Золотой империал

Книга: Золотой империал
Назад: 23
Дальше: 25

24

– Надо же – совершенный близнец моей родины!– Чебриков не уставал удивляться сходству здешнего Хоревска с тем, которому он был обязан тем, что покинул свой мир.
Путники расположились на опушке леса неподалеку от окраины города и, тщательно замаскировав лагерь, принялись ожидать наступления ночи. Валя тут же улеглась спать (прошлая ночь, проведенная в пути, не очень-то пошла на пользу ее организму, измотанному недавней болезнью), а Жорка мужественно вызвался охранять ее и заодно караулить Кавардовского, похоже воспринявшего лишнюю стоянку как приятную отсрочку на своем триумфальном пути к виселице. Николай со своей стороны позаботился о том, чтобы преступнику было как можно удобнее лежать. Такой приступ благородства был вызван тем обстоятельством, что, по словам Конькевича, не кто иной, как Князь в недоброй памяти заварушке на болотах толкнул милиционера плечом в спину в том самый момент, когда зубищи болотного «плезиозавра» готовы были сомкнуться на его шее. Как ни крути, а этот толчок, хотя и приложил изрядно головой об угол волокуши, спас Александрову жизнь, и оставаться неблагодарной скотиной даже перед кровавым убийцей он не желал. Хотя и ответной благодарности не ждал: развяжи головорез каким-либо образом хитрые узлы, которыми его повязал ротмистр, – вряд ли он отказался бы от заманчивой возможности разделаться со всеми спутниками, возможно не исключая и кота…
Убедившись, что все в порядке и безопасности лагеря ничего не угрожает, коллеги направились на рекогносцировку в город, где ротмистр надеялся снять на один-два дня квартирку или номер в «меблирашках» господина Чавычина, располагавшихся, насколько он помнил, на Плевненской. Замаскироваться под местных жителей удалось легко благодаря конспиративным навыкам Чебрикова и его знанию местных мод и обычаев. Да и кое-что из небогатого, скажем, «заимочного» гардероба Савиных, приобретенного у прижимистых станичников по ценам, заставлявшим ротмистра только кряхтеть и крутить головой (достаточно сказать, что радушный вечерний прием был окуплен сторицей), позволило путешественникам выглядеть словно настоящие хоревцы.
Николаю, ступившему впервые на улицы такого знакомого и одновременно чужого города, только усилием воли удавалось подавлять в себе желание непрестанно крутить головой, дивясь метаморфозам родного Хоревска, преобразившегося в какой-то гоголевско-чеховский уездный городок. Ротмистру приходилось то и дело украдкой дергать его за рукав или шипеть что-то нечленораздельное сквозь зубы, сохраняя при этом на лице вполне светскую мину.
Да и как было не удивиться шнырявшим туда-сюда разноцветным автомобилям самых разнообразных марок, ничем не напоминавшим примелькавшиеся «жигули» и «москвичи», но так похожим на роскошные авто из зарубежных фильмов; фланирующим по чистеньким тротуарам парочкам в незнакомых, но явно элегантных нарядах, заставлявших вспомнить сразу викторианскую Англию, картины Васнецова и просмотренный как-то, скучая в ожидании из душа очередной мимолетной подруги, глянцевый журнал «Burda»; смутно знакомой архитектуре и, главное, городовому в парадном белом мундире и при шашке, статуей возвышавшемуся на перекрестке (вроде бы Павлова и Энергетиков, но здесь носящих витиеватые названия Святоиннокентьевской и императора Алексея Второго).
– А что, здесь всегда так празднично? – шепнул Александров на ухо ротмистру, когда разведчики чинно миновали городового, не обратившего на них ровно никакого внимания.
Петр Андреевич от этих слов даже сбился с шага:
– Вы что, Николай Ильич, – сегодня же Троица!
Праздник этот, явно церковный, весьма смутно говорил что-то Николаю, но он, дабы не бередить религиозных чувств графа, хотя и не фанатика, но частенько крестившегося и творившего про себя молитвы, решил оставить любопытство при себе. Да и низкий мелодичный звон, медленно плывущий над крышами в душной тополиной метели, говорил сам за себя.
– Кстати, а что мы будем делать, если нас здесь попросят предъявить документы?
– Ну, во-первых, документы у нас имеются. И неплохие, замечу. На день-другой, я думаю, сгодятся мои липовые, но превосходно изготовленные, с которыми я проживал здесь в феврале, выслеживая Кавардовского… Точнее, не здесь, а… Ну это не так важно.
– А во-вторых?
– А во-вторых, капитан, мы сейчас находимся в самом сердце Империи, вернее, на каких-то из ее многочисленных задворков. Отсюда, как классик писал: «Год скачи – ни до какой границы не доскачешь»… Ни о какой даже кратковременной и эфемерной автономии у нас… То есть здесь, никто и слыхом не слыхивал. О границе, пусть административной, под Рождественском – тоже. Брожение умов и мечты о суверенитете – правда, стараниями моих коллег по ведомству приглушаемые и направляемые в иные русла – это там, на западе – в Польше и Финляндии… Иногда вспоминают о своей горячей южной крови в Бессарабии и в Кавказском Наместничестве, но тут… Тут тишь и гладь, сонное царство, как было и при Александре Первом, и при Александре Третьем, и при Алексее Втором… Если бы не проклятый Кавардовский, прорывший свою крысиную норку в ваши богом забытые края… Прошу прощения, Николай Ильич, я не имел в виду ничего обидного… Кстати, именно его норку я и имел в виду, когда привел вас сюда… Куда вы смотрите, господин Александров?
Николай с трудом оторвал глаза от противоположной стороны улицы, вдоль которой они сейчас не торопясь следовали.
– Я чем угодно готов поклясться, ротмистр, что во-о-он того мужика я знаю. Мы с ним в одной школе учились, в параллельных классах. Я ему, помнится, как-то нос разбил в седьмом из-за одной девчонки. Он теперь на ГРЭС работает инженером каким-то.
– Ничего удивительного. Просто это еще раз иллюстрирует, насколько близки мой и ваш миры. И этот, естественно… Не случись у вас этого сумасшедшего переворота в девятьсот семнадцатом…
– Да и у вас – не без греха! – огрызнулся задетый за живое капитан.
– Простите, погорячился. Я и сам, когда бродил по улицам вашего Хоревска, кажется, встречал знакомые лица. Это один и тот же мир, просто раздробленный на части, не то что проклятый Бергланд.
Чебриков явно загрустил, вспомнив мир без России, поэтому Николай решил несколько отвлечь его:
– А каким образом выяснилось, что это не тот мир, который нам нужен?
– Это просто. Я сделал несколько звонков и выяснил, что никакого ротмистра Чебрикова в Екатеринбургском отделении не числится, про его кодовый позывной никто и не слышал, и вообще… Словом, несколько незаметных, но важных различий. – Граф помолчал. – Здешний мой аналог спокойно живет-поживает в столице, в Санкт-Петербурге, причем, похоже, пошел по иной, чем я, стезе… Обер-офицер одного из расквартированных там гвардейских полков, название которого вам ничего не скажет. Хотя официальная информация из Сети вряд ли отражает полную картину. Никакой роковой дуэли, никакой опалы.
«Вот так отвлек! – опешил Николай. – Еще и хуже сделал. Надо как-нибудь выкарабкиваться из ситуации…»
Пока он размышлял, ротмистр устало потер правый висок и сообщил:
– Потому-то мы так резво и сорвались с места. Шестеренки машины нашего ведомства проворачиваются медленно, но верно. Кто-то неизвестный не только знает закрытые телефонные номера, но и называет пусть неправильный, но построенный по той же системе, что и реальный, позывной. Как бы вы поступили, капитан, в данной ситуации?
– Вы так легко об этом говорите? Да там уже наверняка трясут все семейство Савиных!
– Ну, положим, пока не трясут. Я думаю, еще сутки-другие в нашем распоряжении имеются. Если не пройдет вариант с хазой Колуна…
В этот момент на другой стороне улицы раздался противный скрип тормозов и тут же – визгливый голос:
– Вот ты где, чертовка! Проститутка, дрянь! Шлюха подзаборная!
– Что это? – Чебриков удивленно попытался взглянуть поверх голов столпившихся горожан. – Интересно…
– Не вмешивайтесь, ротмистр! – Николай, чувствуя смутное беспокойство, попробовал удержать графа за рукав, но тот, словно не замечая помехи, ледоколом раздвигал толпу, направляясь к месту происшествия.
Александрову ничего не оставалось, как следовать в кильватере.
– Я весь город уже объездил, а ты!.. Стерва! Да ты на коленях будешь ползать, штиблеты мои целовать, чтобы я!.. – разносилось по всей улице.
Последние зеваки, закрывавшие обзор, наконец расступились, и путешественники оказались в эпицентре событий.
У тротуара косо приткнулся огромный, сверкающий черным лаком автомобиль незнакомой Николаю марки, при одном взгляде на который в голове начинало крутиться полузнакомое определение «лимузин», перемежающееся почему-то таким знакомым словом «членовоз». Рядом с блистающим четырехколесным монстром возвышался здоровенный красномордый детина в белом костюме, распахнутый на груди пиджак которого (или не пиджак?) демонстрировал всем окружающим толстенную золотую цепочку поперек муарового нежно-бирюзового жилета. Здоровяк грубо сжимал локоть невысокой хрупкой брюнетки, гордо и вызывающе глядевшей обидчику прямо в глаза. Левая щека женщины пылала ярким румянцем, неестественно выглядевшим на бледном лице. В тот момент, когда ротмистр и Николай пробились на простор, детина как раз заносил руку для повторного удара.
– Постойте, милейший, – раздалось рядом с Александровым, и он отчетливо понял, что, будучи не в силах совладать со своей рыцарской натурой, граф пошел на обострение ситуации и конфликта не избежать…– Бить по лицу женщину – En voilà des manières!
– А ты кто еще такой? – Громила вперил в Чебрикова мутный взгляд поросячьих глазок из-под белесых кустистых бровей. – Хахаль ейный, что ли? Еще один?
– Меня зовут граф Чебриков, Петр Андреевич, милейший.
– Ха-ха, граф! Ну и что же? А я, к твоему сведению, барон. Батяня покойный постарались, понимаешь… Барон Моришенков, слыхал, может?..
По толпе зевак пронесся ропот. Ротмистр оглянулся на замерших людей, очевидно хорошо знавших самодура, и развел руками:
– Ну… Это совершенно меняет дело…– После чего развернулся и влепил барону пощечину, больше смахивающую на затрещину. – Разрешим нашу проблему, как люди благородные… барон.
* * *
Солнце уже клонилось к далекой зубчатой стене леса, своими косыми лучами превратив реденький березняк в какое-то подобие зебры: ярко освещенные участки чередовались с почти темными, отчего многие из присутствующих казались карикатурно урезанными. Секундант барона, например (суетливый полный господин в пенсне, напоминавший Николаю Пьера Безухова в исполнении Бондарчука из знаменитого фильма «Война и мир»), состоял из одной верхней половины, начинавшейся чуть ниже часовой цепочки, а доктор Ярославцев, срочно выдернутый из своего кабинета, наоборот, – только из клетчатых брюк и сверкающих штиблет.
Старинные длинноствольные пистолеты уже были проверены и вручены дуэлянтам. Стреляться было решено на двадцати шагах, так как оскорбление было нанесено серьезное. Предстояло отмерить дистанцию.
– Слушайте, господин… э-э…– Толстячок в пенсне деликатно взял под локоток Николая. – Не имею чести знать ваше…
– Александров, – представился милиционер, чувствуя себя не в своей тарелке и уточнил, чтобы не возникало вопросов: – Капитан Александров.
– Очень рад, – почему-то обрадовался очкарик. – Помещик Лихонос-Нарбетов, столбовой дворянин, если вам будет угодно-с… Послушайте, капитан, – зашептал помещик после того, как они с Александровым обменялись рукопожатием. – Я не настолько силен в дуэльном кодексе, как вы, военные, но даже я понимаю, что сейчас будет не честный поединок, а натуральное смертоубийство! Двадцать шагов! Это же почти в упор! Особенно если отмерять буду я…
Николай взглянул на короткие толстенькие ноги Лихонос-Нарбетова и вынужден был согласиться.
– Отмерьте вы, капитан! Ваши шаги наверняка в полтора раза длиннее моих.
Пока Николай отмерял требуемую дистанцию и отмечал ее воткнутой в дерн саблей совершенно случайно оказавшегося здесь гусарского поручика (бывшего пьяного вдрызг, но не в состоянии упустить столь увлекательного зрелища), а также тростями зрителей, ротмистр, придирчиво изучая свой пистолет, поощрял его взглядами искоса.
Когда дуэлянты наконец были расставлены на свои места и Лихонос-Нарбетов уже прокашливался, дабы провозгласить необходимые в таких случаях слова, Чебриков остановил его жестом и подозвал Александрова.
– Может быть, отложите эту затею, граф, – волнуясь начал Николай, подбежав к нему. – К чему все это? Из-за совершенно незнакомой женщины… Я уже обсудил с помещиком…
– Не суетитесь, капитан, – оборвал его на полуслове Петр Андреевич. – Жребий уже брошен. Обещайте мне только, что в случае… Ну, в общем, доведите дело до конца, Николай Ильич.
– Неужели нельзя было обойтись без гусарства, граф?! – в сердцах воскликнул Александров. – Дело то…
– Увы, нет. И мне жаль, капитан, что вы этого не поняли. Надеюсь, пока не поняли… Ступайте на свое место.
Через минуту помещик Лихонос, волнуясь, проговорил срывающимся голосом:
– Господа, последнее слово за вами. Нельзя ли все-таки уладить дело миром?
Моришенков, лузгающий в горсть семечки, держа пистолет под мышкой, как зонтик, отрицательно покачал головой и, сплюнув, тщательно отряхнул ладони:
– Чего уж тут улаживать-то…
– Я также не вижу причин, господа, – сообщил собравшимся ротмистр, одергивая одежду и опуская руку с пистолетом вдоль бедра.
Щеки и губы помещика, человека, видимо, добродушного и жалостливого, задрожали, и он выдавил, срываясь на фальцет:
– Тогда сходитесь!
Противники медленно двинулись каждый со своей стороны к барьеру, отмеченному столь разнородными предметами, поднимая на ходу оружие. Первый выстрел был за бароном, игравшим здесь роль оскорбленной стороны.
Шаг, еще шаг…
Николай непроизвольно закрыл глаза: не мог он вот так спокойно смотреть на то, как один человек холодно и расчетливо убивает другого, – все его милицейское нутро вопило, не желая соглашаться с этим. Но мгновения текли, и, когда грянул выстрел, веки сами собой поднялись.
– Промах, господа! – Гусарский поручик, едва держась на ногах, пьяно зааплодировал.
Ротмистр был на ногах и, мало того, слегка изогнув тонкие губы в гримасе, мало напоминающей усмешку, продолжал двигаться навстречу противнику, опустившему дымящийся пистолет и ставшему неожиданно мертвенно-бледным.
Еще шаг… Ну!
Ноги барона Моришенкова внезапно подломились, и он, опустившись на колени и неуверенно качнувшись туда-сюда, вдруг рухнул ничком, неловко выбросив в сторону руку с вывернувшимся из ладони пистолетом.
Так и не спустивший курок Чебриков в растерянности остановился, подняв ствол вверх, а к упавшему уже неслись со всех сторон, немилосердно толкая при этом замершего на месте Николая.
Через несколько секунд, показавшихся часами, врач оторвался от лежащего лицом в траве барона и громко сообщил во всеуслышание:
– Евлампий Прокопьевич скончался, господа… Апоплексия! – И добавил вполголоса, не поднимаясь с колен и протирая чистым платочком очки в металлической оправе: – От судьбы не уйдешь…
* * *
– Ну что там?
Николай, лежа рядом с Чебриковым, наблюдавшим через свой чудо-бинокль за домом, в котором только недавно погасли огни и прекратилась, судя по доносившимся до затаившихся путешественников отзвукам, развеселая гулянка, сгорал от нетерпения.
План ротмистра, поначалу показавшийся совершеннейшей дичью, постепенно захватывал его все более и более. А что: если полностью подтвердилось предположение о присутствии в данном доме все той же банды Колуна (правда, без Кавардовского), то почему бы не существовать и подземному ходу? А там и ворот в уже настоящий мир Империи?
Остальных в трагические события минувшего дня решили не посвящать. Налет на бандитскую «хазу» был намечен на полночь, но Троица внесла свои коррективы, заставив перенести начало операции больше чем на три часа.
Капитан уже весь извелся, а восток звездного небосвода начал понемногу наливаться багровым свечением зарождавшегося утра, когда граф, руководствуясь одному ему ведомыми признаками, прошептал:
– Пора!
После чего несколько раз мигнул фонариком в ту сторону, где притаилась остальная часть отряда, которой в операции отводилась роль зрителей. Шаляпин, правда, эту точку зрения своего друга не разделял, независимо ошиваясь где-то поблизости, что поначалу вынуждало беситься местных цепных волкодавов, со временем смирившихся с невозможностью порвать наглую тварь на части и теперь только горестно полаивавших время от времени, явно для острастки.
Наконец ответ на световые сигналы, хоть и с большим опозданием, был получен. Видимо, Жорка от волнения просто забыл, в какой из многочисленных карманов и кармашков нового комбинезона он спрятал тонкий, как карандаш, фонарик, светящий удивительно ярко и далеко.
– Ну, помолясь – вперед!
Ротмистр, в самом деле широко осенив себя крестным знамением, опустил на глаза нечто напоминающее прибор окулиста и верткой ящерицей скользнул вперед, тут же слившись с темнотой. Помедлив, его примеру последовал и Николай, тоже неумело перекрестившийся на всякий случай. В его задачу входил контроль за окнами добротного дома, выходившими на противоположную воротам сторону – в огород.
Чтобы контроль был более действенным, Петр Андреевич вручил капитану свой верный «вальтер» с глушителем (не стрелять же в случае чего из автомата, не говоря уж о «дегтяреве» или берестовской двустволке?), посоветовав применить его только в крайнем случае, но уж постараться бить наверняка.
– Не бойтесь попортить шкурки этим зверькам, Николай Ильич, – пояснил он. – По большинству из них, если не по всем, давно плачет виселица, минимум – бессрочная каторга. То, что они еще отравляют своим дыханием атмосферу, – упущение местной полиции, ваших коллег, которое я попытаюсь исправить в меру своих скромных сил и возможностей.
– Нет, убивать не стоит: мы должны оставить хоть что-нибудь судьям и палачу, но повредить самым прытким какие-нибудь не особенно жизненно важные органы – пожалуйста.
То, что он пойдет в стан врага совершенно безоружным – даже без зарекомендовавшего себя в болотах с самой лучшей стороны верного «Дюрандаля» (длинный меч в тесном помещении стал бы лишь обузой), графа, похоже, как-то мало волновало.
Ожидание затянулось минут на пятнадцать—двадцать (чтобы не выдать себя, Александров опасался осветить свои «Командирские»), показавшихся часами. Из окон так никто и не появился, лишь в конце концов условно замигал лучик света, продублированный шаляпинскими «фарами»…
Когда вся рать собралась на кухне только что взятого на шпагу дома, Чебриков, живой и здоровый, заканчивал складирование пребывавших в бессознательном состоянии хозяев в большой комнате. Судя по стоявшему в спертом воздухе сивушному перегару и разоренному столу, уставленному пустыми бутылками и бутылями, сопротивление, если и было оказано, выглядело весьма неубедительным.
– Кавардовского здесь никогда не было, а эта гоп-компания занималась исключительно грабежами и еще кое-какими шалостями… Наркотиками, правда, здесь и не пахнет, но не волнуйтесь: бубновые тузы на каторжные клифты они себе вполне заработали .
– А как вы это выяснили? Ведь все эти люди в невменяемом состоянии!
– Есть кое-какие методы в нашей практике.
– Вы их что – пытали?! – вскинулся правдолюбец Конькевич. – Это же противозаконно!
Но тут же замолчал: Николай увесисто придавил ботинком его ступню, возвращая с небес на грешную землю.
– Да как-то…– пожал плечами ротмистр. – Ладно. Спускайтесь в подпол, – кивнул он на распахнутую крышку люка, – и вперед. Пробегаете по всей длине хода с теми же интервалами, как и обычно. Господин капитан – первым. На той стороне на всякий случай займите оборону. Мало ли что…
– А вы?
– У меня тут еще одно дельце есть.
– Надеюсь…– снова начал Жорка, но, получив уже откровенный тычок под ребра от Александрова, с грохотом ссыпался по лестнице вниз, прямо в объятия более дисциплинированной Вали.
Переправив туда же тихо рычавшего сквозь зубы какие-то невнятные угрозы Кавардовского, Николай обернулся к ротмистру:
– До встречи?
– Я постараюсь задержаться ненадолго. С богом.
Проводив взглядом исчезающий в темноте луч фонарика, граф подмигнул верному Шаляпину, молча глядевшему на него с верхней ступеньки лестницы, и, не теряя времени даром, приступил к обыску.
Уже через пяток минут на кухонном столе, одним взмахом руки освобожденном от пустой стеклотары, возвышалась солидная горка, состоявшая из запрещенного к ношению цивильными лицами автоматического оружия, явно воровского инструмента, разного рода ценных побрякушек… Жемчужиной небольшой коллекции, собранной Чебриковым, оказался портативный станочек, явственно пованивавший типографской краской, матрица которого оставляла на пальцах очень знакомые цветные узоры. Похоже, совсем недавно на нем что-то печатали, и отнюдь не пасхальные открытки.
– Вот вы и заработали себе пеньковый галстук, господин Колун! – весело сообщил Чебриков, вытирая руки пятисотрублевой купюрой, несколько пачек которых, с подозрительно одинаковыми номерами, хранились за божницей в хитром тайнике.
Постепенно приходящий в себя хозяин, пяливший с пола на незваного гостя мутные, налитые кровью глазки, молча скрипнул зубами.
– Не подскажете случаем: где тут у вас телефонный аппарат?
– Чтоб ты сдох! Где я тебя видел, лягавая сука?.. – прохрипел вместо ответа Колун, безуспешно пытаясь перевернуться.
– В ночных кошмарах, – ответил ротмистр, снимая трубку с аппарата, стоявшего на подоконнике.
* * *
Грубо отделанный подземный ход знакомо загибался куда-то в сторону. Когда же будет эта проклятая дверь?
Так и не встретив по пути никакой двери, кроме прикрывающей вход в катакомбы, ротмистр взлетел по лестнице прямо в предутренние сумерки и сразу же уперся взглядом в понуро сидевших под кустами смородины путешественников.
– Похоже, не вышло, граф. – Николай указал пальцем на темневший в нескольких десятках метров за забором знакомый дом.
Не отвечая, Чебриков выхватил из кармана напоминальник и, стремительно нажав несколько кнопок, поднес к уху. Спустя пару минут его руки бессильно опустились.
– Нет там никакого перехода. Видно, роя этот ход, люди Колуна слишком сильно забрали в сторону, – потерянно объяснил Николай. – Или вообще…
Где-то далеко-далеко, на грани слышимости раздался вой сирен.
– Что же мы сидим? – вскинулся ротмистр, пряча бесполезный прибор в карман. – Я же вызвал по телефону полицию! Через несколько минут здесь все будет оцеплено – мышь не проскочит. Уходим немедленно!
Десятью минутами спустя окна «хазы» Колуна были ярко освещены, несмотря на свет восходящего солнца, а во двор, к темно-синим фургонам с бело-синими «мигалками» на крышах, люди в глухих шлемах, увешанные оружием, выводили, заломив руки, и выносили хозяев и гостей.

 

Назад: 23
Дальше: 25
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий