткоствольного карабина. Чернявый, кудрявый, небритый. Похож на цыгана, а может, и вправду цыган. Одет в короткий нейлоновый дождевик и камуфляжные штаны.
Снайпер шевельнул губами, и его голос раздался в ухе подполковника:
– Не таится.
Курт пояснил:
– Торчит на виду, чтобы мы его заметили.
– Синдикатовцы его тоже могут замэтить, – проворчал Горец с легким акцентом.
Родом здоровяк был из кавказского региона России. Поведением своим он разрушал миф о взрывном темпераменте южан: всегда сдержанный, собранный, молчаливый. А может, повлияло дзюдо – Горец был борцом со стажем, как-никак, черный пояс.
– Ящер, к нам, – скомандовал Курт.
Сзади захрустели обломки под ботинками второго штурмовика. Подполковник, не отрываясь, смотрел в бинокль. Будто ощутив взгляд, Пабло поднял голову, медленно повернулся, осматривая улицу внизу. Потом отступил вглубь помещения и пропал из виду.
Курт вдоль стены отодвинулся от окна, выпрямился и убрал бинокль. Вроде все нормально, неприятеля поблизости не наблюдается, откуда тогда нехорошее предчувствие?
Вошел Ящер, встал возле Горца. Курт Дайгер скомандовал:
– Арес – на второй этаж, наблюдай за курьером в оптику. Если он еще там.
– Так точно, – снайпер отлип от стены и скользнул в коридор, стягивая со спины «Барретт».
Провожая его взглядом, Курт невольно посмотрел на куклу, видную в проеме. В голову полезли непрошенные мысли… Кем бы он был, если бы не война? Работал в офисе? Нет уж, это вряд ли. Офисный планктон не вызывал у него ничего, кроме презрения. В его сорок у Дайгера никогда не было постоянной женщины, а живого ребенка он в последний раз видел года три назад. Голос Ареса прозвучал в ухе:
– Курьер в глубине комнаты. Наблюдаю отчетливо.
– Что он делает?
– По-моему, говорит по рации.
– Рация? – переспросил Ящер. – Откуда у него?..
– Небольшая, – продолжал Арес. – Трудно разглядеть, там полутемно.
– Если это мобильный аппарат, Пабло мог принести его с собой, – сказал Курт. – Или кто-то оставил его здесь для него. Арес, на месте, контролируешь. Горец, Ящер, выдвигаемся к курьеру. Все, работаем.
Первым магазин покинул Ящер, за ним Курт, замыкал Горец. Возле ржавой легковушки разошлись веером, но продолжали двигаться один за другим, подняв автоматы. Перескакивая через поваленные взрывами деревья и обегая вздыбившиеся пласты асфальта, за несколько секунд преодолели улицу. Впереди, перед старинным зданием гостиницы, высилась круглая многоэтажная башня с застекленными нижними этажами.
Башня прилично пострадала, от верхушки ничего не осталось, да еще и длинный пласт стены обвалился, образовав на перекрестке гору обломков, а на фасаде здания – пролом почти по всей высоте.
Будто лоскут кожи сорвало с пальца, только под ним не розовое и красное, а черное и серое, квадраты перекрытий, лохмотья дранки, покосившиеся балки, искореженная мебель.
До башни оставалось немного, когда из глубины улицы полился низкий рокот. Перед зданием стоял остов танка, ствол его продырявил стену темно-зеленого стекла над входной дверью. Курт упал на одно колено, Горец присел рядом с ним, а бегущий впереди Ящер успел нырнуть в подъезд.
Через секунду стал виден источник звука. Низко над улицей в их сторону скользил, слегка опустив нос и задрав длинную хвостовую штангу, хищный темно-зеленый силуэт. Десантно-штурмовой «СкайХаммер» во всей своей несокрушимой красе.
В держателях под крыльями висели блоки НУРСов, пулеметная турель проворачивалась, вращая сдвоенным стволом.
– Первый, слышу шум! – заволновался Арес. – Но не вижу…
– Это «Хаммер», от тебя его закрывает дом. Ящер?
– Я на первом этаже.
– Войди в квартиру, замри. Никому не шевелиться.
Курт осторожно выглянул из-за танка. Все звуки утонули в нарастающем рокоте. Вертушка подлетела к гостинице, качнувшись, выровнялась и зависла на одном месте. Из люка свесились тросы, вниз стремительно заскользили фигуры в темном камуфляже. Одна, вторая, третья… двенадцать человек. Танк частично закрывал обзор, но улица и вход в гостиницу отражались в темном стекле башни. Курт смотрел туда, как в зеркало.
– Арес, где Пабло?
– В комнате. Наблюдаю смутно. Не убегает.
– Он не мог не услышать вертушку.
– Услышал. Суетится над рацией… по-моему, спешно передает сообщение.
– Ящер, доложи позицию.
– Спрятался в дальней комнате.
– Оставайся на месте. Всем – готовность к бою!
Брови Дайгера сошлись над переносицей в напряженном раздумье. Противников в три раза больше, и у них хорошо защищенная боевая вертушка, которую не собьешь выстрелом из обычного подствольника. Прямая атака будем иметь вполне закономерный исход и попросту бессмысленна.
Змейка из темных силуэтов втянулась внутрь гостиницы, простучав подошвами ботинок по белому мрамору широкого парадного крыльца.
– Пабло закончил сеанс связи, – доложил Арес, и тут же громкий хлопок донесся сквозь тяжелый, давящий рокот вертушки. – Он включил самоуничтожение радиостанции. Там вспышка, дым. Видимость ухудшилась. Пабло пытается сбежать… все, поздно.
Опустившийся посреди улицы «Хаммер» не глушил движок, лопасти вращались, гоня вокруг тугие воздушные волны. В ухе снова раздался голос снайпера:
– Они его взяли. Мордой в пол, встали вокруг. Проверяют другие комнаты. Так, поднимают его…
Решение надо было принять за несколько секунд. Дайгер перевел взгляд с башни на зев канализационного колодца метрах в двадцати позади. Снова всмотрелся в темно-зеленое стекло, где отражалась вертушка и распахнутая стеклянная дверь. Слишком мало информации.
Чертов Айзек с его гнилыми заданиями! Сведения курьера крайне важны, так? И что будет, если они достанутся неприятелю?
– Вывели из квартиры. Вижу их в проломе этажа.
Много слухов ходит о пытках, которые Синдикат применяет для выбивания сведений из пленных. Рассказывают про разрушающие мозг нейроэмиттеры, про супертоксины и химические усилители боли.
Синдикатовцы – кровожадные звери, только себя и считают людьми, остальные для них всего лишь биологический расходный материал. Они могут город стереть с лица земли, чтобы уничтожить единственного человека. Так, по крайней мере, утверждает пропаганда Легиона…
Подполковник больше верил людям, чем пропаганде. Снайпера на самом деле звали Тодор Бисер, он жил в Македонии до тех пор, пока Синдикат не стер с лица земли дом, где жили его родители и молодая жена. С тех пор он любит убивать. Очень любит.
Ему нет еще и двадцати пяти, он самый младший в отряде подполковника Дайгера, и откликается на позывной «Арес». Так звали древнего бога войны, это прозвище бывший Тодор выбрал для себя сам.
– Они спускаются. Первый, что мне делать? – спросил Арес.
Пабло расскажет им все. Не сможет не рассказать. Но насколько важно то, что он знает? И что правильнее, рискнуть и спасти курьера или уничтожить его? Если отбить Пабло не получится… Чем чревата утечка информации?
– Первый, они на нижнем этаже.
– Первый, к бою готов, – донесся голос Ящера.
Больше медлить было нельзя. Атаковать, чтобы отбить Пабло? Если бы не вертушка – он бы рискнул, отдал приказ. Они в засаде, фактор неожиданности на их стороне. Вчетвером можно уничтожить дюжину. Но вертолет, вертолет! Против «СкайХаммера» новейшей модели нужно совсем другое вооружение.
– Арес, ликвидировать Пабло! – скомандовал наконец Дайгер, внутренне скрежеща зубами, настолько ему не нравилось это вынужденное решение. – Затем огонь на поражение. Горец – гранаты. У нас за спиной открытая канализация, сразу отступаем туда.
Выхватив из подсумка осколочную М26, он приподнялся, выглянул из-за танка. В проеме двери появились двое в темном камуфляже, за ними наружу вытолкали Пабло.
Выстрела Курт Дайгер не услышал. Голова курьера резко откинулась вбок, и он упал, будто ему подрубили ноги. Он метнул гранату одновременно с Горцем. Грохнуло, полыхнуло, Курт дал короткую очередь из «Тавора».
Две темные фигуры улеглись на светлом мраморном пороге, присыпанные стеклом и раскрошившимся асфальтом. Раненый синдикатовец полз к вертолету, за ним тянулся ярко-красный след. Двое метнулись в стороны, один упал, снятый выстрелом Ареса. Остались еще двое, в гостинице и за углом здания.
Гул «Хаммера» изменил тональность, и винтокрылая машина, качнувшись, оторвалась от земли.
– Отходим! – выкрикнул Курт, прыгая назад от танка.
Из окна первого этажа выпрыгнул Ящер, вскочил и метнулся вдоль дома. Авиационный пулемет прочертил стену башни чередой дыр, взрывающихся фонтанами осколков. Курт бежал быстро, но длинноногий Горец легко обогнал его.
Оглушающий грохот бил в спину, норовя опрокинуть, раскатать по асфальту. Впереди великан-штурмовик нырнул в люк, и почти сразу раздался его голос:
– Тут сломанная лестница! Осторожно!
Подполковник животом упал на край люка, свесил ноги, подошвы ударили по железным перекладинам. Соскользнув, повис, глянул вниз и разжал пальцы. Упав на твердое, перекатился, вскочил рядом с прижавшимся к стене Горцем. Вверху на фоне неба возник шлем Ящера.
Свалившись рядом с Куртом, второй штурмовик коротко выругался и вскочил, потирая колено. Поспешно шагнул в сторону – и тут же рядом приземлился Арес.
– Под землей не достанут, – сказал Курт. – Разве что прилетит еще одна вертушка с отрядом…
– Но мы не знаем, куда идти… – начал Горец. – Знаем, я изучил карту коммуникаций. Отсюда попадем прямиком к заводу.
Между цехами мусоросжигательного завода на краю города был спрятан их джип. Ящер, подняв забрало, включил налобный фонарь, его луч скользнул по переплетениям труб теплотрассы. Впереди с писком шарахнулись крысы.
– Идешь первым, дальше скажу, где сворачивать, – скомандовал подполковник.
Желтоглазый наемник лучше других ориентировался под землей – он провел много времени в сырых катакомбах Будапешта.
Кивнув, Ящер бесшумно скользнул вдоль труб. Только он умел бесшумно передвигаться даже в тяжелых армейских ботинках. За ним, повинуясь кивку Курта, зашагал Горец. Следом направился подполковник, замыкал Арес.
Все в отряде понимали: войти в разрушенный, брошенный жителями Загреб гораздо легче, чем выйти из него. Путь через демилитаризированную полосу непредсказуем и для отряда, и для одиночки. Вокруг – нейтральная территория, километры развалин. Крысы, одичалые псы и птицы-падальщики.
Редкие выжившие прячутся в руинах. Слишком давно тень войны накрыла Балканы. К тому же крупное подразделение Синдиката всего в десятке километров отсюда, а вот до ближайшей базы Легиона – не меньше полусотни, и в случае внезапной атаки помощь подойти не успеет.
За поворотом коридора померк рассеянный дневной свет, льющийся сквозь канализационный люк. Рокот вертушки вскоре стих. Где-то капала вода, шуршали крысы. Изредка Курт Дайгер отдавал короткие приказы, корректируя курс. И думал при этом, что скажет командованию о потере курьера. А еще – какие вопросы задаст младшему брату, полковнику Айзеку Дайгеру, отправившему его на это задание. Вопросы эти будут очень серьезные.
И ответить на них Айзеку придется наверняка.
Ронни
Когда доктора убили стервятники, я и еще трое беглецов будто осиротели. Он был опытным, много знал и умело уводил нас из засад. Вообще удивительно, что и среди палачей Синдиката есть люди, и не просто люди, а те, кто готов пожертвовать карьерой ради двоих подростков и нас с Жаном.
Вчера Жан умер. У него ни с чего поднялась температура. Полгода назад, когда у меня началось отторжение приживленных тканей, тоже колбасило, но вивисекторы перевели меня в лазарет и напичкали лекарствами. Прошло. А Жану некому помочь. Все аптеки разбомблены и разграблены, да я и не знаю, что надо давать, когда отторгается имплант. Даже палачи из лагеря говорили, что если началось отторжение, то все. Материал переведен зря.
Жан лежал, накрытый пальто из магазина, и потел, хотя на улице не жарко, потом дрожал, опять потел, и непонятно было, греть его или укутывать. Жалкий, со слипшимися желтыми волосами и красным лицом с каплями пота. Бредил. Звал кого-то, говорил на французском. Он не знал ни сербского, ни английского, и мы общались жестами.
Затих он под утро и больше не шевелился. Предпоследний член нашего небольшого отряда. Он погребен под стеной, обрушенной мною. Пусть лучше так, чем его съедят крысы. Ему было девятнадцать, на год больше, чем мне.
Неделю назад Алиса взорвалась на растяжке. За полтора месяца до того Джули застрелил снайпер. А теперь, вот, Жан. Странно, но ни слез, ни жалости, ни страха, что у меня тоже начнется отторжение. Будто кто-то переворачивает страницы моей жизни, а я наблюдаю со стороны. Моя настоящая сущность похоронена под обломками, убита снайпером, взорвана миной. Но я продолжаю двигаться и по инерции стремиться в Германию.
У меня есть нож, фонарь и пистолет, этого достаточно, чтобы выжить. Теперь надо дождаться ночи и осторожно, чтобы не подорваться на растяжке, двигаться дальше на север, в Германию, куда не дотянулся проклятый Синдикат. Мне бы еще тачку раздобыть или мотоцикл! Печаль, что все уже мародеры растащили, а чинить разбитое я не умею.
Чтобы не сидеть рядом с покойником, пришлось переместиться в другой разбитый дом и затаиться там. После бессонной ночи жутко хотелось спать. Веки закрылись сами собой, даже сон сниться начал: благословенная Германия, высокий мужчина с благородным лицом и сединой на висках награждает меня. Вокруг солдаты и мирные, все рукоплещут…
Едва слышный рокот мотора заставил меня проснуться и выглянуть в окно с треснувшим стеклом: к ангару катил армейский джип. Тачка – как раз то, что мне нужно!
Машина сбавила обороты и покатила по улице в тупик, к брошенному ангару с бесполезной техникой на сдувшихся колесах. Все пригодное к передвижению уже вывезли мародеры.
Они что, парковаться там вздумали? Вот здорово! Правда, водить я почти не умею – три года назад отец учил, и тогда получалось не особо. Но как-нибудь справлюсь.
Ангар был мною изучен еще вчера, там есть потайной ход, о котором хозяева джипа не догадываются.
Вояки приехали туда раньше и столпились возле машины. Что за черти, непонятно. В камуфле, без нашивок. Вот тот высокий, статный – явно главный. Два штурмовика и снайпер. Говорят на английском, нужен им какой-то Пабло.
Палец лег на спусковой крючок. Сначала – снять главного, потом снайпера и здоровенного штурмовика, потом – мелкого штурмовика.
Когда главный назвал Синдикат террористами, мой палец дрогнул. Неужели это диверсионная группа Легиона? Вот удача! Нет, их убивать нельзя! Это ж наши! И что же делать? С ними идти? Так не возьмут, у них какое-то задание.
Четверка, поводя стволами из стороны в сторону, направилась к выходу. Так. Можно попытаться взломать машину, и ну их, кем бы они ни были.
Но дверца не поддалась. Ясно, замок там хитрый, а сама машина бронированная. Значит, надо оставаться и ждать, пока они вернутся. Устроиться вон там, за бочками, поспать… Да, так и сделаю.
Но поспать опять не удалось. Сначала приснился Жан, потом что-то громыхнуло. Легион вернулся? Уже стемнело, простой человек без фонарика ничего не видит, а у меня есть проклятый имплант. Не знаю, от кого мне пересадили эти клетки. Может, это… как ее… нанотехнология.
Четыре силуэта, светящиеся изнутри красным, столпились вокруг джипа. Вроде это другие, не легионовцы. Толстый вожак долбил чем-то по ручке машины.
– Беспонт, Михо, – прохрипел один из подельников. – Даже если дверь вывернем, без ключа не уедем.
Ноги длинного тощего мародера не светились, значит, у него были протезы.
– Давайте спрячемся, а когда они вернутся, заберем ключ, оружие и снарягу.
– А если месяц ждать придется?
– Не придется, – отрезал толстяк. – Они ненадолго, и скоро свалят. Только дебилы типа нас могут тут существовать, а это ребята серьезные.
– Экипированные, – порадовался хрипатый.
Можно было попытаться их перестрелять и преподнести легионовцам трупы на блюдечке. Но, во-первых, это риск, во-вторых, не факт, что они поверят мне и заберут с собой. Пусть лучше сами разбираются с мародерами. В конце концов, не так уж плохо, если они перебьют друг друга. Тогда добью оставшихся, возьму ключ и свалю.
Красные сгустки людей перетекали с места на место, кружили вокруг темной глыбы джипа. Прямо сейчас они занимать позиции не собирались. Значит, и мне нет резона покидать наблюдательный пункт.
– Короче, – скомандовал толстый. – Я буду стоять на стреме. Как подам сигнал, Сильвер спрячется за этой ржавой бочкой, Пушок, ты залезешь под брезент. Вымпел, мы с тобой укроемся за автобусами, я буду справа, а ты – слева.
Вымпел этот был совсем тупым и уточнил:
– За каким я?
– Слева, дебил!
– Гы, а если я повернусь, лево будет с другой стороны.
Главарь Михо выругался и прорычал:
– Я за большим, ты за тем, что поменьше.
– Ага, теперь ясно!
– Все заткнулись, ждем.
Молодцы, что сказали, где спрячетесь! Теперь можно уходить отсюда и ждать легионовцев в безопасном месте. Только бы они мне поверили, не пристрелили сразу.
Благодаря импланту удалось покинуть совершенно темный закуток и выйти на улицу. Начало ломить еще в детстве вывихнутую коленку – значит, скоро будет дождь.
Скорее всего, легионовцы вернутся тем же путем, по которому пришли, и угодят в засаду. Хотя не факт, и нужно не терять бдительность, бродить туда-сюда, а не отсиживаться на месте. Только бы все получилось! Во внезапную удачу верилось с трудом, уж слишком много за последние пару лет случилось дерьма!
Марк Косински
Хочешь ограбить банк? Продумай все до мелочей. Именно так Марк и сделал: разработал план тщательно, с привлечением специалиста.
Осталось последнее: собственно ограбление. Тихое. Интеллигентное. Никакой стрельбы и поножовщины, никаких воплей «Всем лечь, это ограбление!» и прочего жлобства. Марк Косински предпочитал действовать тоньше.
До входа в «Первый Национальный Банк Стратфорда» он мог доехать на моторикше, но отпустил его за три квартала. В этом был смысл – если что, служба безопасности не сможет отследить, откуда он появился. Но имелась и другая причина – Марку Косински нравилось ходить по городу.
Он чувствовал пульс этого огромного зверя из стекла и бетона. Он с удовольствием вливался в его широкие вены, по которым без остановки курсировали тысячи клерков и рабочих, сотрудников сервисных служб, заставляя организм жить каждое мгновение. К тому же это успокаивало, настраивало на нужный лад.
Три больших современных квартала – десять минут пешком. Улыбка симпатичной девчонке с гроздью сережек в левом ухе. Девчонка пригладила розовую челку и сбавила шаг, намекая, что не прочь познакомиться. Может, при других обстоятельствах Марк воспользовался бы случаем, но теперь его ждало ответственное, очень важное дело.
Вежливая улыбка после столкновения локтями с пятидесятилетним торопыгой в не по погоде теплом кашемировом пальто. На минуту задержаться, посмотреть на работу пары мойщиков окон – промышленных альпинистов, зависших на веревках напротив четвертого этажа торгового центра.
Никто из окружающих не был должен Марку. Никому из окружающих не был должен и он. Баланс, столь важный для Косински, соблюдался. Метров за двадцать до дверей банка он чуть ускорил неторопливый шаг. Прелюдия закончилась, пора переходить к основной процедуре. Марку были нужны деньги.
Прозрачные створки разошлись в стороны.
Миновав автоинформатора, рекомендующего выбрать желаемый вид обслуживания, Марк направился к блондинке за стойкой ресепшена.
– Я бы хотел открыть пополняемый вклад, – сказал он негромко. – С возможностью снять наличные в любой момент, без ограничений на сумму.
– Вам лучше обсудить это с менеджером, – дежурно улыбнулась консультант.
Она взмахнула рукой, и в ней чудесным образом оказался невесомый талончик.
– Время ожидания – около четырнадцати минут. Вы должны иметь не просроченный паспорт, быть гражданином старше четырнадцати лет, в случае, если вы не военнообязанный, у вас должны быть документы об освобождении от армии.
– У меня все в порядке, – Марк ответно улыбнулся девушке.
Он сел в удобное серое кресло, обтянутое искусственной кожей, и следующие несколько минут просто ждал, рассматривая окружающих. Полтора десятка менеджеров в небольших кабинках были похожи один на другого. Отчасти за счет одинаковой сине-белой униформы, отчасти потому, что всем им чуть за двадцать. Худощавые, улыбчивые, корректные.
А вот клиенты все разные. Старушки, одышливые мужики за сорок, молодые пары с горящими глазами. Кто-то пытается сохранить и приумножить свои деньги – глупая затея в условиях войны. Кто-то берет кредит, отдавая себя в кабалу на годы, а то и на десятки лет. Кто-то пытается реструктуризировать висящий дамокловым мечом долг, чтобы остаться на плаву еще на год, месяц, да хотя бы неделю.
Все они были одновременно интересны Марку – и непонятны. Он сторонился долгов, потому что относился к ним очень серьезно. Все его решения были обдуманны. Делая небольшой шаг, Косински, как правило, знал, куда он его приведет и каким будет его следующее действие.
– Номер «В» сто семьдесят два, подойдите к четырнадцатой кабинке!
Менеджер – рыжая кудрявая девушка со вздернутым носом – лучезарно улыбалась, и почему-то казалось, что от этого веснушки ярче проступают на напудренном носу.
– Я хотел бы открыть вклад.
– Вставьте карту паспорта в терминал, пожалуйста, – рыженькая говорила с легким акцентом, но откуда она приехала, сказать было трудно.
Все просто. Паспорт, являющийся одновременно и кредитной, и дебетовой картой, и военным билетом, и множеством других документов, вставляется в миниатюрное считывающее устройство. А в следующий момент вся твоя жизнь отображается на экране у сидящей напротив девчонки. Место и дата рождения, родители, образование, кредитная история, болезни и суды.
– Срок вклада?
– Бессрочный, с возможностью пополнения и снятия без ограничений.
Девушка улыбнулась еще лучезарнее. Интересно, у них проводятся какие-нибудь соревнования по улыбкам? Восемь баллов за искренность, семь за ширину, девять за артистичность – вы выходите во второй тур!
Марк улыбнулся в ответ. Сам он делал это нечасто, и победа в таком конкурсе ему не грозила.
– Господин Бланш, мы можем предложить вам семь процентов годовых при десяти тысячах неснимаемого остатка.
– Мне нужна возможность снять всю сумму в любой момент.
Здесь и сейчас Марк был Рихардом Бланшем, сержантом Синдиката на пенсии по инвалидности. Настоящий Рихард отдыхал в психиатрической клинике в Южной Америке, поправлял душевное здоровье после трагического срыва. Этот факт не афишировался, и пробить его по банковской базе было невозможно, а потому Косински не волновался.
– Пять с половиной процентов. И… Господин Бланш, почему вы выбрали наш банк? Почему не хотите воспользоваться специальными программами для ветеранов? Там больше процент, меньше ограничения?
Вот теперь Марк улыбнулся искренне и широко, той улыбкой, которая так пугала людей, по несчастливой случайности оказавшихся перед ним в большом долгу.
– Не люблю, когда меня контролируют слишком жестко.
В глазах менеджера мелькнула тревога, она даже мельком глянула куда-то вбок – видимо, туда, где находилась тревожная кнопка. Но все-таки она была профессионалом, а ответ Марка – как он и рассчитывал – находился в рамках погрешности: боевой унтер-офицер, вышедший на пенсию по инвалидности в возрасте едва за тридцать, был вполне вменяемым.
– Какую сумму вы хотели бы положить на счет?
Косински не торопился с ответом. Фальшивый паспорт содержал в себе вирус, который при каждом запросе от банковской системы переправлял себя на сервер небольшими фрагментами. И хотя создатель вируса гарантировал, что двух минут будет достаточно, Марк на всякий случай выделил себе на разговор не менее пяти.
В этот момент периферийным зрением он увидел что-то необычное и медленно повернулся налево. Там шли двое мальчишек, вряд ли перешагнувших порог двадцатилетия, с руками в карманах длинных плащей и бездумным выражением лиц. Чуть поодаль двое охранников спокойно шутили, не обращая на юнцов никакого внимания.
Эти двое… Они же собираются ограбить банк!
И, в отличие от Марка, сделать это громко.
Курт Дайгер
Туннель канализации сузился, потолок стал ниже, и Курту Дайгеру, идущему за Горцем, пришлось снова встать на четвереньки. Большую часть пути приходилось передвигаться ползком по ржавым трубам, покрытым прохудившейся изоляцией.
Великан Горец еле протискивался в узкий лаз и матерился. Проще всего приходилось низкорослому Ящеру, за его спиной сопел Арес, звякал винтовкой по трубе. Дайгер зажал фонарик в зубах, и луч то скользил по сырой округлой стене, то выхватывал из темноты могучий зад Горца.
Сначала подполковник думал о том, как побыстрее унести ноги и запутать следы. Потом – как не сбиться с курса, и постоянно поглядывал на компас. Затем его мысли снова и снова возвращались к произошедшему. Что это было?
Или в отряде, или в командовании завелся «крот», который сливает информацию противнику? Похоже на то, вот только кто это? Для начала надо выяснить, сколько людей знало об операции, есть ли среди них кто-то, приближенный к секретной информации недавно. Хотя не факт, что предатель новичок. Может, и старый боевой товарищ, которого или перевербовали, или он сам начал искать место поденежней.
Доверять нельзя никому, даже собственному брату. Да, Айзек привязан к Курту, заменившему ему отца. Как-никак у них восемь лет разницы. Но уж слишком братишка любит власть. Ради места под солнцем он продаст кого угодно.
Меньше всего хотелось подозревать Айзека. Дайгер заставил себя думать о главном, ведь первоочередная задача – выбраться живыми из демилитаризованной зоны. Задача номер два – побеседовать с Айзеком с глазу на глаз, разложить все по полочкам.
Конечно, вряд ли удастся так сразу выявить предателя, ну а вдруг? Курт был уверен, что после разговора с младшим братом многое прояснится.
Горец дернулся и сдал назад – Дайгер порадовался, что соблюдал дистанцию. Штурмовик негромко присвистнул, его свист подхватило эхо и долго било о стены. Значит, впереди просторное помещение, можно будет наконец выпрямиться.
– Что там? – спросил нетерпеливый Арес.
– Да фиг его знает… Сейчас спрыгну, сами посмотрите. Дайгер дождался, пока Горец вылезет из лаза, посветил вперед фонариком и прокомментировал для ползущих сзади:
– В метре от меня конец лаза. Дальше вижу большой зал, но фонарик добивает до дальней стены. Двигаемся вперед. Горец?
– Осторожнее, тут высоко, метра полтора. Но пока спокойно.
Зажав фонарик в зубах, Дайгер свесил ноги, спрыгнул к Горцу. В синеватом свете его лицо напоминало рожу зомби.
То пересекаясь, то расходясь в стороны, лучи двух фонариков ползали по перевернутым ящикам, поросших плесенью коробках, отсыревшим кострищам, грудам брезента. Вдоль стен тянулись трубы, где некогда ночевали сотни беженцев. Один луч ненадолго задержался на канализационном люке с лестницей, отпиленной в двух метрах от земли. Сам люк заколотили изнутри. Дайгер отступил, освобождая место Ящеру.
Когда спрыгнул и Арес, он хотел скомандовать, чтобы шли дальше, но сверху донесся мерный рокот. Что это, вертолет или мотор машины, сказать было трудно.
– Твою мать! – прошептал Ящер. Рокот нарастал. Синдикат, почти наверняка. Плохо.
– Что дальше? – спросил Горец.
– Замерли. Ждем. Действуем по обстоятельствам.
Секунды тянулись медленно. Звуки исчезли, остался только рев мотора. Все понимали, что найти четырех беглецов не так уж и просто, потому что неясно, куда они направились и что собрались делать. Вдруг у них достаточно припасов, чтобы залечь на дно на целую неделю?
Потом рокот начал отдаляться. Пока он не стих совсем, Дайгер размышлял: скорее всего, из списка подозреваемых можно исключить Ареса, он отработал на отлично, «снял» Пабло. По сути, от него зависело, достанется ли Пабло Синдикату. Будь он предателем, просто не стал бы убивать курьера. Остались Горец и Ящер. Горец слишком принципиален, только одно «но» – непонятно, что на уме у этих русских. Более вероятно, что предатель – Ящер.
Когда вертолет улетел, подполковник вышел на середину помещения. Куда дальше? Вправо и влево вели по два узких лаза и дальше прямо – широкий коридор. Под землей трудно ориентироваться, и он глянул на компас. Махнул вперед:
– Туда.
Коридор напоминал расщелину в скале и был настолько узким, что продвигаться приходилось боком, но даже так Горец едва протискивался. Шли минут пять, пока узкий коридор не привел в новый зал.
– Долбанные террористы! – в сердцах воскликнул Горец.
Вскоре Дайгер увидел, чему возмутился русский: здесь и стены, и потолок были закопченными, а на полу лежали кучи пепла, среди них белели кости скелетов. Вот и ответ, куда делись местные, и почему подземелья, почти всегда обитаемые, безлюдны.
– Твари, – сухо проговорил Арес, щелкнула зажигалка, высвечивая его тонкое бледное лицо. Выпустив дым из ноздрей, он продолжил: – Это ж мирные, тут нет оружия. Одно мне непонятно: зачем?
– Трудно ночами выслеживать наших, – объяснил Ящер. – Ну, тепловизором. Вот они и косили всех подряд, чтоб с толку не сбивали.
Дайгер, посветив вперед, переступил через скелет. Равнодушно глянув на череп с темными глазницами и разинутыми в предсмертном крике челюстями. Остальные последовали за ним, поводя стволами из стороны в сторону, будто усопшие могли восстать.
Хотя он и изучал карту подземных ходов, но растерялся, увидев в стене сразу три тоннеля. По-прежнему нужно было прямо, и он зашагал к тоннелю посередине. Вынужденный постоянно смотреть под ноги, он заметил в черной грязи свежий отпечаток подошвы, вскинул руку – отряд остановился.
– Тут недавно кто-то прошел, – произнес он едва слышно.
Арес обогнул остальных, сел на корточки, потрогал твердую корку намокшего и успевшего высохнуть пепла. Качнув головой, прошелестел:
– След не сегодняшний, но в подземелье кто-то есть. Не хотелось бы мне встречаться с этими людьми.
– Стервятники? – сказал Ящер скорее утвердительно.
Если тут и были гражданские, они либо погибли, либо бежали. Брошенные города демилитаризованной полосы привлекали только отбросы: мародеров, охотников за головами и оружием. Сбиваясь в группы, стервятники делали набеги на небольшие отряды Синдиката, раздевали трупы, снарягу и оружие потом продавали на черном рынке.
Если разобраться, стервятники – скорее союзники, но нет гарантии, что они не польстятся на четырех отлично экипированных людей. Дайгер не очень хотел бы встречаться со стервятниками, сейчас это было бы просто не ко времени.
– Ящер, ты идешь вперед по возможности бесшумно, без фонарика. Исследуешь обстановку. Остальные – на месте.
– Свет? – шепнул Горец.
– Фонарики не выключаем, нет смысла. Ведем себя естественно, стервятники могут поджидать в засаде. Они не должны догадываться, что мы знаем о них.
Ящер скользнул в темноту, а Дайгер шепотом приказал всем изображать деятельность. Хотя занятие тут было только одно: бродить среди мертвых и искать оружие, документы – хоть что-нибудь.
Минут через десять вернулся Ящер – бесшумно, будто он не шел, а летел. Все собрались вместе, и он едва слышно заговорил:
– Впереди широкий туннель, освещение тусклое. В паре потолочных люков нет крышек. По бокам у стен трубы, на них люди. Сколько – не понял. Вооружены, но не Синдикат. Думаю, что стервятники. По-моему, ждут нас.
Решать надо было быстро. Дайгеру виделось два выхода: первый – идти вперед и договариваться со стервятниками, которые вряд ли захотят вступать в открытое противостояние, и второй, более долгий, но спокойный, обходить опасное место. Он шепотом поделился мыслями и добавил:
– Надо отстегнуть гранаты, выдернуть чеку и прижать усики, тогда они не станут стрелять. Тоннель там узкий?
– Достаточно для того, чтоб их посекло осколками, – подтвердил Ящер. – Ставлю на то, что они нас пропустят. Побоятся борзеть.
– Значит, идем прямо.
Арес положил руку на подсумок с гранатами, но Горец выдернул чеку, прижал усики.
– Козырь будет у меня, этого хватит.
Арес кивнул. Ящер снова пошел вперед, и Дайгер вместе с остальными зашагал за ним. В воздухе висело напряжение.
У выхода Ящер прижался к одной стене тоннеля, Дайгер встал напротив и громко сказал:
– Стервятники, мы знаем, что вы там. Нам нужно пройти.
Никто не ответил, словно помещение пустовало. Дайгер чертыхнулся и продолжил:
– У нас гранаты. Если мы бросим их, вас посечет осколками, предлагаю разойтись с миром.
– Может, глушануть их? – предложил Арес. – Пару гранат швырнем, стервятников контузит…
– А они там вообще есть? – проговорил Горец.
– Есть, чтоб меня, – шепнул Ящер. – Не понимаю, в чем дело. В их интересах отозваться.
– Кажется, я понял, – Арес сплюнул в темноту. – Они нас не понимают. Попробую поговорить с ними по-сербски, будем надеяться, что это местные хорваты.
Арес застрекотал на сербском, ему тотчас ответили. Он сказал что-то грозным тоном. Стервятники выругались на русском, Горец узнал знакомые слова, рассмеялся и выдал долгое и витиеватое ругательство. Хорваты загоготали, донеслось:
– О, nashi! Tko si ti?
Арес тараторил так быстро, что Дайгер разобрал только одно слово: Синдикат. Судя по интонациям стервятников, они тоже ненавидели террористов. Наконец словесная перепалка закончилась, и Арес отчитался:
– Я сказал, что мы – тоже охотники за головами, за нами гонятся синдикатовцы, попросил их пропустить нас и добавил, что если они начнут стрелять, мы бросим гранату. Они возмутились, что мы проникли на их территорию, Горец тоже возмутился на понятном им языке. Короче говоря, они нас уважают и все такое, но требуют плату за проход.
– Скажи, что даем «Стечкина» и коробку патронов к нему, – проговорил Дайгер, довольный результатами переговоров.
И снова диалог на непонятном языке. Арес закончил и резюмировал:
– Они согласны. Дайгер протянул пистолет, патроны Аресу, тот понес дань ближайшему стервятнику. За снайпером шел Горец, делал зверское лицо и демонстрировал поднятую над головой гранату. Темнота зашевелилась, и Дайгер заметил темную фигуру, отделившуюся от трубы. Остальных стервятников он не видел, они сливались с порванной изоляцией, покрывающей трубы.
– Проходите, – прокричал Арес остальным членам команды, попятился от стервятника спиной вперед.
Горец остался на месте, подождал, пока команда преодолеет опасный участок, потряс гранатой:
– Арес, скажи им, что я так и буду ее нести, и в случае чего…
– Понял.
Арес перевел слова Горца и добавил уже от себя, когда ползли по узкому коридору:
– Они не будут нас преследовать. Хорваты, сербы, македонцы, албанцы, греки – наши союзники по умолчанию. Жители Балкан ненавидят Синдикат, считают, что они принесли войну в их дом.
Дайгер переспросил:
– Уверен?
– На все сто.
Добравшись до колодца, Дайгер направил фонарь вверх и сразу же опустил: канализационного люка не было, но он не заметил этого потому, что на улице давно стемнело. Зато имелась железная лестница, по которой можно выбраться.
Насколько он помнил, ангар, где спрятали джип, был где-то поблизости.
– Мы на месте. Горец, привинчивай чеку к гранате.
Ящер махнул на лестницу, Дайгер кивнул и полез первым. Выключил фонарик, высунул голову, осмотрелся. Небо затянуло тучами, и снаружи было темным-темно, черные силуэты зданий сливались с небом.
– Что там? – полушепотом спросил Горец.
– Пока не знаю. Привыкаю к темноте.
Вскоре он различил дорогу, она была немного светлее всего остального, очертания строений. Джип оставили на заброшенном загородном АТП, где гнили доисторические ржавые автобусы со спущенными шинами, сейчас путь лежал туда.
Выключив фонарики, минуты три шли мимо одноэтажных домов, не тронутых войной, за ними начинались старинные двухэтажные постройки. Сомнений нет, курс выбран верно.
А может, и нет, двухэтажный дом с черепичной крышей – самая распространенная архитектурная форма в этих краях. Посмотрев на компас, Дайгер махнул рукой на северо-запад:
– Дальше нам туда. Идем молча, не отсвечиваем. Во всех смыслах слова.
Все цепью двинулись за Ящером, который лучше всех видел в темноте. Дайгер не ошибся: за двухэтажными домами начались приземистые трущобы, за которыми маячил пробитый снарядом бетонный забор автотранспортного предприятия.
Только Дайгер собрался шагнуть туда, как путь преградил силуэт, вскинул руки. Все инстинктивно прицелились в него, Дайгер тоже.
– Не идтить там, ловушка, – очень тихо сказал незнакомец на ломаном английском, подождал пару секунд и добавил: – Я следил за вами, знаю, кто вы.
– Ты кто? – шепотом спросил Дайгер, не опуская ствол, происходящее нравилось ему все меньше. Доверять незнакомцу не было причин, но и игнорировать его слова непредусмотрительно.
– Я жил тут, – еле слышно сказал парень, не опуская рук. – Тут нет будущего. Я помогу вам, вы взять меня с собой. Я хорошо служить Легион! Ненавижу Синдикат!
– Он просто хочет с нами, – подал голос Арес, он тоже понимал, что надо вести себя тихо. – Что там?
– Люди Михо. Мародеры. Вокруг ваша машина, они тупой, не смогли ее открыть, теперь хотят ключ и ваше оружие.
– Не похоже, чтобы он врал, – сказал Арес.
– Я хочу с вами, – кивнул парень и опустил руки. – Просто забрать меня. Если не служить, я просто уйду, но там.
– Сколько их? – спросил Дайгер. – Откуда ты знаешь?
– Следил за вами, потом был тут, ждал, пока придете. Они пришли раньше, по следам шин.
– Значит, это не те, что были под землей.
Парень не шевелился, но Дайгер все равно держал его под прицелом. Очень распространенная ловушка: подослать ребенка или беременную женщину, сыграть на жалости, а когда агент приведет в нужное место, перебить наивных жертв.
Только вот парень никуда не ведет, просто предупреждает. Дайгер попятился к ржавому грузовику, прижался спиной к металлу и почувствовал себя уверенней.
– Ляг на живот, руки за голову, – скомандовал он.
Черный силуэт встал на колени:
– Просто заберите меня. Надоела смерть, грабеж и беспердел… бес… предел.
– Горец, иди к нему, обыщи, свяжи. Ты, лежи и не шевелись, малейшее движение, и стреляю.
Горец склонился над незнакомцем, ткнул в его затылок стволом пистолета, провел металлодетектором, тот пискнул.
– Нож-складень в кармане брюк, там же фонарик, – подсказал парень.
Горец зашуршал чем-то и шепнул: – Не обманул. Что дальше?
– Свяжи его, и пусть остается здесь, пока мы проверим, не обманул ли он нас. Если нет, вернемся за ним, вывезем из демилитаризованной зоны, и пусть идет на все четыре.
– Один – за ржавый бочка возле машины, второй – под брезент, которым машина накрыт. Два – за автобусами справа и слева, – отозвался парень. – В ангаре есть главный ворота, а есть дыра в стене с другой стороны, прикрыт картонка. Я убрал картонка, там колючий проволка, увидишь. За ней – лаз, двигать не надо, надо пригнуться. Если пойти туда, то будет двум в тыл. Их убить, а дальше просто.
Дайгер опустил ствол, подошел к парню. Горец пыхтел, связывая его руки за спиной.
– Дело говорит, – сказал Арес. – Я бы прислушался.
Дайгер повернул голову, не разглядел в темноте его лица. А что если Арес и есть предатель, он в сговоре с незнакомцем, и приведет отряд под пули? Есть только один способ проверить: пойти и посмотреть.
– Ладно. Подойдите сюда, ты – лежать и не шевелиться. План такой: Горец и Ящер идут со стороны главных ворот, шумят, привлекая внимание, я и Арес идем в тыл, снимаем врагов, которых видим. Потом бросаем световую гранату, и в дело вступаете вы. Ты…
– Меня зовут Ронни, – шепнул парень.
– Ты лежишь и ждешь нас.
– А вы точно приехать? Дай слово офицера.
Дайгер колебался пару секунд.
– Слово офицера. Горец, Ящер, начинайте действовать ровно через пять минут.
Сверять часы не было смысла, это сделали перед тем, как отправились в Загреб. Сейчас было десять минут двенадцатого.
Глаза привыкли к темноте, но деталей по-прежнему было не разглядеть. Сначала шли с Аресом плечо к плечу, потом Дайгер пропустил его вперед, чтобы пристрелить, если поймет, что он привел команду в ловушку. На нос упала капля дождя.
Сначала капли затарахтели по жестяной крыше, затем перестук перешел в грохот ливня. И славно, можно не опасаться, что в темноте наделаешь шуму. В мирное время огромное количество грабежей осуществлялось во время дождя: никто не услышит подозрительный грохот, а если услышит, поленится выходить и мокнуть.
Как и говорил парень, за ржавым мотком колючей проволоки в темно-серой стене ангара чернел пролом в стене. Вытерев заливающие глаза капли, Дайгер махнул в пролом, Арес встал на четвереньки и пополз вперед. Курт последовал сразу за ним, в одной руке сжимая пистолет и целясь в снайпера.
Стрелять не пришлось. Арес сразу же выпрямился и приник к стене, Курт сделал так же и мысленно прокрутил слова парнишки: «Один – за ржавый бочка возле машины, второй – под брезент, которым машина накрыт», попытался вспомнить, где что стоит, какие препятствия на пути.
Машину загнали в самый конец ангара, от нее до этой стены осталось метров пять. Значит, бандиты совсем рядом, оба стоят спиной, и снять их не составит труда, если Арес не выдаст. С двумя другими будет сложнее. Но ничего, главное – к машине добраться, она бронированная.
Осталось замереть и ждать, когда Горец с Ящером подадут признаки жизни. Дайгер прицелился в темноту. Огибая ангар, он зарядил «Тавор» трассерами. Сейчас же было темно, глаз выколи – ни мародеров не видно, которые в нескольких метрах, ни ворот ангара. Насколько Дайгер помнил, ворота запирали. Если их станут открывать, старые петли обязательно заскрежещут.
Вроде донеслись голоса. Тихий скрип… он прицелился в расширяющуюся щель ворот. Когда в черноте появился квадрат посветлее, он нажал на спусковой крючок, и темноту разрезали трассеры. Вспышка выхватила двух человек с автоматами в руках. Вот они поворачиваются и падают один за другим, убитые Аресом. Второй мародер повернулся полностью – Дайгер увидел распахнутые глаза, разинутый в крике рот. Падая, он вскинул ствол и прошил очередью потолок.
Дайгер швырнул световую гранату, зажмурился. Мародеры этого, конечно же, не ожидали. На пару минут они ослеплены, и с ними надо кончать. Дайгер включил фонарик, посветил на первое тело, на второе.
Заметил два луча Горца и Ящера, побежал к джипу, приник к металлу. Горец, бросаясь из стороны в сторону, быстро двигался от машины к машине. Мародеры стреляли вслепую, создавая некоторые неудобства, зато обнаруживая себя. Одного прикончил Арес, второго – Ящер. Убедившись, что опасности нет, Дайгер открыл машину, сел на водительское место, завел мотор и включил габариты, чтобы видеть, куда едет. Горец плюхнулся рядом, остальные уселись назад.
– Валим отсюда, – пробормотал Ящер.
Дайгер выехал из ангара и уже направил джип в нужном направлении, как вспомнил про парня, связанного по рукам и ногам, лежащего в грязи, под дождем, и развернул машину.
– Да поехали уже, – в голосе Ящера читалось раздражение. – Оно тебе надо?
Отвечать Дайгер не стал. Он дал слово офицера.
В месте, где лежал парень, образовалась огромная пузырящаяся лужа. Где этот чертов хорват? Уполз куда-то, решив, что его бросили? Только Дайгер решил позвать его – больше для успокоения души, – как будто ниоткуда возник силуэт, поднял руки.
– Я в вас не ошибся, – проговорил мальчишка, бесцеремонно распахнул заднюю дверцу джипа и плюхнулся на сиденье рядом с Аресом.
Дайгер занял свое место. Не забывая следить за дорогой, он поглядывал на странного пассажира. На нем была брезентовая куртка-балахон с капюшоном, закрывающим верхнюю половину лица. Длинные темно-русые патлы торчали в разные стороны, нос был «уточкой», слегка курносым, рот – маленьким, каким-то детским. Верхняя губа была чуть больше нижней и время от времени подскакивала.
Видно, что парень молод, ему от силы семнадцать. Значит, война на Балканах застала его подростком, он выжил на руинах, имеет все необходимые навыки, и у него есть шанс вступить в регулярные войска Легиона. До ближайшей базы – сто километров. Осталось до нее добраться.
И там вытрясти правду из Айзека.
Ронни
Дождь промочил меня насквозь, и зуб на зуб не попадал, пальцы коченели. И все же я радовалась. Трудно поверить, что после бесконечных экспериментов Синдиката, после стольких смертей и месяцев скитаний сажусь в теплую машину и можно, наконец, расслабиться, потому что рядом – свои.
Да, они мне не доверяют. Это правильно. Но я докажу, что от меня будет польза. Меня создал Синдикат… хочется верить, что себе на погибель.
Севший за руль главный, с до боли знакомым лицом, поглядывал на меня искоса. Ну да, странный у меня фейс, но это спасало меня, когда приходилось бок о бок жить со стервятниками и добывать себе пропитание. Страшно подумать, что было бы, если б эти отморозки узнали, кто я на самом деле.
И все-таки, где мы встречались с этим офицером? Я слишком хорошо подмечаю детали, он точно мне встречался не сегодня, так вчера. Где? При каких обстоятельствах?
Он был будто гость из другого мира. Словно приподнялась ширма, и он выглянул. Откуда? Высокий, поджарый, седина на аккуратно подстриженных висках, благородное лицо…
Е-мое, да это же чувак из сна, который меня награждал! Если и не он, то очень похож! И как после этого не верить в судьбу и прочую ерунду?
Они едут в Германию. Счастье-то какое! Может, удастся к ним примкнуть, если покажу, что умею. Наверняка им понравится. Но мои связи с Синдикатом могут их насторожить.
Стоило вспомнить исследовательский центр, откуда мы вчетвером бежали, и волосы поднимались дыбом, уверенность в себе улетучивалась. Хотелось сжаться, закрыть уши руками и зажмуриться, чтобы не вспоминать, что человек может сделать с человеком. А вдруг эти – такие же, и когда узнают про меня, тоже запрут в лабораторию, порежут на лоскутки, чтобы понять, как работает имплант и почему именно у меня не произошло отторжения. Точнее, почему у меня его купировали.
Когда узнают про Синдикат, будут допрашивать с пристрастием: а вдруг я агент?
А правда, вдруг я – агент? Вдруг мне специально дали уйти, покопавшись в моей голове и настроив на нужный лад? Вдруг внутри у меня взрывчатка, сейчас ка-а-ак…
Нет, глупости, они проверили меня на металл пищалкой. Но голову-то как проверишь? Да, я ненавижу Синдикат, аж трясет, едва подумаю о них. Да, программировать людей еще никто не научился – получались овощи, а надо мной проводили эксперименты, чтобы улучшить зрение, память и реакцию. Личность, слава богу, не трогали.
Что странно, старые воспоминания, еще довоенные, были, как черно-белые фотографии, словно не мои. Или так и должно быть: после эксперимента память… как же они ее называли? Долговременная память ухудшается. К тому же Жан говорил, что у него так же. Так организм спасается от реальности – будто окукливается.
За окном тянулся знакомый пейзаж, ржавчиной въевшийся в память: развалины, развалины, остовы машин, города перемежались рощами. Деревья сейчас красивые, золотые, но этого не видно ночью. Холодно, сыро, бесприютно. А здесь тепло, пахнет людьми. Никто не сделает мне больно, люди – это не всегда плохо. Смотришь за окно, а там – страшное кино. Теперь все у меня будет хорошо. Пусть я пока, как волк среди собак, но я докажу, что мне можно доверять.
Последний месяц мне постоянно было холодно. Теперь же в долгожданном тепле меня разморило, и веки сомкнулись сами собой.
Марк Косински
Охрану Марк условно делил на «лосей» и «собак». «Лоси» – тормоза, реагируют с опозданием, ими легко манипулировать. «Собаки» обладают чутьем и заранее понимают, от кого можно ждать неприятностей.
В банке стояли хорошо тренированные, сильные «лоси». Они не чувствовали угрозы от мальчишек, столь очевидной для Марка или любого другого опытного человека.
Привычка просчитывать все на несколько ходов вперед сработала и сейчас. Через несколько секунд мальчишки достанут оружие и начнут ограбление. «Лоси» сдадут оружие и лягут на пол. Тревожная кнопка, нажатая несколькими менеджерами с разницей в десяток миллисекунд, заблокирует двери и пошлет сигнал в полицию.
Приедет спецназ, сразу начнется расследование по нескольким направлениям – стандартная процедура. Поддельные документы Марка делал специалист, несколько проверок они пройдут без проблем.
Но вирус не выдержит глубокую процедуру санации базы данных, его наверняка обнаружат, выйдут на источник – паспорт на имя Рихарда Бланша. И еще до штурма Косински окажется в настолько глубокой заднице, в какой не бывал лет, наверное, с семнадцати.
– Господин Бланш? – хорошо поставленный голос рыжей девочки-менеджера выражал удивление.
Наверное, не так уж часто встречаются клиенты, которые договариваются об открытии счета, а потом, оставляя свой паспорт в терминале, просто встают и уходят.
Марк шел наперерез мальчишкам. Их пути сходились в полутора метрах от стойки старшего менеджера – именно там Марк начал бы вооруженное ограбление, если вдруг такая безумная и самоубийственная мысль пришла бы в его голову.
Левый пацан под полой плаща скрывал что-то тяжелое, но не слишком длинное, скорее всего, обрез дробовика. У него было вытянутое лошадиное лицо с массивной челюстью, глубоко посаженные глаза под белесыми бровями, жидкие светлые волосы прилипли к потному лбу. Тонкий в кости, одно плечо выше другого – то ли парню неудобно, то ли у него проблемы со спиной.
Правый грабитель напоминал самого Марка, словно его брат: высокий, поджарый, но широкоплечий брюнет, крупные, подвижные черты лица, гармошка морщин над черными бровями с изломом, высокий лоб с открытыми висками. Как говорят девушки, «не красавец, но чувствуется порода». Марк не знал, есть ли у него родные братья и сестры. В приюте, где он вырос, их не наблюдалось.
Этот второй шел легче и, скорее всего, сжимал в руке пистолет или револьвер. Марка насторожили его едва уловимые непроизвольные подергивания и нездоровый блеск глаз. Похоже, что парень – наркоман, и это плохо, очень плохо.
Вообще, огнестрел на непрофессионалов действует опьяняюще. Нужны десятки, а то и сотни часов в тире и на полигоне, чтобы начать чувствовать оружие. Просто взять в руки ствол и пойти – одна из самых коротких и простых дорог в ад.
В мире, где каждую секунду на войне умирают сотни людей, дилетанты долго не живут. А мальчишки совершенно очевидно профессионалами не были.
– Всем на пол! – заорал белобрысый за пару секунд до точки встречи, намеченной Марком.
В поднятой вверх руке был револьвер – Rhino 60DS. Итальянская игрушка, в которой все было неплохо, кроме серьезной отдачи. Можно не сомневаться, что хоть как-то прицельно мальчишка сможет выстрелить только один раз.
Охранники сразу легли. В их инструкции, которую Косински на всякий случай прочитал пару дней назад, на подобный случай было четко прописано – если допустили начало ограбления, не сопротивляться.
– Это ограбление! – завизжал второй «бандит». Ему явно не терпелось сказать эту фразу – но солидности и крутости в выкрике не было совершенно.
При этом он запутался в складках плаща. Судя по всему, мальчишка заранее сделал дыру в кармане и аккуратно вставил в нее громоздкое оружие, не задумавшись о том, как он его будет вытаскивать.
Марк быстро сделал два широких шага к нему и коротко двинул кулаком в нос. Неудачливый грабитель с всхлипом собрался рухнуть на пол. Но второй рукой Косински удержал его на весу, прикрываясь безвольным после удара телом от более ловкого владельца револьвера.
– Отпусти Серхио! – заорал тот.
Они еще и по имени друг друга называют. Марк, держа на весу жертву, сделал еще два шага – обладатель револьвера отступал от него.
– Сдавайся, отделаешься коротким сроком, – сказал он негромко.
– Сам сдавайся! – мальчишка вытянул вперед руку с оружием и выстрелил.
Пуля прошла сильно выше Косински и его живого щита. В этот момент Марк бросил тело и кинулся вперед. Он не просчитался – подкинутая отдачей рука мальчишки дернулась вверх, и было несколько мгновений, которых должно хватить на то, чтобы обезоружить и второго грабителя.
Но в дело вмешался случай. Один из «лосей» оказался представителем редкой и очень глупой породы «инициативных лосей». Едва раздался выстрел, охранник среагировал на него и прямо из положения «лежа» неуклюже бросился вперед.
В душе он, видимо, мнил себя спасителем и героем. Но единственное, что он смог сделать – это сбить с ног Марка, кинувшегося на грабителя. Парень довольно ловко ударил неудачливого героя рукоятью револьвера по голове, и тот упал без движения.
– Всем лежать! – заорал юнец. – Убью к черту! Серхио! Серхио!
В дальнем углу завыла от страха старуха. Марк лежал, не шевелясь. В отличие от «инициативного лося» он кидаться на револьвер не собирался. Нужен был новый план.
Вдалеке завыла сирена. Можно не сомневаться, что специалисты уже подключились к камерам и базам данных, и сейчас изучают дела всех находящихся в помещении. У Марка в статусе законопослушного гражданина, унтер-офицера и ветерана было еще минут десять. Может быть, пятнадцать.
Владелец револьвера быстро нагнулся, толкнул в плечо лежащего на полу приятеля. Тот не подавал признаков жизни. Нет, Марк не убил его, но всерьез вырубил. Он, когда бил, то знал, что делал, – на улицах и в катакомбах под городом Марку Косински приходилось драться бессчетное количество раз.
– Кто встанет – получит пулю в лоб! Мне нужны только деньги! – парень махнул рукой на приятеля и собирался закончить неудачно начатое ограбление сам, причем любой ценой.
Косински опасался, что его пристрелят в любом случае. Если бы кто-то так нокаутировал его напарника, он бы точно прикончил противника. Но мальчишка нервничал и хотел побыстрее взять деньги.
А может быть, он еще никого не убивал и рассчитывал выйти из этого приключения без крови на руках.
Хотя это вряд ли. Во время войны беспредельщики плодятся, как крысы в катакомбах. Они мародерствуют в основном в прифронтовых зонах, где мирных некому защитить. И на своих нападают, и на чужих – им все равно, для них нет ничего святого, кроме наживы.
Многие из них никогда не учились в школе, и читают по слогам. Зато считать умеют, особенно – чужие деньги.
– Ты! Иди в сейф за бабками! Ты! Иди, посмотри, что с моим другом! – распоряжался грабитель.
Рядом с Марком опустилась на колени рыжая девочка-менеджер. Она больше не улыбалась. Ее громадные зеленые глаза влажно блестели. Она потрогала щеку лежащего Серхио, потом неуверенно тронула за шею – совсем не там, где нащупывают пульс.
Марк, убедившись, что девушка закрывает его, осторожно придвинулся к телу Серхио и сунул руку под его плащ. Рыжая испуганно взглянула на Косински, и тот подмигнул ей и улыбнулся, забыв, что его гримасы не радуют юных девушек. Однако менеджер вроде бы даже успокоилась.
Серхио так и не выпустил из рук обрез, хотя его безвольное тело протащили несколько метров. Даже сейчас Марку стоило усилий разжать скрюченный палец на спусковом крючке спрятанного под плащом дробовика Benelli M4 Super90 со снятым прикладом. И как он не торчал из-под плаща?
– Анна, – Марк наконец взял на себя труд прочитать бедж с именем рыжей. Он говорил очень тихо, но по глазам девушки видел, что его слышат. – Как только я встану, вам нужно будет сразу лечь.
Девушка кивнула. Косински выглянул из-за нее – грабитель настороженно смотрел в сторону двери, не обращая на него ни малейшего внимания. Марк понимал, что он сильно рискует. Дробовик без приклада против револьвера – не слишком хорошо для того, кто за последние годы отвык рисковать жизнью. Тир, дружеские схватки на татами, редкие драки – когда иначе уже никак.
И сейчас выбора не было. Если начнется санация базы данных, Марк крепко попадет. Он осторожно встал, прижал палец к губам, поймав на себе несколько взглядов лежащих менеджеров и посетителей, и, пригнувшись, побежал к юнцу.
Тот заметил движение в последний момент, и вместо того, чтобы встретить противника пинком, начал разворачиваться всем телом, чтобы выстрелить из револьвера в самом комфортном положении.
Но такого шанса Косински ему не дал. Он боялся, что придется стрелять из дробовика на ходу, а без приклада это то еще удовольствие, но смог подобраться к грабителю на расстояние удара и заехал парню дулом по лицу, разодрав ему мушкой щеку.
– Охрана! – крикнул Марк. – Грабители обезврежены, впускайте спецназ.
Он наступил на руку юнца, а затем пинком откинул в сторону револьвер. В принципе все его действия укладывались в рамки логики отставного сержанта. Косински знал, что все делает правильно. Но что-то не давало ему покоя.
Марк обернулся и увидел, как встает, прикрываясь дрожащей Анной, Серхио. В руке у мальчишки была граната – какая именно, не понять. И непонятно, как поведет себя грабитель. Если у него начинается ломка, ему море по колено.
– Все можно уладить, – сказал Марк.
– К черту! К черту! – визгливо заорал Серхио. – К черту тебя!
А в следующую секунду граната летела прямо под ноги Марку. В такие мгновения он действовал без раздумий – опрокинуть поверх вертящегося кругляша тяжелый стол, кинуться на пол животом вниз, подобрать под себя ноги, уменьшая площадь тела.
Грохот. Сильный толчок. Темнота.
…Он очнулся в медицинском фургончике, который с сиреной пробивался сквозь поток машин.
– А вы герой, – подмигнула ему медсестра. Она была бы красавицей, если бы не родимое пятно на щеке – выпуклый темный полумесяц. – Не беспокойтесь, у вас все будет хорошо, раны поверхностные, кровь остановили на месте.
Голова болела, но нужно было срочно принимать решение. Судя по куче признаков, с момента ограбления прошло не менее получаса, и раз его везут в «скорой», а не в полицейской машине, значит, вирус не обнаружили. И вообще, где сейчас его паспорт? Если карточка попадет в руки дознавателей, если его начнут тщательно проверять… Вирус могут найти!
Но наверняка предстояло расследование ограбления, множество вопросов, и личность Рихарда Бланша могла не выдержать.
А если вдруг станет понятно, что он не Рихард, то настоящую его личность выкопают быстро. Изучат паспорт, найдут вирус. Все сорвется. Марк чуть повернулся – спина затекла. И застонал – совсем не притворно, потому что было очень больно.
Даже если ранения и впрямь поверхностные, их было совсем не мало. Спина, бока, даже слегка живот – и голова.
– Ну что, герой? Завтра во всех газетах?
До конца расследования никто к нему журналистов не подпустит, в этом Марк не сомневался. Вирус, запущенный с карты паспорта, был настроен так, чтобы начать работать через четверо суток. Снять долю процента с одного счета, долю процента с другого. Увеличить незначительно стоимость транзакций для перевода из одной валюты в другую у определенной группы счетов.
Перекинуть деньги на промежуточные счета, чтобы потом под видом оплаты за разовые услуги собрать на недавно открытом счету Бланша. Нужная сумма набежит через полторы недели, максимум – две.
Марку требовалось время, а легенда его трещала по швам, да еще подпирала опасность попасть под прицел журналистов. Но и сбегать было никак нельзя. Сбежав, он тут же спровоцирует расследование – и в итоге крах всей затеи.
– Язык проглотил? – улыбнулась медсестра. – Операция по извлечению языка из горла не входит в твою медстраховку!
Что же делать? В таком состоянии даже побег был под большим вопросом. А ведь скоро приедут следователи, доброжелательные и изучившие биографию Бланша лучше, чем он сам ее знал. А если кто-то из них тоже служил?
А ведь наверняка служили – Марк вспомнил, что служба в армии обязательна для работы в полиции. А если служили в тех же местах и частях, что и настоящий Рихард Бланш?
Если спросят про «Белградскую мясорубку» или любую другую операцию, которых у Рихарда за одиннадцать лет скопилось под три десятка? Тут уже внешним сходством и поверхностным знанием новейшей истории не отделаешься!
Медсестра тем временем, устав ждать, посветила Марку в глаза, проверила его пульс, а затем собралась загнать в капельницу целый шприц чего-то прозрачного, но явно не глюкозы.
– Кто я? – хрипло спросил Марк. – Ничего не помню. Мы в Косово? Я в плену?
И закрыл глаза. Ему просто нужно время. Полторы недели. Максимум – две. Поэтому сейчас лучше все «забыть». Сыграть в амнезию. А потом быстро взять деньги и валить. Лучше всего – на другой конец мира.
Мира, разодранного войной двух мегакорпораций.
Но остается одна большая проблема. Паспорт Рихарда Бланша. Где он?
Курт Дайгер
С пограничным блокпостом Легиона Дайгер связался полчаса назад, и его ждали. Курт отсутствовал всего ничего, но приехал будто в другой мир: отовсюду доносились звуки выстрелов, бронетехника передислоцировалась, вертолеты носились роями.
Грешным делом Дайгер подумал, что началось полномасштабное наступление Синдиката, но связался со своими, и ему сказали, что ничего страшного, просто учения. «Просто учения» Дайгер видел сотни раз и понимал, что на этот раз происходит что-то серезное: то ли планируется массивная операция, то ли будет удар на опережение.
Когда вдалеке замаячили бетонные постройки, он подтвердил свое прибытие, объехал воронку посреди дороги и уставился на поднимающуюся красно-белую палку шлагбаума.
Два сержанта на посту отдали ему честь. Он был одет не по форме, они не могли знать, кто перед ним, значит, им доложили из штаба.
На территории блокпоста большую часть сооружений перенесли под землю, разваленные бетонные здания на поверхности – для отвода глаз неприятеля, пусть себе лупит по муляжам.
Даже когда машина поехала по полосе отчуждения до второго блокпоста по дороге с залатанным полотном, Дайгер не позволил себе расслабиться: это был горячий участок фронта, где противник часто открывал беспокоящий огонь, а иногда и проводил разведку боем.
Уже давно рассвело. Айзек, наверное, с ума сходит и точно так же не спит – Дайгер доложил о случившемся в двух словах, деталями он рассчитывал поделиться с братом тет-а-тет и заодно посмотреть ему в глаза. До чего же отвратительно подозревать собственного брата!
Дайгер отлично знал, что ради нынешнего положения Айзек пошел по трупам. Но вдруг его любовь к деньгам оказалась сильнее жажды власти?
Возле второго шлагбаума молодой лейтенант проверил документы Дайгера, козырнул и пожелал доброго пути. Постовые были предупреждены и проверять машину не стали.
Дайгер припарковался у обочины возле помятого БРДМ – там, куда указал лейтенант, вылез из салона. Потянулся, нагнулся, растягивая поясницу, и обратился к Горцу, который только что проснулся и непонимающе моргал:
– Рядовой, садись за руль. Дальше поведешь ты. Нам осталось от силы полчаса.
Во время сеанса связи Айзек велел направляться в ближайший штабной пункт, изначально планировалось доставить ценного Пабло на безопасную территорию, откуда его заберут в штаб на вертушке. Сейчас, понятное дело, все изменилось.
Дайгер опустил кресло и наконец прилег, но сон не шел: не давали покоя мысли о предателе.
Вскоре перед машиной раскрылись черные ворота с огромной эмблемой Легиона. На этой базе Дайгера не знали, потому пришлось показать документы двум вооруженным парням. Сержант, видимо, был осведомлен, сколько людей должно приехать, потому указал на Ронни, который всю дорогу стрекотал с Аресом на сербском, а сейчас спал сном младенца:
– А это кто?
– Этот человек тут под мою ответственность, – сказал Дайгер, у него были кое-какие мысли насчет парня.
Слишком уж вовремя он появился, слишком уж естественно себя вел и пытался угодить, втереться в доверие. Хорват избегал закрытых жестов, разговаривая, копировал жесты собеседника.
Дайгер не заметил бы этого, не изучай он в юности модное тогда искусство пикапа и методику НЛП. Ну, не может парень, выросший на руинах, так себя вести!
Потому непредусмотрительно отпускать его, вероятного противника, не проведя расследование и не применив сыворотку правды, обмануть которую еще никому не удавалось. Если парень чист, пусть идет на все четыре стороны или поступает на службу, если нет…
Мысль Дайгера оборвалась, когда он увидел шагающего навстречу Айзека в сопровождении двух подчиненных. Ветер развевал полы черного плаща, шевелил короткие русые, как и у Курта, волосы. Как всегда во время сильных переживаний, лицо Айзека покрылось красными пятнами, и так великоватый тонкий нос с горбинкой выдался еще сильнее.
Одного сопровождающего Курт знал, это был Мачо, некогда красавец мужчина, спортсмен и кикбоксер, ныне безногий инвалид. Правую ногу ему протезировали от середины бедра, вторую – ниже колена. Мачо заново научился ходить, и если не знать о его увечье, никто не сказал бы, что этот прихрамывающий человек – безногий. Что самое забавное, женщины не перестали любить его.
Поскольку Мачо не мыслил жизни без войны, по просьбе Курта его перевели в штаб. Мачо ответил на рукопожатие, буркнул под нос приветствие и замер, скрестив руки на груди. Второй сопровождающий, невысокий, лысеющий с темени мужчина семитской внешности представился как Алекс Терновский.
– Ты один? – воскликнул Айзек. – Что случилось с Пабло? К чему эта таинственность?
Дайгер покосился на штабных – они были спокойны в отличие от Айзека, готового схватить Курта за грудки и вытрясти правду:
– Отойдем, братишка, – проговорил Дайгер-старший, косясь на сопровождающих.
Айзек плохо владел собой, краска прилила к его бледному лицу, даже белки глаз покраснели:
– Прошу соблюдать субординацию! Прямо сейчас ты нам скажешь, где Пабло, что за человек у тебя в машине и что это за самодеятельность!
– Отойдем, ситуация экстраординарная, – сказал Дайгер таким тоном, что младший брат, хотя и был званием выше, подчинился и поплелся за Дайгером, оставив остальных в недоумении.
– Встречаемся в кабинете, – пробормотал он на ходу, запахивая плащ. Похоже, братишка не в курсе подробностей.
– Где можно уединиться, чтобы не было лишних ушей?
Айзек остановился, завертел головой и указал на вертушку, в которой, очевидно, прилетел. Когда уселись в кресла, Айзек с ненавистью уставился на Курта и открыл было рот, чтобы излить на него негодование, но старший брат опередил его:
– Заткнись и слушай. Ситуация вышла из-под контроля. Пабло мертв, по моему приказу его пристрелил Арес.
Айзек еще сильнее открыл рот, а потом захлопнул и растерянно заморгал:
– Как – мертв? Почему?
– Потому что, твою мать, ты отправил меня на гнилое задание! На нас напали солдаты Синдиката. Да-да, не надо так таращиться! Они знали, что мы встречаемся с Пабло, знали, где и когда. Это вообще чудо, что я живой и с тобой разговариваю!
Айзек мгновенно успокоился и сказал:
– Подробности расскажешь?
Курт, конечно же, поделился, сдабривая рассказ ругательствами. Слушая его, Айзек мрачнел, мрачнел, а когда вернулся к детской привычке и начал грызть ноготь, Курт закончил:
– Или в твоей, или в моей команде «крот». Давай так, мои люди ждут меня, твои – тебя, пойдем к ним. Мы ночь не спали, выдели нам комнату, а после, когда ты отчитаешься перед начальством и осмыслишь случившееся, давай встретимся и вместе подумаем, кто знал об операции и мог слить сведения Синдикату.
Айзек нервно хмыкнул, затарабанил пальцами по штурвалу, потряс головой и невесело рассмеялся:
– Как будто я ночь спал! Меня распнут. И тебя, и всех нас. «Отчитаешься», да уж. Подпишешь себе смертный приговор! Да ты хоть представляешь, как мы все влипли?!
Теперь Дайгер улыбнулся:
– Не поверишь, но я рад. Потому что жив. А раз жив, не все еще потеряно.
Его доводы не утешили Айзека. Не он рисковал жизнью и командой. Максимум его могли разжаловать до подполковника.
– Корче говоря, – вздохнул Айзек, – вы пока мойтесь и располагайтесь, я выделю вам сержанта. Я вызову огонь на себя. Потом встречаемся в кабинете и обсуждаем проблему. И у меня, и у тебя будет где-то полчаса времени, чтобы все обдумать, а потом – он развел руками, – допросы и все прочее.
Когда шагали к джипу, вдалеке загрохотала колонна бронетехники, и Курт спросил:
– Что происходит? Почему все носятся, как ужаленные?
Айзек повертел головой по сторонам и нехотя ответил:
– Мало кто в курсе, но тебе я скажу. Намечается атака на Англию. В частности на Стратфорд.
– Атака на Стратфорд? – переспросил Курт удивленно.
– Вот именно. Лично я думаю, что это тупость несусветная.
Это еще зачем? Как Дайгер ни старался, он не мог придумать причин для такой операции. Выгоды – ноль. Победа сомнительна. Людей поляжет море. Или он просто не знает подробностей, как и Айзек?
– Нам всего не говорят. Вряд ли операцию будут проводить без ведома Тейлора…
Айзек отмахнулся:
– Он не всевидящий, не стоит его идеализировать! Подполковник промолчал, подумав, что для Айзека, конечно, Тейлор не авторитет. Для него авторитет – власть. И деньги, как важнейшее подспорье к ней. Что ему какой-то идеалист?
Айзек подозвал идущего навстречу сержанта и приказал ему разместить гостей, махнул Курту и зашагал к Мачо и Терновскому, мирно беседующим возле проходной. Дайгеру хотелось посмотреть, как вытянутся лица штабных, когда Айзер расскажет им правду. Если предатель среди них, то выдаст себя притворством, а подполковник отлично чувствовал фальшь. Но с такого расстояния ничего не разглядеть. К тому же неизвестно, знали ли Мачо и Терновский об операции.
И все же… атака на Стратфорд? Боже мой, да с чего вдруг? Что-то странное и нелепое. Разве что… разве что у него нет какой-то очень важной, принципиальной информации. Неожиданная мысль пришла к нему: а не связана ли предстоящая атака с провалившейся операцией, с курьером Пабло, внезапным появлением отряда синдикатовцев? И со сведениями, которые курьер должен был передать?
Дальше: Эпилог
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий