Золотой империал

Книга: Золотой империал
Назад: 19
Дальше: 21

20

Лицо обдало ледяным холодом, перехватившим дыхание, и тут же без перерыва что-то тупое и твердое, представившееся огромным, словно танк, врезалось в бок так, что хрустнули ребра и екнула внутри какая-то мелкая, но очень болезненная деталь организма.
Сознание возвращалось постепенно, будто ощупью пробираясь сквозь свирепый пульсирующий гул в ушах и малиновые, рассыпающиеся мириадами колючих ледяных игл сполохи в глазах.
Еще один удар в ребра, остро отдавшийся в ноющей голове, и Николай окончательно пришел в себя.
Веки никак не желали подниматься, а попытавшись протереть глаза, Александров не почувствовал рук. Нет, сами руки были: ладонью правой, например, Николай чувствовал что-то холодное, но пошевелить хотя бы пальцем не удавалось. И этот невыносимый гул и вой в ушах. Где это он? Куда опять влип?
Перевернуться на живот удалось только с третьей попытки, и то после серии чувствительных ударов в бок, ноющий, словно сплошной синяк. Царапнув щекой по чему-то плоскому, ледяному и шершавому, как наждак, Николаю удалось сорвать пелену хотя бы с одного глаза, и он, пусть и с дикой болью от выдираемых с корнем ресниц, худо-бедно открылся.
Александров находился в обширном помещении. Настолько обширном, что огромный костер, напоминающий пионерский из милого далекого детства, почти никоим образом не влиял ни на температуру, вряд ли сейчас более высокую, чем на улице, ни на освещение. Вокруг костра толпилось несколько десятков одетых в лохматые одежды зверообразных личностей, весело приплясывающих на месте, некоторые даже, кажется, с перьями в волосах, хлопающих друг друга по спинам и плечам, сующих в пламя палки с нанизанными на них дымящимися кусками.
Самое странное, что все это происходило на фоне ужасного шума, рева и визга, будто вокруг бушевал ураган, но пламя костра тем временем почти не колебалось.
Еще секунда, и Николая, рывком вздернув за плечи, заставили принять вертикальное положение и наконец оставили в покое. Только сейчас он смог оглядеться и, увидев рядом своих спутников в таком же, как и у него, жалком состоянии, рванулся к ним.
Валя и Жорка беззвучно разевали рты, что-то крича ему, хотя из-за шума в ушах совершенно ничего не было слышно. Ротмистр Чебриков сидел со скрученными за спиной руками, нахохлившись, словно ворон, а Берестов…
Берестов лежал без движения, и из-за царившего здесь полумрака и мельтешения отблесков костра невозможно было различить, дышит ли он вообще.
Удар, обрушившийся на затылок, снова отправил Николая в забытье…
* * *
«Это надо же так опростоволоситься! Клюнул, как сопливый кадет, на тривиальнейшую азиатскую хитрость! Эх ты, а еще кадровый военный… В прошлом. Похоже, впрочем, что все уже в прошлом…»
Петр Андреевич корил себя, не переставая ни на минуту, уже больше часа. А что еще прикажете делать, как не заниматься самобичеванием? Отряд влип в очень скверную историю, и, судя по всему, особенно после оказанного людоедам отпора и огромных потерь с их стороны, ждать пощады не приходилось. Слава богу, в стане обороняющихся потери были минимальны: ранен, хоть и тяжело, но, к счастью, не смертельно, осколками собственной гранаты старик Берестов (сумел все-таки отбросить от себя – не рванула в руках), да тем же взрывом контужен Николай. Царапины, ссадины и синяки, полученные при захвате противником и проявлении с его стороны поистине людоедского торжества, можно не считать. Да, самое главное, бесследно исчез Шаляпин и, видимо, судьба его печальна… Скорее всего раздавлен чьим-то сапогом в свалке, если не стал закуской кого-нибудь из этих лохматых варваров.
Обидно. Обидно до слез.
Между тем в стане врагов наметилось оживление. Одни из них спешно догрызали свои недожаренные в пламени костра шашлыки, о происхождении которых думать не хотелось, другие, обжигаясь, прятали куски куда-то в свои мохнатые одежды, но все, отодвигаясь от костра, принимали какое-то подобие строевой стойки, и наблюдать последнюю у лохматых троглодитов было довольно дико. Очень скоро неподалеку от костра образовалось подобие сдвоенного строя – ни дать ни взять победоносное войско, выстроенное шпалерами в ожидании прибытия своего славного полководца.
А вот, кажется, и он наконец…
Между замершими рядами своей «гвардии» к пленникам неторопливо приближался некто, об очень важном статусе которого в данной стае… отряде говорил табунок особо приближенных лизоблюдов, почтительно семенящих за предводителем, отстав на пару шагов. Да и внешность главаря, в корне отличная от диковатого, да что диковатого, дичайшего облика рядовых, заслуживала того, чтобы остановиться на ней подробнее.
Предводитель был одет ярко, можно сказать – щеголевато. Если забыть о том, что над здешними просторами два десятка лет тому назад пронеслась ядерная война, да закрыть глаза на всю троглодитско-пещерную обстановку, можно было заподозрить в этой личности испанского гранда или французского шевалье эпохи какого-нибудь Генриха Третьего или его коллеги Филиппа Второго. Костюм был почти в точности скопирован с картинок из «Королевы Марго», читанной ротмистром в далеком детстве: кожаный колет, камзол с разрезными рукавами, короткие штаны буфами, высокие кожаные сапоги, отложной белоснежный воротник с кружевами по краям. Портила облик средневекового красавца только огромная меховая шапка, из-под которой по плечам струились темные волосы, длинные и ухоженные. Фигура выглядела бы совсем опереточной, если не обращать внимания на рукоять явно не бутафорского меча, высовывающуюся из-за левого плеча, да приличной длины кинжал, украшающий правое бедро.
– Добрый вечер. И кого же это занесло в наши суровые края? – насмешливо обратился «гранд», приглаживая бородку а-ля кардинал Ришелье к Чебрикову, безошибочно угадав в нем старшего.
– А с кем, позвольте, имею честь…– не тратя времени на приветствия, ответил ротмистр, просчитывая в уме наиболее подходящую в данном случае линию поведения с этим экстравагантным персонажем.
Хохотнув, странноватый «предводитель команчей» сорвал с головы свой устрашающих размеров головной убор, как оказалось еще и украшенный пушистым хвостом какого-то зверя, и с поклоном и приседанием проделал им замысловатый финт, долженствующий изображать жест приветствия рыцарско-мушкетерских времен.
– Владыка и повелитель здешних мест князь Роланд и прочая и прочая и прочая! – заученно возвестил из-за спины главаря сиплый пропитой бас, должно быть княжеского герольда.
«Не многовато ли собралось князей на мою грешную голову!» – подумал Петр Андреевич, а вслух поинтересовался:
– А почему, собственно, не король? Или, скажем, не император?
«Князь Роланд» снова хохотнул и, щелкнув в воздухе пальцами, уселся в услужливо подставленное холуями кресло, являвшееся чем-то средним между пляжным шезлонгом и складным стулом для зимней рыбалки.
– Да вот, знаете ли, не удосужился как-то… Да и звучит «князь Роланд», по-моему, гораздо внушительнее, чем «император Роланд». Вы не находите?
Чебриков конечно находил, что и удостоверил утвердительным кивком головы.
– А это, значит, ваш Дюрандаль , – указал подбородком ротмистр на рукоять меча, продолжая светскую беседу.
– Естественно! – самодовольно подтвердил главарь.
– А где же Олифан ?
– Какой еще Алифан? – опешил на мгновение Роланд.
– Не Алифан, а Олифан. «О», а не «А»… У того, настоящего, Роланда кроме волшебного меча был еще и боевой рог по имени Олифан.
– Я тебе самому сейчас все роги поотшибаю! – высунувшись было из-за плеча командира, прогнусавил один из его прихлебателей, но тот остановил его, подняв ладонь:
– А больше у того Роланда ничего такого особенного не было? – Роланд уже не похохатывал, а раздраженно подкручивал свой ухоженный мушкетерский ус.
– Как же, как же, – словоохотливо пояснил ротмистр, уловив, за какую струнку главаря нужно дергать. – Коня его любимого звали Вильянтифом, а… Кстати, не он ли сейчас подавал голос?
«Князь» несколько изменился в лице, но уловил смысл шутки, по-солдатски незамысловатой, и расхохотался. За ним следом угодливо захихикали и остальные, в том числе «конь», злобно поглядывавший на Чебрикова.
– А вы не теряете присутствия духа. Похвально, похвально… Даже не хочется как-то с вами расставаться. Жаль… Мы о многом еще могли бы с вами побеседовать, граф…
Чебриков почувствовал, как по его спине пробежал холодок:
– А откуда вы…
– Да вот, узнал-таки! Не одному же вам все на свете знать.
Роланд, упиваясь собой, сделал небрежный жест, будто отмахиваясь от назойливой мухи, и на свет костра откуда-то из задних рядов вытолкнули двух связанных людей.
– Кавардовский?!
* * *
– Вот и все, граф. Как видите, мы совершенно не нуждаемся в ваших услугах. Даже в качестве проводника. Ни пытать вас, ни мучить на ваших глазах спутников мы не станем. Зачем? Мсье Кавардовский великолепнейшим образом укажет нам путь в те края, откуда вы пришли. Вы же теперь интересуете нас в несколько ином качестве. Я бы выразился так: в гастрономическом… Уведите их!
Громилы, и «конь» впереди всех, с готовностью кинулись к сидящим, но тут подал голос Кавардовский:
– И все же, ваша светлость, вы могли бы извлечь из данных индивидуумов и другую пользу…
Роланд живо обернулся к говорящему, жестом останавливая палачей:
– Не понял?
Кавардовский приосанился, насколько это было возможно для связанного человека:
– Вы как-то сокрушались, ваша милость, по поводу того, что лишены достойного противника в вашей любимой забаве – фехтовании.
– Это не забава! – рыкнул Роланд, и его рука непроизвольно дернулась к рукояти кинжала.
– Тем более, ваша светлость, тем более. Насколько мне известно, господин граф – превосходный фехтовальщик. Ручаюсь, что он станет вам более чем достойным противником. Жаль, что ненадолго, конечно.
Предводитель людоедов замер в раздумье, машинально поглаживая рукоять кинжала. Повисла гнетущая тишина. Все присутствующие боялись потревожить ее малейшим шорохом. Даже ветер, казалось, завывал теперь тише, чем прежде. Нескончаемо тянулись минуты…
Наконец «князь» сверкнул в усмешке зубами и звонко хлопнул ладонью по туго обтянутому мягким голенищем сапога колену, будто по футбольному мячу:
– А вы молодец, Кавардовский! Я, пожалуй, приму этот совет! – И обернулся к свите: – Подготовьте графа к бою!..
* * *
Петр Андреевич стоял перед ухмыляющимся Роландом, массируя запястья, освобожденные от пут, но немилосердно нывшие. Ладони, практически лишенные доступа крови в течение нескольких часов, да еще и на холоде, постепенно отходили, и их теперь кололи мириады острых игл. Ерунда, оружие он наверняка удержит! Знать бы еще, в какой мере владеет мечом противник, но это, увы, придется выяснять в процессе. Методом проб и ошибок, как говорится. Хотелось бы, чтобы ошибок было поменьше, ведь каждая из них может стоить головы. В буквальном причем смысле.
Меч, похоже, ему достался неплохой, хотя судить по внешнему виду не стоит. Впрочем, опыт ротмистра в фехтовании на мечах все равно равнялся нулю… Нет, с рапирой и эспадроном все обстояло хорошо, да и боевой саблей приходилось пару-другую раз пользоваться на дуэли. И не без успеха, нужно заметить, не без успеха… Но настоящий рыцарский меч… Оставалось надеяться, что рубящая техника фехтования на эспадронах применима и к куда более тяжелому оружию.
Тяжелому. Да-а-а… Чебриков выдернул меч, воткнутый перед ним в ледяную почву, и для пробы взмахнул им пару раз, стараясь не слишком откровенно демонстрировать противнику свои познания в «благородном искусстве лишать жизни себе подобных посредством заточенной металлической полосы и с обильным пролитием крови . Так, вроде бы, выражался кто-то из имевших об этом занятии самые верные сведения?
Недурственно, недурственно… Конечно, не сабля и уж точно не эспадрон: раз в десять—пятнадцать, если не больше, тяжелее, но… Баланс превосходный, рукоять удобная, к тому же с перекрестьем, так что остаться без пальцев при известной сноровке можно не опасаться. Ожидалась более неуклюжая вещь. Первые минуты боя, естественно, придется изображать этакого ваньку, ничего, кроме оглобли да плотницкого топора, в руках не державшего.
– Вы готовы, граф? – нетерпеливо окликнул ротмистра «владетель здешних мест», которому явно не терпелось продемонстрировать лишний раз свое мастерство. Сколько ему, интересно, лет? Тридцать пять? Сорок? Да, скорее всего, где-то так.
– Вполне!
В тот же момент Роланд, неуловимым движением выхватив из-за плеча свой меч, метнулся вперед, занося клинок для удара.
Увы, первоначальная тактика боя летела к черту, его матери и всем остальным родственникам женского пола по нисходящей линии.
Ни о каком валянии дурака не могло быть и речи: это ротмистр выяснил в первой же схватке, с огромным трудом отразив серию молниеносных ударов и выпадов противника. Порой казалось, что меч Роланда (действительно превосходный, возможно заслуживающий хоть и не столь прославленного, но все же имени собственного) порхает вокруг его обладателя самостоятельно, то выписывая замысловатые петли, то превращаясь в разящее копье, то стремясь змеиным захватом обвить чужой клинок, чтобы достать лезвием держащую его руку.
После первых же ударов Чебриков почувствовал режущую боль сразу в нескольких местах, и оставалось только надеяться, что это саднят случайные и вполне безобидные порезы. Серьезные же посягательства враждебной стали ротмистру пока удавалось отражать.
Почувствовав приличную сноровку противника, стал осторожнее и Роланд. Да и движения его стали экономнее. Видимо, первые атаки, превратившиеся в настоящий фейерверк ударов, потребовали слишком большого выплеска сил: более чем метровой длины железяка все-таки не ивовый прутик, которым мальчишка походя, на бегу срубает головки одуванчиков. Роланд теперь надеялся не на ошеломление неопытного партнера каскадом выпадов, а на хитрые приемы, которых наверняка в его загашнике оставалось великое множество.
– Вы не утомились, граф?
– Ничуть, князь!
– Вы не находите, что вот этот удар с подвывертом кистью у меня получается превосходно?
– Абсолютно с вами согласен.
Шелестящий просверк металла перед самым лицом. Будь жало клинка на пять сантиметров длиннее…
– Браво, граф! Не ожидал от вас такой прыти!
– А вот это ожидали?..
Обмениваясь ничего не значащими замечаниями и шуточками, словно на дружеской тренировке, фехтовальщики продолжали свою пляску смерти уже довольно долго, когда ротмистр, как ему показалось, наконец понял, интуитивно почувствовал слабинку противника.
Атака!
Казалось, еще мгновение – и стальное лезвие врежется в незащищенное плечо Роланда, круша кости, рассекая мускулы, разрывая артерии, но… Адская боль прострелила, кажется, до самого позвоночника. Правая рука вдруг онемела от плеча до самой кисти, словно от мощного удара током, и, встреченный жестким ударом снизу вверх, меч ротмистра рыбкой вывернулся из ставших вдруг бескостными пальцев…
Кинжал! Как он мог забыть про кинжал?
Да, современная тактика честного боя в очередной раз не устояла против предательских средневековых приемов, почерпнутых бог знает из каких книг.
Непроизвольно втянув голову в плечи, Петр Андреевич стоял, зажав левой ладонью проколотый бицепс правой руки, ожидая последнего разящего удара. Меч, вот он, лежит у самой ноги, левой рукой тоже приходилось фехтовать, но… Не успеть, никак не успеть. Что ж! Привет, костлявая, пробил твой час! Умрем стоя, а не сгорбившись, подставив шею под клинок палача.
– Ну что, граф, финита ла комедиа? Что там еще имелось у моего тезки кроме меча, боевого рога и коня, не припомните?
Скорей бы, чего он тянет?..
В тот самый момент, когда Роланд лениво занес свой меч, чтобы поставить заключительную точку, откуда-то сверху на его голову свалилось нечто такое, что ротмистр поначалу принял за растрепанную меховую шапку.
Удар так и не состоялся.
Истошно взвыв, Роланд отшвырнул роковой для Чебрикова мизерикорд и свободной рукой попытался содрать с себя новоявленный головной убор, издававший при этом ничуть не менее душераздирающие звуки.
Автоматически воспользовавшись неожиданной передышкой, Петр Андреевич скользкой от собственной крови левой рукой сгреб рукоять меча и, уже изготовившись для боя, с изумлением распознал в неожиданном спасителе Шаляпина, с неистовостью древнего самурая дравшего сейчас своими нешуточными когтями (Чебриков, несмотря на взаимные дружеские чувства, имел неоднократную возможность убедиться в их остроте) холеную физиономию предводителя людоедов.
– Сдавайтесь, князь! – прохрипел он, не узнавая собственного голоса, оставшись верным рыцарским традициям фехтования и дав Роланду еще один шанс, но тот, издав сдавленный рык, только опасно отмахнулся мечом, безуспешно пытаясь содрать с лица разъяренного кота.
В голове начинало мутиться, предметы плыли, видимо, порезы, особенно последний, были не так уж безобидны.
«Сомлею сейчас от потери крови, как барышня! – пронеслось в голове. – Какие уж тут могут быть сантименты!»
– Напрасно…– выдавил он из последних сил, замахиваясь и моля Бога только об одном: не попасть лезвием по самоотверженному четвероногому другу…
Последнее, что Петр Андреевич увидел, уже проваливаясь в темноту, были сдвоенный темный фонтан, смахивающий на нефтяной, разом выросший на месте головы Роланда, да катящийся футбольным мячом, подпрыгивая на неровностях пола, странный шар, увенчанный ощетинившимся мохнатым «украшением»…
– Голова была у Роланда, кроме коня и меча, – прошептал граф ответ на последний вопрос противника…
* * *
– Жив курилка! Очнулся!
Странно знакомый голос. Глаза открывать не хочется, веки словно налиты свинцом. Лежать бы так да лежать, не думая ни о чем.
– Петр Андреевич, господин ротмистр…
А это, похоже, Валя. Черт, как все тело болит! Молотили его, что ли?
– Господин ротмистр…
– Да, Валюша…– Ротмистр не услышал своего голоса и попытался снова: – Да…
– Живой! – раздалось со всех сторон, и Петр Андреевич окончательно очнулся.
Он лежал на чем-то мягком в странно знакомой комнате. Плетеные коврики на стенах, светильники, сделанные из деталей чего-то некогда механического… Да это же подземный бункер краснознаменцев!
– Лежите, лежите! – Подняться ротмистру не дали. – Вам нужен покой..
Какой там покой!
Воспоминания возвращались кусками: бой со скейтбордистами, плен, раненый Берестов…
– Все живы? Берестов, Николай?
Он снова не услышал своего голоса, но невидимая Валя тут же заверила:
– Все-все живы, Петр Андреевич! Все в порядке!
Фантасмагорический поединок… Роланд, владетель здешних мест, без головы… Шаляпин…
– А кот? Мой Шаляпин…
Ответа девушки не потребовалось – ротмистр только сейчас понял, что за вибрация исходит от его ног. Слава богу!
Глаза сами собой закрылись и, убаюкиваемый одновременно мурлыканьем кота и голосом девушки, сбивчиво рассказывающей о чем-то, Чебриков опустился на дно уютной заводи сна.
* * *
– Надеюсь, теперь-то доберемся до перехода без проблем?
Путешественников снова высыпало провожать чуть ли не все оставшееся население Города от мала до велика. За тот месяц, что отряд пробыл в подземных лабиринтах, администрация Краснознаменска развернула активную деятельность по переселению в соседний необитаемый мир, в котором сейчас над речными плесами душистой метелью расцветала черемуха, вили гнезда птицы, пригревало майское солнышко… Ударными темпами в Парадиз, как с легкой руки Жорки окрестили поистине райский мир, переселилось более тысячи краснознаменцев, уже были посланы гонцы в близлежащие (по местным меркам, естественно) населенные пункты и в стольный Челябинск. Отец Варсонофий дал путешественникам торжественное обещание, что переход никоим образом не будет использован в корыстных целях и что через него с соблюдением всех мер предосторожности будет эвакуировано по возможности все население этого края, а если Бог даст, то и всего этого мира.
К сожалению, радостная обстановка торжественных проводов была омрачена: волей-неволей приходилось оставить здесь серьезно пострадавшего Берестова, раны которого, хотя уже и не угрожавшие жизни, но не позволяли продолжить трудный путь.
– Не горюй, Владимирыч! – успокаивал бледного до синевы старика, теперь выглядевшего настоящим Мафусаилом, которого тоже вынесли из подземелья проводить друзей, Жорка, украдкой смахивая непрошеную слезу. – Проводим вот ротмистра до дома, сдадим бандита этого, Князя, и вернемся за тобой! Ей-ей вернемся!
Князь, о котором шла речь, сидел тут же, злобно посверкивая глазами на собравшихся: его такая перспектива явно не устраивала. Спутника его тоже решено было оставить, так как от передряг пути, нечистой совести и особенно людоедского плена лейтенант Лукиченко, как говорится, «поехал крышей»… Теперь безобидный сумасшедший, радостным смехом встречавший каждый новый восход солнца, находился в Парадизе, и местный врач Соломенцев, помнивший кое-что из институтского курса психиатрии, авторитетно утверждал, что, возможно, спокойная обстановка и доброе отношение когда-нибудь вернут ему рассудок.
– Идите уж! – прокашлявшись, выдавил Берестов, утирая глаза высохшей дрожащей ладонью. – Вернетесь, как же! Сами хоть доберитесь, а я уж как-нибудь…– Внезапно трясущейся рукой он перекрестил спутников: – Пусть хранит вас Бог, милые!..
В самый последний момент Шаляпин выскользнул из рук Чебрикова и, вскочив на грудь лежащего старика, ласково пощекотал пушистыми вибриссами его лицо, залитое слезами.
Назад: 19
Дальше: 21
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий