Золотой империал

Книга: Золотой империал
Назад: 6
Дальше: 8

7

– Что, Алехина, пригорюнилась?
Лейтенант Лукиченко по-хозяйски развалился на стуле перед сумрачной Анютой, ссутулившейся на своей табуретке. В комнате, как обычно, не прибрано, поэтому хозяйка провела нежданного и незваного гостя в кухню, похоже бывшую в этой квартире всем – и столовой, и гостиной, и конференц-залом… Судя по пустой бутылке из-под водки у мусорного ведра под раковиной, нечесаным космам, падающим на лицо девчонки, выглядевшей сейчас на все сорок, если не больше, девица вчера щедро, по-русски, заливала горе по погибшему суженому.
– Чего, спрашиваю, такая смурная, а, Алехина? Сожителя своего оплакиваешь? Зря.
Девушка вопросительно подняла на милиционера пустые и мутноватые глаза. Лицо иссиня-бледное, мешки под глазами…
– Зря, говорю, оплакиваешь, Алехина! – жизнерадостно продолжил Лукиченко. – Сожитель твой, муж невенчаный-нерасписанный, и тебя бы, дуру, за собой утащил, кабы жив остался. А что ты думала? Соучастие в распространении наркотиков тебе вряд ли припаяли бы, а вот содержание притона – за милую душу. Не веришь? Вот, читаем…– Лейтенант извлек из папки тоненькую потрепанную книжечку в серо-коричневом бумажном переплете и с первого раза открыл нужную страницу. – Вот, читаем… Статья двести двадцать шесть-прим: организация или содержание притонов для потребления наркотических средств или предоставление помещений для тех же целей – наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет с конфискацией имущества или без таковой. Скажешь, Клещ здесь с дружками своими не кололся? Пятерик тебе светил, Алехина. И это – в лучшем случае. Правда, конфисковать у тебя особенно нечего…
Хозяйка сидела, уставившись в пол и снова закрыв испитое лицо волосами.
– А так – гуляй душа! Ну, пока следствие идет, под подпиской посидишь… Ты ж, Алехина, местная? Местная, спрашиваю?! – Жесткие пальцы милиционера ухватили Аню за подбородок, приподняли голову девчонки.
– Местная…– сквозь зубы выдавила она, ненавидяще глядя в глаза Лукиченко.
С каким удовольствием она сейчас запустила бы ногти в эти наглые, близко посаженные светлые зенки, так портящие в общем-то по-мужски симпатичное лицо мента…
Лейтенант, видимо, почувствовал негативный всплеск энергии, исходящей от этого звереныша, потому что убрал руку и опасливо отодвинулся подальше, к окну, прикинувшись, что просто захотел подышать воздухом из приоткрытой форточки.
– Ну и ладушки. Значит, и ездить тебе особенно некуда, Алехина. Ну а если надо будет куда… В Челябинск там или еще куда-нибудь: ты только мне скажи – я пособлю.
– Что-то вы, гражданин начальник, добренький чересчур, – снова опустив голову, пробубнила под нос Аня.
Запал мгновенной ненависти весь вышел, оставив только какую-то пустоту в груди, ставшую привычной после смерти Леши. Будто выпало оттуда что-то необходимое и нечем заполнить зияющую дыру. Лешик… Девчонка снова почувствовала, как к горлу подступают слезы, удивившие донельзя – казалось, еще вчера выплакала все и теперь внутри все сухо, будто в пустыне…
– Да не надо так официально, Алехина… Тебя ведь Аня зовут? Вот! – деланно обрадовался Лукиченко, увидев, как девица мотнула головой, что можно было равно принять как за согласие, так и за отрицание. – А меня – Виталий Сергеевич. Ты можешь просто Виталием звать, – расщедрился он. – Вот и познакомились!
Аня больше не могла сдерживать слезы. Она упала лицом на сгиб локтя и затряслась в рыданиях.
«Нет, так дело не пойдет! – решил про себя лейтенант, поднимаясь со стула и наливая из-под крана стакан воды. – В таком состоянии мне эту бл… не разговорить! Что ж, переходим к плану под номером два».
– Ну не плачь, не плачь! – Лукиченко, попытавшись насколько смог добавить в голос тепла, неловко погладил девицу по голове, протягивая под вздрагивающие спутанные волосы стакан. – Ты водички вот выпей лучше. Успокойся.
Зубы Анюты, чуть помедлив, выбили громкую барабанную дробь по краю стакана.
«Как бы не отгрызла кусок, с нее станется! – опасливо подумал Лукиченко, потихоньку отбирая сосуд, в который девица намертво вцепилась обеими руками. – Попадет в больницу, отвечать за поганку мне придется!»
– Ну, успокоилась немножко? Вот и порядок!..
«Сейчас спросить? Нет, еще не дошла до кондиции…»
– У тебя закуска-то какая-нибудь есть, Аня?
Девица подняла голову:
– А что?
Лейтенант молча нагнулся, достал из спортивной сумки, стоящей у ножки стола, бутылку «Московской», принесенную с собой, и со стуком поставил ее на стол.
«Ишь, как глазки-то загорелись! – удовлетворенно подумал он, наблюдая за преобразившейся Алехиной. – Бл… она и есть бл…! Наверняка по материным стопам пойдет. Наследственность…»
* * *
Конечно, ничего особенного у Анюты, мигом окосевшей от водки, упавшей на старые дрожжи, выведать не удалось. Из ее слезливых, перемежаемых бурными рыданиями по безвременно усопшему Лешику монологов удалось лишь вытянуть кое-какие черты портрета загадочного Князя, который с некоторых пор иногда появлялся то один, то со здоровенным гориллоподобным субъектом, откликающимся на кличку Колун (еще один, кстати, фигурант!), тот факт, что золото поступало именно от них в качестве оплаты за наркотики, которые они потом увозили неведомо куда, да еще наверняка неверный пересказ их с покойным Клещом разговоров, обрывочно слышанных, когда прислуживала за столом. Интересный получался типаж. Не встречалось такого в их краях, та еще, видно, птичка, залетная.. Да и Колун этот…
Выяснилось и еще кое-что интригующее…
Анюта заявила совершенно точно, что в последний раз Князь принес ровно пятьдесят штук золотых «червонцев», то есть десятирублевок. Они еще вместе с Лешиком их несколько раз пересчитывали, прежде чем спрятать в тайник, причем два золотых, именно два – свою обычную долю – Грушко припрятал получше. Помявшись, Алехина, видимо решившая окончательно и бесповоротно встать на путь исправления, ненадолго исчезла из кухни и, вернувшись, выложила перед Лукиченко два блестящих желтых кругляка. Возможно, в так и не найденном тайнике оставалось и еще кое-что, но лейтенант решил пока не форсировать события.
– Молодец, Алехина, хвалю! Помощь следствию – дело благородное, – заявил Виталий, заворачивая монеты в кусочек фольги от плитки шоколада «Сказки Пушкина», предложенной в качестве закуски, и пряча в нагрудный карман, под пуговицу. – Я, Анюта, верю в то, что мы с тобой поладим!
На самом деле мысли его текли совсем в другом направлении.
Если первоначально было полсотни золотых, два «отслюнил» себе Клещ, а в описи изъятого при обыске значилось сорок семь, значит, где-то существует еще один неучтенный червонец… Стоп! Он же тогда, обрадованный находкой, высыпал пригоршню желтяков перед капитаном Александровым… Не притырил ли одну монетку этот сухарь и чистоплюй? На зубок, так сказать, а?..
– Слушай, Але… Аня! Ты после обыска тогда ничего в кухне не находила?
– Не-э…
Пьяненькие глазенки честные-честные, пустые-пустые…
– Ладно, верю.
Чего ей скрывать, когда она сама два золотых притащила, без какого-либо нажима? Похоже, правду говорит девчонка. А интересно, куда все-таки Клещ их тогда заховал так, что специалисты найти не смогли?
– Хорошо, Аня, я пойду… Ты тут допивай, доедай… Если что-то вспомнишь про Князя или он вдруг сам решит забежать на огонек, сразу мне отзвонись. Запомнила?
Девчонка согласно закивала. Ишь как глазки-то замаслились… А ведь граммов сто пятьдесят и приняла-то всего, да под закуску, хоть и не разносолы. Неужели она уже настоящая алкоголичка?
– Про наш разговор – ни гу-гу! Кто бы ни спросил.
– А из милиции если?..
– Особенно если из милиции. Ни-ко-му! Поняла?
Анюта вышла из кухни следом за лейтенантом, провожая его до двери, но, минуя комнату с неубранной постелью, вдруг засмущалась, кинувшись наводить порядок. Лукиченко против своей воли остановился в дверях прихожей, залюбовавшись ладной фигуркой.
«А что, может быть, и верна прибаутка насчет некрасивых женщин и количества выпитой водки…»
Лейтенант, неторопливо подойдя к девушке сзади, ласково провел ладонью по узкой спине, обтянутой тонким ситцем халатика…
* * *
– С добрым утром! – радушное приветствие, даже сделанное самым любезным тоном, отнюдь, не обрадовало лейтенанта, едва разлепившего глаза. – Как вам спалось?
Пробуждение было ужасным. Самым чудовищным было не то, что он проснулся в чужой постели совершенно голым и в одиночестве, и даже не то, что на стуле, куда Виталий впопыхах покидал одежду, восседал, закинув ногу за ногу, приветливо улыбающийся во все тридцать два белоснежных зуба мужчина средних лет. Трагизм ситуации заключался в том, что белозубый пришелец беззаботно поигрывал его, Лукиченко, табельным пистолетом, явно извлеченным из знакомой до последней царапинки кобуры, сиротливо валявшейся на полу…
– Не будем делать резких необдуманных движений, подпоручик , или какой у вас там чин…– Улыбчивый гость шутливо покосился на милицейский погон с двумя серебряными звездочками, выглядывающий из-под скомканной форменной рубахи.
– Лейтенант, – совершенно автоматически поправил его Виталий, лихорадочно ища и не находя выход из создавшейся ситуации.
– О-о… Как на флоте … А я, милостивый государь, в бытность мою в ваших летах, уже носил чин штаб-ротмистра лейб-гвардии Конного, ея императорского величества полка…– Видя полное обалдение на лице милиционера, он рассыпал коротенький смешок и продолжил: – Да, я не представился… Князь Георгий Викентьевич Кавардовский, к вашим услугам! – Мужчина вежливо склонил голову, украшенную идеальным пробором. – А вас, простите, как звать-величать?
– Князь? – как ужаленный подскочил на постели Лукиченко, не обращая никакого внимания на то, что пистолет своим непроницаемо-черным зрачком тут же уставился ему точно между глаз.
* * *
– Как видите, Виталий Сергеевич, я вам вполне доверяю! – Князь широким жестом, предварительно вложив в кобуру и тщательно застегнув кнопку, толкнул пистолет к руке его хозяина. – У нас с вами, надеюсь, теперь общие интересы, и мы должны верить друг другу…
«Ага, поверь тебе…– Лукиченко, уже полностью одетый, словно кролик с удава не сводил глаз со слегка изогнутого длинного кинжала с тускло-серым, прямо каким-то дымчатым клинком, не отбрасывающим бликов, воткнутого в столешницу у левого локтя назвавшегося князем Кавардовским господина. – Не этим ли перышком ты банду Серепана-то перерезал? Как курят почикал и глазом, поди, не моргнул…»
Конечно, словам Князя о его службе в лейб-гвардии, о княжеском титуле и прочей ерунде лейтенант не поверил. Не поймешь – то ли чистое вранье, то ли бред сумасшедшего, – но это явно тот самый Князь, без всякого сомнения, безжалостный преступник, менявший царское золото на среднеазиатский опиум-сырец, чем-то запугавший до полусмерти «отмороженного» Клеща, а потом и вообще свернувший ему головенку, походя лишив жизни троих отпетых хулиганов, а четвертого покалечив на всю жизнь… А сколько за ним еще, интересно знать, числится разных подвигов?
– Насколько я понимаю, ваша конкретная цель, господин подпоручик, или как вас там… лейтенант… заключается в поимке преступника, нашкодившего у вас тут…– Князь тонко улыбнулся при слове «нашкодившего». – Причем конкретная личность значения не имеет…
– Э-э…– попытался вставить Виталий, но Кавардовский его перебил жестким тоном:
– Никаких «э-э», милостивый государь. Не имеет. Моя же цель состоит в том, чтобы поскорее убраться отсюда, обзаведшись надежными… Повторяю: надежными документами и, естественно, некоторой толикой наличных средств в местной по возможности валюте… Вы меня правильно поняли? – Князь подбросил на ладони чуть слышно звякнувший пакетик из фольги. – Вы тоже, мне показались, не бессребреник, а, подпоручик?..
– Это… Эти монеты изъяты в целях следствия, гражданин Кавардовский!..
Князь со вкусом расхохотался, откинувшись на спинку стула. Лукиченко, увы, такой возможности был лишен, восседая на табуретке, как давеча Алехина… Кстати, где же она?..
– Да полноте, господин Лукиченко! Мы же договаривались: никаких граждан. Это, знаете ли, отдает Великой французской революцией. Помните: Марат, Робеспьер, санкюлоты, якобинцы, Бастилия, гильотина… Как там ее прозвали, не помните? Кажется, «бритва республики»?.. – Князь будто невзначай провел жестким ногтем по лезвию воткнутого в стол кинжала, запевшему от легкого прикосновения, как туго натянутая струна.
У Виталия от этого звука по спине побежали мурашки, и он непроизвольно втянул голову в плечи.
– Вы желаете знать, где милейшая Анюта, наша, так сказать, нимфа? – продолжил Кавардовский, задумчиво водя ногтем по поющему клинку. – Ее нет… Да не в этом смысле! – поправился он, заметив, как переменилось лицо лейтенанта. – Анюта побежала в ближайшую… хм… лечебницу, или как там сие богоугодное заведение у вас называется…
– Зачем? – опешил Виталий.
Кавардовский снова лучезарно улыбнулся и развел руками.
– Зафиксировать, если позволите, следы изнасилования и нанесенных побоев, милостивый государь… Вы же ее изнасиловали, милейший Виталий Сергеевич, не так ли? Причем самым зверским способом. В стиле незабвенного маркиза де Сада…
– Вранье! – запальчиво вскинулся Лукиченко.
Холеная рука Князя с красивым искристым камнем в перстне на безымянном пальце как-то незаметно скользнула на рукоятку кинжала.
– Я просил бы вас, господин Лукиченко, аккуратнее подбирать выражения. За такие слова, извините, бьют по мордасам-с и приглашают к барьеру!
– За базар ответишь, – себе под нос перевел на общепонятный язык лейтенант, опускаясь на табурет.
– Что-что? – весело переспросил Кавардовский, наклоняясь ближе.
Виталий коротко объяснил.
– Какая формулировка! – неподдельно восхитился Князь. – Вот видите: мы уже сотрудничаем! Я надеюсь и далее получать у вас уроки местной блатной музыки. Мои познания, боюсь, здесь окажутся совершенно непригодны… Но вернемся к нашим баранам, пардон, к милой Анечке и вашим с ней совершенно невинным забавам… Видите ли, подпоручик, – если разрешите, я буду вас так называть, это напоминает мне дни прекрасной и далекой гвардейской юности, – у Анюты случайно нашелся портативный фотографический аппарат, вот он…– Князь продемонстрировал обшарпанную «Вилию-Авто» без чехла. – И я рискнул позволить себе запечатлеть для истории несколько понравившихся мне особенно пикантных эпизодов ваших с ней, ха-ха, развлечений… Сидеть! – лениво, не повышая голоса, прикрикнул он на вскинувшегося было лейтенанта. По дороге в лечебное заведение она (по моей просьбе, естественно, занесла вынутую отсюда, – длинным ухоженным ногтем он ловко отщелкнул заднюю крышку фотоаппарата, – маленькую вещицу, здесь называемую почему-то кассетой, у нас она просто и без затей именуется шпулей), по одному надежному адресу. Если мы с вами найдем общий язык, получившиеся фотографические снимки вместе с пленкой в вашем же присутствии будут уничтожены… Или… хм… переданы вам на память, чтобы долгими зимними вечерами на склоне лет вы, Виталий Сергеевич, вместе с Анютой могли посмеяться над зажигательными забавами юности. Не хотите? Ну, это ваше дело. Я бы сохранил на вашем месте. Если же, как это ни трагично звучит, мы разойдемся во мнениях…– Кавардовский выдержал длинную паузу, делая вид, что заинтересованно разглядывает что-то за окном…
«Схватить кобуру, выдернуть пистолет…– пронеслось в голове у Виталия. – Нет, не успею… Реакция у этого гада, похоже, как у кобры, а ладонь – на рукояти… Снесет башку на хрен этой „бритвой республики“…» Перед глазами реально, как на экране, встала картина двух обнаженных трупов, лежащих на цинковых столах в хоревском морге под мертвенным светом люминесцентных ламп, и третьего – поджидавшего своей очереди на голой морговской каталке…
– Объяснять не буду – вы сами все понимаете, подпоручик…– Не снимая лвдони с кинжала, Князь близко-близко склонился к лейтенанту, заглядывая ему прямо в зрачки своими такими же холодными, как сталь клинка, дымчато-серыми глазами. – Пикантные фото плюс справка об извращенном изнасиловании… К тому же, как мне кажется, наша дриада не совсем достигла совершенных лет…
– Достигла, – буркнул Лукиченко, отодвигаясь от пристального взгляда. – Дриаде, к вашему сведению, уже двадцать два.
– Уже? – искренне, как показалось Виталию, изумился Кавардовский. – Все-таки соврала, чертовка! О, это вечное женское кокетство! Но роли это не играет. К тому же, как я теперь припоминаю, совершеннолетие у вас наступает на три года раньше, чем у нас.. Торопитесь жить, господа, торопитесь! Итак?..
– Я в общем согласен, – нехотя проговорил Лукиченко. – Но что конкретно от меня требуется? И главное: что мне со всего этого светит?
Князь, как показалось на миг, брезгливо поморщился:
– Это другой разговор, подпоручик! Итак, что вы будете иметь…
Назад: 6
Дальше: 8
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий