Золотой империал

Книга: Золотой империал
Назад: 5
Дальше: 7

6

Телефонный звонок оторвал Николая от листа дрянной серой бумаги, девственную чистоту которого он, покрывая строчками насквозь казенного содержания, с переменным успехом пытался нарушить уже целый час. Нельзя сказать, чтобы на этот раз капитан не был рад перерыву в работе. Писал-то он вовсе не сочинение на тему: «Где я провел лето», а рапорт по поводу безвременной, причем явно насильственной, кончины уже второго фигуранта по «опиумному делу».
– А не ты ли сам ему шейку-то цыплячью свернул, Александров? – спросил с нехорошей такой усмешечкой Каминский, когда, выплеснув все имеющиеся запасы сквернословия на то краснеющего, то бледнеющего опера, отпустил было его восвояси.
Именно эта усмешечка и не давала покоя Николаю. «Опиумное дело», естественно, забирали в область, а то и выше, а капитана Александрова, как оказавшегося неспособным обеспечить безопасность фигурантов и тем самым практически заведшего следствие в тупик, от него соответственно отстраняли. Что ж, не впервой. Осталось лишь формальности соблюсти.
Формальности как раз сегодня давались с трудом. Что-то мешало закончить, как обычно, казенную отписку, что-то грызло, словно червячок-древоточец, по ошибке природы забравшийся в вовсе не ему предназначенную среду. Никак не давала покоя кличка Князь, не слышанная еще ни разу… Чем-то веяло от нее странным и непонятным. Ну Крест какой-нибудь, ну еще что-нибудь короткое и увесистое, но Князь… Положим, от фамилии Князев или Княжко происходит – это возможно. Но, товарищи, маловероятно, чтобы уголовники, люди не без юмора и здравого смысла, дали такую, мягко выражаясь, громко звучащую кличку какому-нибудь обычному гопнику… Судя по погонялу, зверек обрисовался не из мелких… Причем с зубками отнюдь не маленькими. Головенку-то засранцу свернул одним движением, не откручивал: судмедэксперт сказал, как отрубил, без вариантов. Что-то нехорошее здесь вырисовывается.
Занятый своими мыслями, капитан совсем забыл про рапорт и поэтому, услышав телефонный зуммер, с готовностью, если не сказать с радостью, отложил шариковую ручку, хоть и новую, но с уже погрызенным от литературных потуг полистироловым колпачком, и поднял трубку.
– Александров.
– Привет, Коля, как дела? – затараторил в мембране знакомый захлебывающийся голос. – Ты вечером свободен сегодня? У меня тут…
Жорка, зараза. Опять, поди, какой-нибудь сабантуй намечается с присутствием прекрасного пола, а от Александрова, как обычно, требуется «горючее» в первую очередь, а во вторую, естественно, это самое… Ну, понятно что…
– Вполне…– рассеянно ответил Николай, но тут же спохватился: – Но предупреждаю сразу…
– Да ты не понял, Коля! Ты, это…– снова зачастил Конькевич. – Ты просто так приходи…
«Про мои проблемы узнал, что ли? – подумал Александров. – Откуда?»
– Зайду, конечно. Уговорил. С собой-то взять что-нибудь?
– Как хочешь… Главное – приходи, не забудь, я жду.
Николая словно обожгло: за вчерашний день, наполненный треволнениями, и сегодняшнее хмурое во всех отношениях и ракурсах утро он совсем позабыл о загадочном червонце, тьфу, империале этом. Видимо, Жорка уже что-то надыбал, однако не говорит напрямую, конспиратор хренов, стережется. Хотя вообще-то правильно стережется: телефоны вполне могут прослушиваться – не в бане, чай, установлены!
– Ладно-ладно, жди после восьми. Закуску готовь! – как можно жизнерадостнее закончил он. – Все, отбой, дела поджимают.
Осторожно опустив треснутую и замотанную синей изолентой трубку на рычаги своего старенького городского, Николай еще долго смотрел на него, не торопясь возвращаться к писанине. Дела, конечно, не поджимали…
Телефон, стоящий рядом с городским, в свою очередь взорвался длинной трелью. Господи, ну не сейчас…
– Александ…
– Сидишь, Александров, пишешь, писатель х…? – ехидный, как обычно, голос Каминского сейчас прямо-таки источал яд. – Живо вниз, машина тебя ждет… Пять секунд тебе!
– А что…
– Убийство на Парковой. Групповое. Все в загоне – один ты у нас свободен… Словом, даю тебе шанс реабилитироваться. Живо, живо…
* * *
Под утро выпал обильный снег, поэтому трупы обнаружили далеко не сразу. Неизвестно сколько народу озабоченно пробежало утром на работу по ведущей к электростанции улице, совершенно не обратив внимания на небольшой сугроб, наметенный за ночь.
Внимательнее всех оказалась, как ей и полагалось, собака – старенький пуделек, принадлежавший одной из жительниц соседнего дома, жавшийся теперь к ногам насмерть перепуганной старушки. Хозяйка имела явное сходство с капустным кочаном из-за напяленного по причине утреннего морозца целого вороха каких-то ветхих поддергаечек и поверх них облезлой шубы, давно потерявшей всякое сходство с роскошной зимней одеждой, обычно называемой этим словом.
– Мурзик, вот он, утром на двор захотел, я его и вывела, – вещала пенсионерка, оказавшаяся Кораблевой Марией Владимировной, 1932 года рождения. – Он побегал, побегал, отметился по своим углам, да и сюда вот меня потащил…
Песик с таким несобачьим именем, обратив к Александрову мордочку с то ли гноящимися, то ли плачущими глазками, тихонько завыл с подвизгиванием, словно подтверждая слова хозяйки.
– Подбежал и давай снег копать. Я думала сначала, что он косточку какую нашел, хотела его оттащить… Он, знаете, с полмесяца назад гадость тоже какую-то в сугробе раскопал, слопал – потом дня три животом маялся. И тошнило его, и поносил, миленький мой…
– Пожалуйста, не отвлекайтесь, Мария Владимировна, – попросил капитан, пытаясь отогреть дыханием замерзшую на не по-мартовски жгучем морозце пасту в шариковой ручке.
– Вот я и говорю… Подбежал и давай снег копать. Я его тяну, а он – ни в какую. Вцепился во что-то, рычит. Думаю: отберу, нагнулась – глядь, а там рукав кожаный от куртки… Вещь хорошая. Я за него – а там рука, белая-белая…
Мария Владимировна сама вдруг побелела, несмотря на мороз, только что румянивший ее щеки, видимо, до нее запоздало дошел весь ужас происшедшего.
В сугробе обнаружились тела трех молодых людей, вернее, сначала идентифицировали возраст только двоих из трех убитых, так как у третьего, с украшенными татуировками кистями, начисто отсутствовала голова, срезанная точно бритвой. Голова одного из целых покойников тоже держалась лишь на лоскуте кожи и части мышц и связок, а гортань и межпозвоночный хрящ были разрублены таким же хирургически выверенным ударом идеально острого орудия. Третий, лет четырнадцати-пятнадцати на вид, лежал ничком, скрючившись, со сквозной колото-резаной раной в спине. Снег под всей троицей на большом протяжении был насквозь пропитан кровью, вероятно, обильно хлеставшей из жутких ран, без всяких сомнений, изначально «не совместимых с жизнью»…
Все, что пенсионерка могла сказать, уже было занесено в протокол, а держать на морозе переволновавшуюся пожилую женщину Александров не счел гуманным. Отправив свидетельницу вместе с закоченевшим пуделем домой под присмотром сержанта Аксакова, капитан направил усилия зябнувших подчиненных: лейтенанта Лукиченко, старшины Семенова и двух сержантов – старшего и младшего, фамилий которых не помнил, на поиск недостающей части татуированного трупа. Сомнительно, чтобы неизвестный убийца прихватил ее с собой в качестве невинного сувенира – в противном случае имелся бы не один, а три обезглавленных жмурика. Хотя…
В процессе поисков совершенно неожиданно обнаружился четвертый «подснежник», валявшийся лицом вниз в кустах метрах в тридцати пяти от основной группы. Судя по горбу темно-розового льда, он тоже был сражен ударом в спину. Интересная какая последовательность: двух по горлышку, двух – в спину. Тенденция, однако…
Искомый предмет наконец нашелся еще дальше, в пятидесяти двух метрах с сантиметрами от своего бывшего хозяина. Похоже, что кто-то из спешивших утром на работу, не разобравшись в сумерках в истинной природе круглого обледеневшего предмета, лежавшего на дороге, футбольным приемом наподдал его ногой, а может быть, и не раз… Показать бы сейчас этому неведомому футболисту, что за мяч он пинал! Инфаркт не инфаркт, но за обморок капитан Александров мог ручаться на сто процентов.
Впрочем… Понаблюдав, как невозмутимый Лукиченко, установив вешку с номером на месте находки, короткими пасами щечкой ботинка невозмутимо перекатывает голову к трем трупам, Николай снизил ставку за обморок до пятидесяти процентов. Конечно, такие личности, как лейтенант, в обществе встречаются не часто, но…
Криминалист уже сделал необходимые снимки, взял пробы, констатировал невозможность какой-либо идентификации следов убийцы, затоптанных, казалось, стадом слонов. Труповозка стояла «под парами». Александрову оставалось только дать отмашку на погрузку «объектов», что он и сделал, к удовольствию амбалов в необъятных, когда-то белых халатах поверх телогреек, мерзнувших в древнем неотапливаемом «рафике».
Окинув взглядом панораму ночной трагедии и добавив в протокол пару деталей, капитан уселся на переднее сиденье милицейского «уазика», в который уже набилась вся команда, аккуратно обил ногой об ногу снег с обуви и уже собрался захлопнуть дверцу, как раздалось:
– Э! Эй! Постойте!..
К «уазику» стрелой мчался один из «морговских», причем свинячьи глазки его, ранее совершенно не просматривавшиеся на небритой физиономии цвета переспевшей клубники, выкатились на лоб, напоминая, ей-ей не вру, новенькие олимпийские рублевики…
– Там в кустах этот…– Насмерть перепуганный, отдувающийся санитар едва смог перевести дух. – Труп который… Живой он там, одним словом, товарищ капитан…
* * *
– Ну и?.. – подбодрил Каминский Александрова.
– А что «ну и»? Кошкин Павел Сергеевич, восемьдесят восьмого года рождения, учащийся седьмого класса средней школы номер шесть… Учащийся, надо сказать, плохо, едва-едва троечник. Ну там весь джентльменский набор: неполная семья – мать-одиночка, компания… Есть приводы в милицию, состоит на учете в детской комнате…
– А других опознали?
– Без особенных проблем – одна компания. Главный – тот, который без головы, – Сальников Сергей Николаевич, кличка Серепан, восемьдесят четвертого года рождения, ранее судим по двести шестой статье УК РСФСР… С перерезанным горлом – Корольков Олег Васильевич, учится… учился в СПТУ номер восемьдесят восемь, та же картина, что и у Кошкина, кличка Акула, не привлекался… Лаптев Евгений Александрович…
Подполковник слушал не перебивая, покачивая головой, то ли одобрительно, то ли рассеянно, думая о чем-то своем.
– Допросить пострадавшего Кошкина, конечно, не удалось…– констатировал он, когда Александров закончил.
– Да у него, Владислав Игоревич, – пожал плечами Николай, – кровопотеря обширная, обморожение… Если и выживет, красавцем точно не будет – несколько часов лицом в снегу… Он и жив-то чудом остался, товарищ подполковник. Судя по кровавому следу под снегом, он, видимо, полз метров пятнадцать, пока не уткнулся в кусты. Там пацана снегом и замело, а голова под ветками оказалась. И воздух какой-никакой, и надышал, в общем, не замерз… Да и вообще, везунчик он. В рубашке, можно сказать, родился. Мать его, Кошкина, Полина Ивановна…
– Она, что ли, сказала про рубашку?
– Да это выражение такое. Кошкина говорит, что с детства у Павлика была какая-то аномалия развития. Сердце смещено вроде бы…
– Справа, что ли?
– Да нет, чуть-чуть смещено… Не на том месте, одним словом. А удар был направлен точно, в двух миллиметрах от сердца клинок прошел. Легкое, конечно, пробито, артерии там какие-то… Врач в своем заключении все подробно описал.
– Да это как раз и неинтересно… Значит, убийца был настолько уверен, что убил Кошкина, что даже не стал проверять? Судя по всему, он профессионал. Причем залетный… Что по оружию?
– Нож, клинок обоюдоострый, ромбического сечения, ширина клинка тридцать миллиметров, длина не менее двухсот пятидесяти—трехсот – грудная клетка Лаптева пробита насквозь… По первым прикидкам: нечто похожее на кинжал. Возможно, что-то из спецназовского снаряжения. Определенно не самоделка. Эксперт так и сказал, обследовав разрезы. Чистота разреза – хирургическая. Как бритва!
– Спецназ… Полагаешь, афганец?
– Вполне возможно, товарищ подполковник.
– Ну-ну… В качестве версии может пройти. Ладно, свободен. Иди работай.
Когда Николай был уже в дверях, его остановил вопрос:
– А по наркоте рапорт написал?
– Не успел.
– Ну-ну… Свободен.
* * *
День пошел коту под хвост.
С порезанными парнями – дело глухое до упора. Конечно, дружков, одноклассников, у кого были, родителей опросили… Да, команда, похоже, занималась тривиальнейшим гопничеством по мелочи. Вытряхивала тощие кошельки у припозднившихся женщин, обирала школьников, приставала к гуляющим парочкам. Пяток—десяток потерпевших, подававших в последние месяцы заявления об ограблении на улице, с уверенностью опознали в предъявленных им (да не трупах, конечно, фотографиях из семейных альбомов), своих обидчиков. Без всякого сомнения, еще две-три недельки проказ, и сопляки угодили бы в теплые объятия закона, Сальников пошел бы по второй ходке, уже по взрослой статье и на всю катушку, Корольков, вероятно, тоже, если медики не признали бы его полным дебилом, что, судя по характеристике, подколотой к делу, нельзя было исключать, Лаптев и Кошкин поначалу отделались бы, скорее всего, условным сроком… Однако шайка (язык не поворачивается называть эту компанию бандой) пала жертвой своей наглости. Осознавать всю низость содеяного придется только младшему – Кошкину – да и то если выживет и не повредится от пережитого рассудком. Хотя врач санавиации, прибывший на вертолете, чтобы забрать пострадавшего в облцентр, уверял в благополучном исходе. Посмотрим…
Настораживало то, что на месте преступления не было найдено не только следов (это как раз, принимая во внимание выпавший снег, неудивительно), но и любых предметов, принадлежавших пострадавшим. Ни документов, ни оружия, ни даже пачки из-под сигарет… А дружки Сальникова, например, утверждали, что он без ножа в кармане из дому не выходил, как и Корольков. Лаптев же недавно, со слов его сопливой подружки, изготовил в домашних условиях кастет, очень им гордился и постоянно перед ней хвастался. В двух случаях ограбления у жертв были зафиксированы следы ударов в область затылка тупым орудием, возможно кастетом, но нигде возле трупа Лаптя он обнаружен не был. Что же получается: убийца-профессионал скрупулезно обыскал свои жертвы и не побрезговал даже мелочами? Или он не профессионал? А орудие убийства? А мастерский бросок ножа, или что там у него, в спину убегавшего Кошкина, не дошедший до цели только по случайности? Ребус выходит… Может быть, все-таки афганец? Нужно будет нажать на председателя Хоревского общества воинов-интернационалистов…
Чтобы не оставлять машину у Жоркиного дома (в последний раз какая-то зараза все-таки сняла дворники!), Николай сначала заехал к себе, переоделся на всякий случай (а случаи бывают разные, господа гусары!), прихватил из хранившихся для такого случая запасов пузырь водки и направился пешочком по знакомому маршруту.
И все-таки странновато получается: сначала объявляется какой-то странный Князь, связанный с наркотой, которого матерый уголовник (ну и что с того, что молодой) боится до такой степени, что не только убирает своего подельника, способного выдать Князя, но и сам на полном серьезе пытается покончить с собой. Затем того же Клеща (находящегося под охраной, между прочим) хладнокровнейшим образом «мочат» в больнице, а караульный потом вспоминает, что в палату заходил на минуту кто-то из врачей, но примет его припомнить никак не может. Так… Среднего роста, скорее ближе к высокому, худощавый, русые вроде бы волосы… Даже рост точно, орясина, назвать не смог: смотрел, дескать, снизу – подняться ему перед медиком было лень, понимаешь! В завершение всего кто-то неизвестный, но до предела профессиональный, хладнокровно, словно курят, режет четверых не самых хилых парней на том, видимо, месте, где они хотели тряхануть его самого. Тенденция, однако, Николай Ильич! Зуб дать можно за то, что загадочный Князь, врач-убийца и головорез, мастерски владеющий ножом, – одно и то же лицо! Ну не могут в маленьком городке одновременно объявиться три неординарных преступника, не могут…
Последняя мысль относилась уже к тому моменту, когда капитан Александров, ворча сквозь зубы и в любой момент ожидая ощутить что-нибудь мерзкое и скользкое под подошвой ботинка, поднимался в Жоркину пещеру, придерживая в кармане пальто холодную бутылку. Последние метры подъема оказались залитыми хлынувшим сверху светом, что позволило Николаю счастливо избежать «мины», предательски притаившейся прямо посредине предпоследней ступеньки.
– Ну где ты там? – нетерпеливо торопил Жорка друга, обходившего стороной коварную кучку. – Заждался уж…
– Я что тебе – с гулянки возвращаюсь? – огрызнулся Александров. – Что за спешка такая?
Жорка торопливо пропустил капитана в прихожую и захлопнул за ним дверь.
– А вот что…
На протянутой ладони Конькевича тускло поблескивала серебристая монета…
Назад: 5
Дальше: 7
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий