Зазеркальные близнецы

Книга: Зазеркальные близнецы
Назад: 8
Дальше: 10

9

Бежецкого снова мучил очередной кошмар. Чертов знахарь! Правда, спасибо ему, без прошлых ужасов. Скорее это был даже не кошмар, а тягучий, нудный сон с массой повторяющихся деталей, из тех, что столь часты в летние, не приносящие прохлады ночи, когда утомленный дневной жарой и духотой мозг, бунтуя, строит свои фантасмагории, достойные кисти сюрреалиста, пусть и не такого талантливого, как Сальвадор Дали. Впрочем, особой фантастичности в этом сне тоже не было ни на грош.
Александр ощущал себя в каком-то ящике, очень даже возможно, что в гробу, качавшемся словно на волнах. Пошевелиться он не мог, хотя и связан как будто не был. Не мог и закрыть глаза, перед которыми, угадывающаяся почти в полной темноте, покачивалась близкая поверхность крышки. Наверное, в таких вот ящиках Харон и перевозит души усопших через реку Стикс в загробный мир. «Какая чушь…– лениво проплыло в одурманенном сном мозгу.– Харон, насколько я помню, паромщик или лодочник. Зачем ему грузить души в ящики? Зачем здесь вообще какая-то тара?.. Ах да: души бестелесны, их нужно в чем-то хранить». Мысли вообще были странно короткими и бессвязными. Слышались какие-то шумы, как бы плеск воды, потусторонние голоса, невнятно бормотавшие непонятные слова. Смертельно хотелось пить. Казалось, язык, шершавый и распухший, уже не умещается во рту… Бежецкий силился проснуться и не мог, снова и снова низвергаясь в забытье, по выходе из которого все повторялось… Неужели это – тот самый ад, преисподняя, где предстоит мучиться вечность… Не тряси, Харон! Когда же мы наконец причалим?.. Пить… Пить хочу…

 

Окончательно очнулся Александр в полутемном помещении. Он лежал на незнакомой кровати, раздетый. Со страхом пошевелил рукой – удалось! Сон явно завершился, причем, видимо, благополучно. После нескольких неудачных попыток Бежецкий приподнялся и сел в постели, в голове шумело, немного подташнивало, хотелось пить так сильно, что язык казался потрескавшимся, как арык. Нет, арык – это канава в Туркестане, а потрескавшийся – такыр, высохшая глина. В голове немного путалось, как после наркоза. С трудом переводя взгляд, ротмистр обвел глазами комнату, в которой оказался. Что-то похожее на больничную палату. Что же произошло? Куда делся кабинет этого знахаря-психоаналитика? Или не было никакого кабинета? Может быть, тоже один из кошмаров? Нет, закрыв глаза, Бежецкий снова явственно увидел кабинет, его элегантного хозяина, горничную… Куда же завез его Володька-балбес? Александр, откровенно говоря, помнил из всей поездки до появления того странного «эскулапа» лишь скрип тормозов на крутых поворотах и сигналы встречных автомобилей. Возможно, Володька (и он, Бежецкий, вместе с ним) долихачил-таки? Тогда что получается: все происшедшее у знахаря и сам он – бред?
Нет, тщательный ощуп-осмотр тела положительных (или, наоборот, отрицательных?) результатов не дал: Бежецкий был жив и, судя по всему, совершенно здоров (если не считать непонятной слабости и головокружения). Где же он находится? Где Володька? Который час? Ответов на эти вопросы не было.
На столике в изголовье лежали его любимые сигареты «Золотая Калифорния», зажигалка, бумажник и часы, вернее, закамуфлированный под них напоминальник – одно из последних творений кудесников, состоящих на государевой службе, словом, почти все содержимое его карманов. Хотя, и это сейчас было самим важным, «лжеориент» время показывал исправно. Судя по его табло, сейчас было четыре утра с минутами. Рановато. Александр жадно осушил пару высоких стаканов фруктового сока (кажется, персикового) из пластиковой бутылки, обнаруженной там же на столике, зевнул и, подойдя к окну, откинул плотную штору. В глаза, заставляя зажмуриться, ударило яркое солнце. Вот так четыре часа!
Проморгавшись, Александр тупо глядел в широкое панорамное окно на высящиеся за ним пологие горы, поросшие хвойным лесом, и ошарашенно чесал затылок. Ничего себе пробуждение! Может, он все еще спит? Нет, организм адекватно отреагировал и на энергичный щипок, и на нажатие на глазное яблоко. И больничная палата и горы за окном не пропадали, исправно двоясь, так что к галлюцинации имели, скорее всего, отношение самое отдаленное. Бежецкий лихорадочно стал нажимать многочисленные кнопки и клавиши часов, забыв от волнения комбинацию, активирующую календарь. Двадцать восьмое июня! Значит, посещение психоаналитика имело место десять дней назад! Вот это номер!
Позади почти бесшумно открылась дверь.
– Доброе утро, Александр Павлович! – приветливо произнесла стройная миловидная блондинка в белом халате.

 

Позавтракав (вернее, пообедав) в шикарной столовой, смахивающей больше на ресторан, как убранством, так и качеством приготовления и ассортиментом предлагаемых блюд и вин, Александр решил оглядеться на новом месте и отправился на прогулку, про себя обозначив ее как «разведку и рекогносцировку». Однако сосредоточиться никак не удавалось: мысли все время возвращались к недавним событиям.
На его утренние настойчивые требования объяснить происходящее и вызвать кого-нибудь из начальства приветливая блондинка только пожала плечами и проводила Бежецкого к улыбчивому толстячку, который, терпеливо выслушав шквал вопросов и обвинений, мягко объяснил Александру, что его никто вовсе и не собирался лишать свободы. Данное место – закрытый санаторий, находящийся под крылышком Корпуса. Господин Бежецкий просто несколько «подрасшатал психику на государственной службе, притом смена работы, беспорядочный образ жизни…» На этом месте проницательный эскулап игриво подмигнул. Нет, нет, это ни в коем случае не сумасшедший дом. Пожалуйста, гуляйте где хотите, занимайтесь чем угодно – никто препятствовать не станет. Побудете здесь недельку-другую, не более, успокоите нервы, получите заряд положительных эмоций, а потом опять, с новыми, как говорится, силами…
Вообще-то он был прав: «санаторий» совершенно не производил впечатления тюрьмы или какого-нибудь другого принудительного учреждения. Широкие окна без решеток, двери, запирающиеся только изнутри, веселый доброжелательный персонал. Забор, если можно так назвать невысокую, едва по грудь взрослому человеку изгородь из частой сетки, без каких бы то ни было следов колючей проволоки, не говоря уж о дополнительных средствах защиты. Возле ворот – подвижных секций из той же сетки – никаких будок для охраны, шлагбаумов, громил с кобурами на поясе…
Из ворот выходила одинокая асфальтированная дорога, по словам словоохотливой медсестры, назвавшейся Валей, ведущая к вертолетной площадке. Валюша провела Александра по всей территории и зданию, все показала, все объяснила и удалилась, бросив на прощание многозначительный взгляд. Кроме Александра других пациентов как-то не попадалось. «Не сезон!» – пошутил в ответ на вопрос Бежецкого давешний толстяк, представившийся Ильей Евдокимовичем Колосовым, доктором медицины.
Все бы ничего, но самым странным во всей этой истории оказалось то, что напоминальник упорно отказывался выполнять большинство своих функций. Время, дату и всю подобную информацию он выдавал исправно, можно было поиграть в простенькие игры, записать и воспроизвести пару-тройку минут речи. Однако самая главная функция – связь – отсутствовала напрочь. С помощью этого миниатюрного устройства обычно можно было связаться с любым абонентом телефонной сети по всему миру благодаря густой сети спутников связи, но… прибор молчал, лишь изредка потрескивая. Графический планшет, позволяющий определить местоположение носителя с точностью до пяти километров, также не функционировал, исправно выдавая лаконичное сообщение: «Нет данных». Все вышеупомянутое прямо и недвусмысленно свидетельствовало только об одном из двух: либо по какой-то прямо-таки фантастической причине вышли из строя сразу все спутники связи и навигации, либо напоминальник очень умело, без каких-либо следов вмешательства выведен из строя. Вывод напрашивался, мягко говоря, неутешительный, и радушная улыбка на лучащемся добротой лице господина Колосова в этом свете выглядела несколько зловещей. Второй, более солидный прибор, «шмель», вообще пропал бесследно, а на вопросы о его местонахождении толстяк лишь разводил руками и снова улыбался.
Конечно, версию о санатории Александр почти сразу отодвинул на задний план: вряд ли, даже если последняя история с револьвером получила огласку, Корпус стал бы обставлять такими сложностями изоляцию и лечение чокнутого ротмистра. Интересно, кто это заинтересовался ротмистром Бежецким? Криминал отпадал сразу – не тот уровень. Оставалась только Служба. Своя? Уже отпало. Другие «наши»? Да, отечественная детективная литература с незапамятных времен обыгрывала соперничество российских спецур. Представители сыскной полиции, Корпуса и знаменитой армейской СВР увлеченно резали друг другу глотки, травили ядами, топили, швыряли соперников под поезда и с крыш небоскребов, на родине и за ее пределами, на страницах многочисленных романов, в синематографе и на телевизионных экранах. Увы, большая часть (процентов эдак 99,9) авантюрных приключений была высосана авторами из грязноватого пальца или элементарно взята с потолка (как кому нравится). Александр как никто другой знал это обстоятельство, сам половину сознательной жизни купаясь в сем мутном водоеме с добродушными крокодилами, по выражению одного (вернее, одной) из известнейших столпов российского литераторства на модной ныне ниве детектива.
Иностранцы? Конечно, шпионаж, как политический, так и военно-технический или промышленный, имеет место быть, и даже более обширен, чем принято считать, но зачем кому-либо похищать простого жандармского ротмистра, пусть даже специалиста по наркотикам, да еще столь витиеватым способом. Само содержание без охраны, да еще в окружении сплошь русских дам (с небольшими мужскими вкраплениями вроде Ильи Евдокимовича да пожилого инвалида Петровича, совмещавшего функции сантехника, сторожа и водителя единственного местного автомобиля, курсировавшего только между «аэродромом» и «санаторием»), ставило эту версию под сомнение. Правда, на «аэродром» Александра вежливо не пустил еще один индивидуум мужеска полу, парнишка весом эдак пудиков шесть-семь (причем далеко не жира), щеголявший в одних камуфляжных штанах, естественно не имевших никаких знаков различия и потому интернациональных. Судя по речи этого прекрасного представителя природных русаков («изящный» деревенский прононс с нажимом на букву «о» и мучительная, отражающаяся на мясистом лице борьба со словами-связками типа… ну это всем известно), «заграница», где тот когда-либо побывал, лежала совсем недалеко. Впрочем, этот представитель российской глубинки обладал такой рельефнейшей мускулатурой, что при одном виде оной давешний телевизионный Шварценеггер удавился бы от зависти.
Место своего заточения Александр худо-бедно определил с помощью простейшего навигационного прибора, оказавшегося в руках: часов. К его удивлению, им оказался опять же Урал, вернее, одно из его ответвлений, причем по высоте солнца – южная часть, скорее всего, где-то в районе Златоуста, Миасса, Челябинска, то есть где-то на юге Екатеринбургского наместничества. Южнее, в Оренбургской губернии – вряд ли: горы были бы ниже и круглее что ли, а севернее… Одним словом: Южный Урал, его азиатский склон (это было понять совсем просто: вечером солнце величаво скрывалось за синими вершинами). Точнее определить не удалось, так как агентурные данные, полученные от Валюши и других девочек (горничных, официанток и прочая, и прочая) особенной глубиной не отличались. Вообще, то ли глупые от природы, то ли умело прикидывающиеся таковыми местные представительницы прекрасного пола, казалось, мыслили только в одной плоскости (Александр уже на собственном опыте точно узнал, где находится эта плоскость, весьма, кстати, неплоская, как ни крути). Понимая, что дурочек ни одна Служба в мире держать не будет, Бежецкий тем не менее не отвергал и другую ценную информацию, которой «агентессы» располагали в избытке, в чем он убедился в первую же ночь…

 

Самым невыносимым в невольном заточении Бежецкого оказалась, во-первых, полная неопределенность его положения – ни пленник, ни гость, ни пациент; во-вторых, страшная скука… Поэтому уже на третий день своего пребывания в «санатории» ротмистр решил исправить оба обстоятельства, то есть удариться в бега. Сборы заняли совсем небольшое время, и, согласно разработанному плану, в десять утра Александр, заблаговременно рассовавший документы и припасы (увы, весьма скудные, чтобы не привлекать внимания) по карманам, насвистывая и помахивая пластиковой бутылкой, вышел за ворота. На его уход, как он и рассчитывал, никто не обратил внимания. Еще в предыдущие дни он, как опытный оперативник, совершал довольно продолжительные пешие прогулки, постоянно и изобретательно проверяя наличие (или, что здесь более подходило, отсутствие «хвоста»). Сегодняшняя прогулка возвращения в «санаторий» уже не предусматривала…
Несмотря на внешнюю беззаботность, Бежецкий был как натянутая струна. Отходя все дальше и дальше от гостеприимного здания, он лишь усилием воли подавлял в себе желание обернуться. Казалось, сзади вот-вот раздастся оклик, щелчок затвора – и… ничего, однако, не происходило.
Ротмистр, не меняя темпа, прогулочным шагом, дошел до развилки и повернул налево. Правое ответвление дороги, прямое и ровное, словно зеркало, как он давно уже выяснил, вело к вертолетной площадке, к «аэродрому», так сказать. Соваться туда Александру не стоило. Хотя он и смог бы управлять вертолетом (приходилось в недавнем прошлом), сомнений в том, что улететь не дадут, не было никаких, стоило вспомнить местного Шварценеггера и прикинуть, сколько их еще скрывается в необследованных, безобидных на вид домиках за «аэродромом». Хотя все вокруг говорило о вопиющей беспечности хозяев, приобретенный некогда опыт не позволял верить ничему. Ну не верил Бежецкий в похитителей-простофиль. Какое-то этому всему было объяснение. Надежная система сигнализации, «жучки» в одежде или что-то другое. Ну, с «жучками» разберемся позже, а пока хотя бы скрыться из виду.

 

Еще выходя из «санатория», Александр как-то не верил, что ему удастся спокойно добраться до развилки, не говоря уже о лесе. Честно говоря, вся эта бравада с побегом предпринималась им с целью расшевелить своих похитителей, принудить к каким-либо активным действиям, способным обозначить их ближайшие намерения в его, Бежецкого, адрес…
Но вот уже двадцать минут ротмистр шагал по грунтовой дороге, очень слабо накатанной, в километре от развилки сменившей асфальт. Этот факт немало озадачивал. Если этой веткой почти не пользовались (кое-где проселок порос совершенно не тронутой колесами травой), то оставалось всего две версии: либо хозяева «санатория» сообщаются с «большой землей» только по воздуху, либо (и это уже категорически из области фантастики) где-то есть подземный ход или замаскированный тоннель. В любом случае ни первый, ни второй вариант Александра не устраивал, и он упрямо продолжал идти по постепенно сужающейся дорожке, каждую секунду ожидая услышать позади шум погони.
Еще через пару-тройку километров, когда сузившаяся до обычной тропинки дорога совершенно пропала в густой и высокой лесной траве, Александр остановился передохнуть, покурить и сделать пару глотков воды. Солнце пекло немилосердно, даже здесь, под кронами сосен. Изжариться на солнцепеке, неожиданном для отличающегося все же умеренным, а не тропическим климатом Урала, в планы ротмистра отнюдь не входило. Бежецкий понадеялся на то, что ближе к подножию хребта лес станет гуще, да и солнце в конце концов начнет клониться к закату.
Александр, слегка отдохнув, принялся за важное и нужное сейчас дело: занялся поиском вмонтированных, конечно, в его одежду «жучков». Этому очень помог напоминальник, в котором имелось устройство для обнаружения всякого рода датчиков и других скрытых электронных устройств. Естественно, они, правда не без труда, нашлись. Бежецкий еще раз убедился в своей правоте: без особенной надобности так солидно укомплектовывать его следящей аппаратурой и столь надежно ее прятать не стали бы. В результате поисковых мероприятий костюм ротмистра понес некоторый урон, с которым пришлось смириться как с неизбежной данностью.
Закончив, Александр поднялся и стряхнул с брюк крупных рыжих муравьев, уроженцев соседнего «небоскреба», высившегося под одной из сосен. Да, вероятно, это самый большой из муравейников, которые он повидал на своем веку. Вызывало невольное уважение упорство миллионов крохотных тварей, хвоинка за хвоинкой сложивших гигантскую, по их масштабам (да и для человека солидную), «пирамиду». Наверняка она далеко превышала любую египетскую, если сравнить пропорции строителей. Бежецкий поддался воспоминаниям счастливого детства, подошел к муравьиному жилищу, сорвал травинку достаточной длины и, послюнив ее, поднес к кишащей насекомыми стене сооружения. Приятный, бодрящий вкус муравьиной кислоты словно перенес его на два с лишним десятка лет назад, в беззаботное детство, летние каникулы в окрестностях фамильной усадьбы, Матильда… Вздохнув, Александр отшвырнул травинку, нагнувшись, подобрал пригоршню прошлогодней слежавшейся хвои и, растерев ее в ладонях, высыпал рыжую труху на муравейник. Довольный оказанной маленьким строителям помощью, ротмистр зашагал своим путем. Соблазн отправить вслед за строительным материалом для крохотных «египтян» незаметные «иголки» и «пуговки», вынутые из одежды, был велик, но, чтобы наверняка сбить со следа возможную погоню, следовало придумать что-нибудь более надежное.
Склон был не слишком крутым, градусов двадцать—двадцать пять, не более, но спускаться по нему тем не менее было нелегко: ноги то вязли в многолетних залежах рыхлого лесного мусора, то скользили на голом камне, выступавшем из дерна, как лысина старика. Иногда приходилось огибать огромные валуны, так как карабкаться по их гладким бокам, кое-где поросшим лишайником и притом нагретым солнцем, как сковорода, Бежецкому совсем не хотелось. Еще опаснее были, по мнению ротмистра, каменистые осыпи, которые, как он знал по собственному опыту, вполне способны от малейшего движения легко сдвинуться под ногами и увлечь неуклюжего пешехода под откос. Конечно, это не Гиндукуш, где головокружительные пропасти с отвесными склонами попадаются на каждом шагу, но и не среднерусская лужайка где-нибудь под Рязанью.
Расчеты оказались верны, и лес со спуском начал заметно густеть, правда, и солнце неуловимо для глаза скатилось к горным вершинам за спиной. Александр шел уже пять с половиной часов и, по самым скромным прикидкам, отмахал километров двенадцать—пятнадцать, хотя в горах расстояния обманчивы. Признаться, он уже поотвык от молодецких марш-бросков своей юнкерской и армейской юности. Годы почти полностью кабинетной службы, курение, дружба с Бекбулатовым (и его неразлучным приятелем Бахусом) не прошли даром. Беглец останавливался уже несколько раз, один раз даже сделав небольшой привал, где слегка перекусил. Сильно мешала бутылка, уже полупустая, но бросать ее было нельзя: вдруг придется пополнить запас воды прежде, чем он встретит какое-нибудь жилье. В конце концов Александр соорудил некоторое подобие перевязи и подвесил флягу за спину. Идти стало гораздо легче, так как на более крутых спусках, становившихся все чаще, он мог держаться за кусты и стволы деревьев обеими руками.
Один раз Бежецкий, человек городской, как говорится, чуть не наложил в штаны: из-за кустов, оглушительно, как показалось с перепугу, хлопая крыльями, взметнулась какая-то огромная тень. Лишь разглядев испугавшее его существо внимательно, он облегченно вытер пот со лба. Глухарь! В детстве, видя настоящего великана из пернатого мира на картинках в отцовских книгах по охоте, Александр и не представлял себе подлинных размеров этой гигантской по русским масштабам птицы. Забывшись, он даже пожалел, что под рукой нет фотоаппарата или видеокамеры. Глухарь, видимо совсем не опасавшийся спугнувшего его человека, отлетел совсем недалеко, уселся на ветку сосны и, по-куриному склонив голову набок, принялся с любопытством разглядывать невиданного ранее лесного обитателя… Так они и любовались друг другом, пока Бежецкому наконец не надоело это занятие и он, махнув рукой на любознательную птицу, снова не тронулся в путь.
Очень скоро пришлось признать, что модные и удобные для городских мостовых туфли мало подходят для подобных сегодняшней загородных прогулок. Александр, изрядно стерев ноги, на очередном привале стянул продранные носки и, разорвав рубашку, соорудил некоторое подобие портянок, искусство намотки которых, как и умение ездить на велосипеде, раз обучившись, невозможно забыть никогда. Потерявшие презентабельный вид носки хотел было выбросить, но, подумав, спрятал в карман пиджака: ни к чему оставлять свои визитные карточки преследователям. Не к месту вспомнился один из Володькиных анекдотов о поручике Ржевском: «Вы носки когда-нибудь меняете, поручик?» – «А как же-с, исключительно на водку!». Не смешно.
Кстати, о преследователях: ротмистр был озадачен не только полным отсутствием их самих, но и вообще малейших признаков погони. Конечно, он не считал себя шишкой, ради которой подняли бы вертолеты (хотя бы один вертолет), но пешая погоня, собаки, наконец… Если бы это не выглядело так глупо, Александр наверняка обиделся бы на столь явное пренебрежение своей персоной. Нет, тут что-то было не чисто. «Жучки», аккуратно завернутые в фольгу от сигаретной пачки, пока лежали в кармане и фонить, судя по тому, что знал о подобных системах ротмистр, не могли, однако вскоре нужно было от них избавляться от греха подальше.
К вечеру, часам к девяти, местность слегка пошла на подъем, видимо небольшой, иначе это было бы заметно сверху. Можно было идти дальше – до полной темноты по летней поре оставалось еще часа полтора-два, но силы уже иссякали. Решив, что для начала неплохо (километров двадцать—двадцать пять, почти стандартный дневной переход пехотинца с поправкой на горную местность), Александр, завидев одинокий, чем-то напоминавший слона валун размером примерно с грузовой фургон, решил устраиваться на ночлег. Смертельно хотелось умыться перед сном и хотя бы немного смыть пот, разъедавший тело, но воды осталось не более полулитра, а ни одного источника или ручейка по дороге, между прочим, так и не попалось. На нет и суда нет. Бежецкий устроился под боком нагретого за день валуна и закрыл глаза. Несмотря на страшную усталость, сон пришел далеко не сразу. Под закрытыми веками долго еще мелькали медные стволы сосен, каменистые склоны и заросли орешника. Постепенно, однако, утомление взяло свое.

 

Александр проснулся задолго до рассвета. Камень, так приятно гревший поначалу, за ночь совсем остыл и теперь уже, наоборот, тянул тепло из тела, да и похолодало за ночь прилично. Стуча зубами, Бежецкий отодвинулся от валуна и попытался как можно плотнее закутаться в пиджак. При «наличии отсутствия» рубашки, пущенной на портянки, помогало это мало. Вдобавок к холоду досаждали полчища комаров. Не таежный гнус, конечно, но все же уральские комары оказались штукой весьма неприятной. Александр вспомнил, что еще с детства его занимал вопрос: чем питаются такие полчища крылатых кровососов в безлюдных местностях? По всему выходило, что они каннибалы – иначе и быть не могло. Дым сигареты комаров отпугивал мало, да и оставалось-то сигарет всего пять штук, а костер разжигать было нельзя ни в коем случае – открытый огонь ночью в горах виден за десятки километров, особенно с воздуха. Несколько раз, не выдержав, Бежецкий вскакивал и принимался остервенело махать руками и чесаться, раздирая в кровь лицо, шею и запястья с щиколотками. Кровопийц дикарские пляски ничуть не смущали, даже, похоже, радовали,– видимо, какая-никакая хореография скрашивала в общем-то рутинное занятие по лишению человека наличных запасов крови. Гибель сотен своих товарищей они воспринимали стоически, возможно даже радуясь в душе потерям в рядах конкурентов. Кое-как дождавшись того момента, когда занимающийся рассвет позволил мало-мальски различать местность, беглец снова тронулся в путь. На ходу бороться с летучей напастью легче, да и энергичная ходьба, совмещенная с размахиванием руками, неплохо согревала.
Идти оказалось гораздо труднее, чем вчера. Спускаться и подниматься – две совершенно разные вещи, это ротмистру было известно давно, но сильно болели натруженные вчера с непривычки ноги, особенно икры. Однако шесть часов сна все же пошли на пользу, да и тренированный организм Александра, что называется, втянулся. Когда малиновое, негреющее пока солнце показалось над лесом, ротмистр уже перевалил-таки через мини-хребет и любовался расстилавшейся перед ним (или, вернее, под ним) картиной.
Внизу, примерно в двух-трех километрах, извивалась между каменистыми берегами небольшая речка. Наконец-то удастся и напиться вдоволь, и умыться. Правда, склон, спускающийся к реке, был очень крут, но по сравнению с уже проделанным маршрутом это ничего не значило. Александр, как учили когда-то инструкторы по горной подготовке, начал спуск по диагонали, пару раз поскользнувшись и проехавшись на заду. Мысленно окончательно попрощавшись с некогда элегантным и весьма дорогим костюмом, ротмистр отдохнул примерно в ста–ста пятидесяти метрах ниже по склону и снова заскользил по диагонали, но уже в обратную сторону. Так зигзагами он преодолел кручу менее чем за двадцать минут. До цели осталось всего ничего, когда один из плоских камней, такой, казалось, надежный на вид, предательски вывернулся из-под ступни и путник с коротким вскриком покатился вниз, уже не разбирая дороги…
Назад: 8
Дальше: 10
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий