Зазеркальные близнецы

Книга: Зазеркальные близнецы
Назад: 24
Дальше: 26

25

Хотя пресс-конференция была назначена на полдень, уже к половине девятого утра вокруг студии «Радио-Петрополь» яблоку некуда было упасть. Несмотря на сеявший с рассвета нудный дождик, журналисты всех ведущих столичных и большинства основных зарубежных газет, телерепортеры, комментаторы и прочая пишущая, фотографирующая и снимающая публика собралась на пятачке перед домом купца первой гильдии Киселева, владельца «Киселев и сыновья. Фаянс и скобяные изделия», меценатствующего напропалую и предоставившего часть дома редакции одной из самых скандальных радиостанций Северной Пальмиры. Не забывая костерить мерзейшую погоду, все нетерпеливо ожидали сенсации, причем не придворно-светского толка, а настоящей – способной встряхнуть все и вся, заставить все остальные животрепещущие новости, типа резкого обострения ситуации на восточной границе заморских территорий или очередного скандальнейшего адюльтера известной всем высокопоставленной особы, хотя бы на несколько дней отступить на второй план.
В журналистской среде Санкт-Петербурга уже давно и упорно муссировались мутноватые слухи, непонятно кем распространяемые, о готовящемся заявлении «главного дворцового наркоборца», к тому же недавно приобщившегося к сонму коронованных особ, что уже само по себе было сенсацией. Согласно совсем уж несусветным предположениям, опять же неизвестно кого, заявления эти якобы были способны перевернуть все устои сонной столичной жизни и вызвать чуть ли не отставку кабинета министров. Прожженные писаки всех мастей, опираясь на опыт и прецеденты, могли предположить, что теперь, когда господин Бежецкий был защищен абсолютно от всего на свете неожиданно свалившейся на голову вчерашнего жандармского ротмистра великокняжеской короной, хоть и не очень тяжелой, но достаточно весомой, откровения его могли стать такими…
Смущенный царящим вокруг еще недавно неприметного здания ажиотажем, столичный обер-полицеймейстер князь Завадовский велел еще с вечера выставить усиленное оцепление по «распорядку А». Дюжие парни из особого отряда городовых в глухих красных шлемах с непроницаемыми забралами и в бронежилетах плотной стеной полутораметровых прозрачных щитов огородили подходы к двухэтажному зданию постройки прошлого века. Репортеры и зеваки, запрудившие улицу, уважительно поглядывали на выставленные напоказ из-за щитов аршинные дубинки и расстегнутые кобуры револьверов. Судя по экипировке, молчаливые истуканы, цвет столичного корпуса городовых, шутить в случае чего не собирались и приказ имели самый жесткий. Как бы не напирали сзади, перед стеной щитов неизменно сохранялось пустое пространство, достаточное для двоих вольготно прогуливавшихся офицеров в более легком, хотя и не менее грозном снаряжении.
Князь Орлов тоже не обошел своего бывшего подчиненного вниманием, но профессионалов сыска из всех отделений Корпуса, в отличие от полицейских, совершенно не было заметно. Естественно, внешняя незаметность не означала, что «в случае чего»…
И, наконец, не желая, видно, отставать от своих коллег, градоправитель, петербургский генерал-губернатор князь Алметьев-Талшинский, почесав плешь, личным своим приказом выслал на Фонтанку несколько карет «скорой помощи», а также, совсем уж некстати, пожарную команду.
Простояв три с лишним часа под нудным моросящим дождиком, толпа мало-помалу исчерпала все запасы и так небогатого терпения, ожидая неизвестно чего от одного из бывших «птенцов гнезда Орлова», как известно «славящихся своей пунктуальностью». Несколько раз, повинуясь крикам: «Едут! Едут!» из задних рядов, людская масса, ощетинившаяся мокрыми зонтами, приходила в движение, начинали щелкать во все стороны вспышки блицев, поднималось многоголосое бормотание комментаторов, а стражи порядка рефлекторно напрягались. Однако вскоре оказывалось, что все это было очередным фальстартом, результатом которого было с полдесятка поломанных зонтов, множество отдавленных ног да неизбежное перемещение более изворотливых и предприимчивых из задних рядов на место более доверчивых и недальновидных из передних (если не принимать во внимание пары-другой бумажников и золотых часов, ловко извлеченных из карманов зевак виртуозами-карманниками, неизбежнымих при любом мало-мальски значительном скоплении народа), и, поволновавшись пару минут, толпа снова замирала в ожидании, а городовые несколько расслаблялись.
Ожидаемый всеми момент настал точно в установленный устроителями пресс-конференции срок, когда, вопреки здравому смыслу, толпа репортеров и зевак окончательно уверилась в тщетности своих ожиданий. За несколько мгновений до наступления полудня к воротам студии подкатил автомобиль, на который мало кто обратил внимание. Именно в эту минуту внимание толпы было привлечено к поимке неопытного карманника, не рассчитавшего своих сил и схваченного, как говорится, за руку.
Прибывшего виновника переполоха, высокого мужчину в плаще, сопровождаемого другим, пониже, державшим у него над головой зонт, заметили только тогда, когда он почти добрался до дверей студии, встреченный выбежавшим ему навстречу сотрудником. Над толпой зашелестело невнятное: «Бежецкий… приехал…» только после того, как прибывшие пересекли кордон городовых особого отряда, расступившихся перед ними и тут же сомкнувших щиты за их спиной. Запоздало защелкавшие фотоаппараты запечатлели только чей-то удалявшийся затылок, к тому же полускрытый зонтом. Поняв, что их обманули, собравшиеся взревели и дружно пошли на штурм обрадовавшихся развлечению полицейских. Буквально в тот же момент, заглушая все остальные звуки, рявкнула полуденная пушка с бастиона близкой Петропавловской крепости…
Допущенные наконец внутрь журналисты долго рассаживались, препираясь из-за лучших мест, разворачивали съемочную аппаратуру, бубнили в микрофоны, словом, производили обычный шум перед началом важнейшего для пишущей братии события, настраиваясь на долгое и захватывающее общение с человеком, ставшим героем нескольких последних дней. Пытка ожиданием стала невыносимой, когда из задней двери в президиум прошли несколько человек, одним из которых и был долгожданный Александр Бежецкий, великий князь Саксен-Хильдбургхаузенский в блестящем парадном мундире Корпуса, встреченный всплеском шума и вспышками блицев.
Недоумение собравшихся представителей второй древнейшей профессии вызвало то, что чинно рассаживались за приготовленный стол с микрофонами только руководители студии «Радио-Петрополь», Бежецкий же, несмотря на свой почти королевский титул, скромно стоял в сторонке. На неслышное в шуме предложение председательствующего директора студии господина Сарановича присесть он ответил отрицательным кивком и подошел к микрофону, укрепленному на штанге, выжидающе заложив руки за спину и слегка покачиваясь с пятки на носок.
Когда в студии установилась относительная тишина, ротмистр (или великий князь – как кому будет угодно) жестом пресек попытки репортеров задать какие-то вопросы и, прокашлявшись, начал:
– Вначале я хочу поприветствовать собравшихся здесь господ и, конечно, дам.– Полупоклон в сторону занявшей одно из лучших мест в переднем ряду репортерши «Дамского чтения» Полины Крестовоздвиженской с подругами из других рассчитанных на внимание слабого пола изданий. Когда шум, поднявшийся в зале, несколько утих, Бежецкий продолжил: – Мне не хочется развеивать ваши ожидания, но я, Александр Павлович Бежецкий, должен официально заявить, что по зрелому размышлению решил, что ноша правителя государства слишком тяжела для моих плеч, поэтому…
На этот раз гвалт поднялся такой, что последних слов говорившего невозможно было расслышать. Журналисты из задних рядов напирали на передних, беспрестанно щелкали вспышки блицев, а сыпавшиеся со всех сторон вопросы слились в многоголосый гул. Только через несколько минут неимоверными объединенными усилиями руководства студии и нескольких полицейских, призванных охранять спокойствие, удалось установить какое-то подобие порядка, однако полной тишины добиться не удалось. Перекрикивая особенно настырных писак, Бежецкий продолжил:
– Поэтому я намерен отречься от престола великого княжества Саксен-Хильдбургхаузенского в пользу своего не родившегося еще наследника. Моя супруга Елена Георгиевна Бежецкая, урожденная графиня Ландсберг фон Клейхгоф, отныне становится регентшей со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями. Я же, оставаясь целиком и полностью преданным Православной Вере, Государю и Отечеству Российскому, собираюсь подать его величеству прошение о соизволении оставить пост сотрудника Дворцовой Службы и вернуться в ряды Корпуса. Ради этого заявления я и собрал вас сегодня, господа. Прошу прощения, если кто-то разочарован краткостью моего выступления. Честь имею!
Бежецкий кивнул всем присутствующим, четко повернулся и сошел с возвышения.
Репортеры, видавшие в своей жизни многое, молчали, как будто пораженные громом. В гробовой тишине, прерываемой только гудением трансформаторов телевизионных камер, в которой, казалось, можно было бы услышать звук упавшей иголки, ротмистр пересек зал и направился к дверям. Однако покинуть его ему было не суждено…
Дверь студии распахнулась, и на пороге возник всклокоченный лысоватый субъект с дико блуждающими глазами, в замызганном бесформенном одеянии, представляющем нечто среднее между маскировочным плащом и античной хламидой. Увидев идущего прямо на него Бежецкого, странный тип, в котором внимательный человек непременно узнал бы изрядно осунувшегося Илью Евдокимовича Колосова, с нечленораздельным воплем выхватил из недр своей невообразимой туники огромный пистолет-пулемет и под визг ошалевших от ужаса дам-журналисток открыл огонь. Выпущенные практически в упор крупнокалиберные пули опрокинули ротмистра навзничь…
Назад: 24
Дальше: 26
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий