Зазеркальные близнецы

Книга: Зазеркальные близнецы
Назад: 17
Дальше: 19

18

Опаздывать на обед к самому Государю, тем более по его личному приглашению, было просто немыслимо, поэтому Бежецкий прибыл к Большому Гатчинскому дворцу минут на двадцать пораньше. Согласно придворному этикету, он, как лицо состоящее на военной службе, прибыл во дворец в лазоревом с серебром парадном мундире Корпуса. У парадного крыльца Александра почтительно встретил гофмейстер, он же и проводил «монарха по совместительству» через Египетский вестибюль и череду пышно обставленных залов в Белую столовую, где уже по-домашнему на несколько персон был изящно накрыт приличных размеров стол.
Александр едва успел оглядеться в этом красивейшем помещении, в отделке которого были в основном использованы бело-золотые тона, полюбоваться великолепными картинами, висевшими на стенах, как из распахнувшихся дверей стремительно вошел Государь. За ним следовало все августейшее семейство, включавшее ее величество императрицу Елизавету Федоровну, цесаревича и всех великих княжон, младшая из которых, Сонечка, улыбнувшись еще от дверей, дружески помахала Бежецкому ладошкой.
Николай Александрович, как обычно в подобных случаях, был одет в мундир лейб-кирасирского полка, шефом которого являлся. Император сразу же подошел к Александру, дружески пожал ему руку и выразил соболезнование о безвременной кончине великого князя Саксен-Хильдбургхаузенского Эрнста-Фридриха Пятого. Александр, несмотря на торжественность момента, подумал о том, что ему до преставившегося, кстати вполне своевременно – на восемьдесят четвертом году жизни, великого князя по сути-то и дела никакого нет – родство ведь чисто номинальное, но протокол, черт возьми!.. Затем последовало сердечное поздравление с приобщением к сонму царствующих монархов, в связи с чем его величество изволил троекратно обнять и облобызать своего новоиспеченного брата. После исполнения всех формальностей последовало радушное приглашение к столу.
За столом неоднократно поднимались тосты за процветание обоих правящих домов, здравие обеих монарших фамилий, за новоиспеченного великого князя Александра Первого, за его супругу великую княгиню Елену, которая, кстати говоря, только что стала кавалерственной дамой ордена Святой Екатерины и гоф-фрейлиной ее величества Елизаветы Федоровны…
Одним словом, Александр с некоторым головокружением завершил обед кавалером ордена Святого Князя Александра Невского, полковником лейб-гвардии Уланского полка, владельцем ряда поместий по всей Империи, и, в довершение всего, он и все его возможные потомки были возведены в княжеское достоинство Империи Российской.
После обеда два монарха прошли в относительно скромно обставленный Новый кабинет, украшенный репродукциями ватиканских росписей, где Александру были предложены отличные коллекционные сигары из табака, выращенного на личных его императорского величества плантациях в Калифорнии, и широкий выбор изысканнейших вин из виноградников Абрау-Дюрсо и Ливадии. Дегустируя и то и другое, император и великий князь немного пообщались на отвлеченные темы, поговорили о том о сем, коснулись внешней и внутренней политики, некоторых личностей, ее создающих… В конце концов Государь со вздохом сообщил Александру, что, к глубочайшему своему сожалению, вынужден принять отставку бывшего графа Бежецкого с поста руководителя одного из подразделений дворцовой охраны и, вообще, ротмистр не может более служить в Корпусе, так как подданные иностранных государств, а правитель государства есть первый из подданных… Чин полковника гвардейских улан, только что высочайше пожалованный, и есть завуалированная отставка, согласно принятым в Империи законам. Александр всеми силами дал понять императору, что он ничуть не огорчен, хотя внутри его точил червячок.
А потом была экскурсия по дворцу, причем гидами выступала монаршья чета (кому, как не хозяевам, досконально знать все достоинства сего великолепного жилища?), прогулка по обширному парку, дружеская игра на бильярде, причем Александр, подкованный на базе, смог показать себя с лучшей стороны, хотя так и не сумел одолеть хозяина, игравшего поистине виртуозно, и, наконец, семейный ужин на троих, при свечах… Николай, словно желая загладить невольную вину перед гостем, был приветлив, весел, рассказывал массу удивительно тонких, хотя и не без налета гусарщины, анекдотов, которым Александр и Елизавета Федоровна оживленно смеялись. Бежецкий, в ответ, смешил августейшую чету никогда не слышанными ими побасенками о Штирлице, наспех заменяя имена героев понятными здешнему уху. Детишки до девяти вечера играли и баловались на ковре подле монархов, а Сонечка вообще не желала слезать с колен полюбившегося ей Бежецкого, закатив рев, когда няни стали разводить сиятельных отпрысков по их спальням…
Александру для ночлега тоже была отведена одна из спален на втором этаже в «императорском» крыле дворца, куда он, в конце концов откланявшись, по-сестрински расцелованный на ночь императрицей, отправился в сопровождении целого отряда слуг и дворецкого.
После того как провожатые споро подготовили все ко сну и оставили князя, кавалера и лейб-гвардии полковника Бежецкого одного, пожелав ему спокойной ночи, он еще долго ворочался без сна в огромной кровати под шелковым балдахином, подобные которой видел до того только в кино, и размышлял над свалившимися на него из ниоткуда подарками судьбы. В мозгу непрошеными гостями опять всплывали наговоры на императорскую фамилию, сальные анекдоты, слышанные им мимоходом, карикатура в одной из бульварных газетенок… Неужели это счастливое семейство прогнило насквозь, а все виденное сегодня– ложь, фальшь, видимость, игра на публику в его лице?.. Неужели девочки, уединившись в своих спальнях, уже достают из-под подушек конфеты со «снежком», цесаревич – коробку с ампулами и шприцами, императрица тайком пробирается к своему рыжему любовнику, которого будет извращенно ублажать до рассвета, а сам Николай, нанюхавшись кокаина… Александра передернуло. Нет, этого не может быть. Это неправда! Этого не должно быть!
Впервые за много лет Александр горячо обратился к Господу, моля его о том, чтобы ничего из так красочно представленного им только что не существовало в действительности. При подготовке ему вбили в голову множество никогда не слышанных молитв – прототип, как и большинство здешних обитателей, был глубоко верующим человеком,– но теперь он разом позабыл их все и молился по-детски, как, бывало, молился в самом раннем детстве, чтобы папа и мама помирились, чтобы не умирала тяжело больная бабушка, чтобы не было войны… Видимо, Господь принимает только ту молитву, которая идет из самого сердца, из души, а зазубренная малопонятная формула, сухая оболочка для него особенно не важна… Молился Александр и за здравие ротмистра Бежецкого, судьба которого тяжелым камнем лежала на совести.
Выплеснув наконец свою душу, очистившись духовно, насколько это было возможно, Александр счастливо, по-детски заснул далеко за полночь…

 

Если визит в Гатчину оказался не столь уж неприятным, то от другой неотвратимой встречи Александр рад бы был уклониться любым способом: его давно и упорно всеми доступными способами вызывал на разговор батюшка Бежецкого, Павел Георгиевич, просто сраженный наповал столь резким карьерным взлетом сына, посчитав это недостойным честного дворянина вообще и потомка графов Бежецких в частности.
Ротмистр… нет, уже полковник, мог себе представить, что вытворяют в Бежцах дикие орды репортеров, теле– и радиокомментаторов и прочей щелкоперской братии, если у особняка Бежецких в Санкт-Петербурге, где сразу же после исторического визита великокняжеского гофминистра был выставлен сдвоенный кордон из охранников Саксен-Хильдбургхаузенского посольства и казачков столичного гарнизона, они разбили настоящий гуситский лагерь, ежечасно предпринимая, безуспешные впрочем, попытки прорыва внутрь силами смазливеньких тигриц пера и фотоаппарата. Все посетители особняка, в том числе и сам хозяин, второй день были вынуждены либо с боем и неизбежными потерями продираться через их ряды под отеческой опекой чубатых донцов, больше всего жалевших, что категорически запрещено применять нагайки, а верные шашки вообще пришлось оставить в казармах, либо крадучись, как ночные тати, проскальзывать с тыла. К черному ходу с большими предосторожностями попадали через примыкающий к владениям Бежецких дворик расположенной по соседству петербургской резиденции князей Чарторыйских, ради шляхетской солидарности забывших на время польский гонор.
Впрочем, Александр обманывал себя: нелегкий разговор с раздраженным донельзя старым графом он еще как-нибудь перенес бы, но матушка… Бежецкому нестерпимо хотелось хотя бы еще разочек повидать маму, умершую и чудесно воскресшую в чужом мире, но… Сможет ли он обмануть материнское сердце? Не распознает ли душа в муках родившей Бежецкого-первого женщины чужака в столь высоко вознесшемся сыне?

 

– Стоять! – «Кабарга» Бежецкого едва только успела пересечь рубеж родового владения, как перед ее капотом из густого тумана выросло несколько мрачного вида теней.– Выйти из автомобиля!
В руках «теней» явно и недвусмысленно виднелось оружие самого разнообразного вида – от охотничьих мушкетонов позапрошлого века со стволами, расширяющимися на концах, как воронки, до вполне современных помповых ружей.
Александр не торопясь покинул машину, прикидывая про себя, как будет выпутываться из неожиданной передряги. О разбойниках, грабящих проезжих, здесь, в паре шагов от оживленной магистрали, ему на базе никто не сообщал. Да и не слишком-то походили на отпетых разбойников упитанные и прилично одетые граждане, на двух из которых Бежецкий разглядел обшитые золотым галуном красно-желтые ливреи фамильных цветов. Ба, а вот эта личность определенно знакома…
– Тимоха, что ж это ты, так твою растак, на барина руку поднимаешь?
Толстомордый конюх близоруко (не иначе испортил зрение в ночных бдениях над трудами основоположников… коневодства, например) вгляделся в Александра, бухнулся на колени, шлепая пухлыми губами, запричитал:
– Батюшка, Александр Палыч, не губи! Бес попутал!
Тут же выяснилось, что страхи Александра по поводу репортерского нашествия имели под собой почву: усадьба с позавчерашнего утра подвергалась планомерной осаде десятков журналистов всех мастей. Первый натиск застигнутые врасплох обитатели Бежцов пропустили, и отбить неприятеля, правда понеся определенный урон, удалось только с помощью дорожной «гвардии» барона фон Штильдорфа, самоотверженно бросившегося на выручку соседу, при этом по-немецки предусмотрительно вызвав подмогу. Теперь отряды объединенной Бежецко-Штильдорфовской дворни постоянно патрулировали весь периметр усадьбы, так как имели место неоднократные попытки прорыва, например, через непроходимое Васюкинское болото, из которого предприимчивых «акул пера» пришлось спасать буквально в последний момент неимоверными усилиями и ценой потери всего съемочного оборудования, вытянув из непролазной трясины, цепко державшей несостоявшиеся жертвы. Тимофей, гордый оказанной честью, поведал старому другу, к которому, правда, теперь упорно обращался на вы, что именно ему, как наиболее доверенному слуге, старый граф поручил оборону самого ответственного участка – проселка, соединявшего графские владения с «большой землей», то есть автобаном Санкт-Петербург – Москва.
Конюх, наотрез отказавшись сесть в машину, проводил графа, то есть уже великого князя… (ну пусть будет без титулов – просто Бежецкого), до усадьбы верхом на верном Воронке.
Сердце Александра екнуло и пропустило удар, когда, подъезжая к дому, он завидел на крыльце такую знакомую, такую родную фигуру – маму. Он замешкался, не зная, то ли развернуть машину и на возможной скорости мчаться прочь отсюда, то ли выйти и… Неужели такое возможно, неужели он снова обнимет маму, с которой в своем мире простился навек?
Графиня Бежецкая при виде замешательства сына всполошилась и сама грузновато сбежала по двухсотлетним ступеням. Еще мгновение, и мамины чуть поблекшие губы покрывали горячими поцелуями лицо любимого, ненаглядного сына…
Слабо сопротивлявшийся Бежецкий объединенными усилиями многочисленных маминых компаньонок, горничных и прочей женской челяди насильно был водворен в гостиную, где в авральном порядке накрывался стол, способный вместить за своей широкой, как футбольное поле, поверхностью, вероятно, целый взвод.
Перебивая саму себя, то смеясь, то плача, Мария Николаевна бессвязно расспрашивала дорогого сыночка то об одном, то о другом, одновременно рассказывая последние новости, но, как обратил внимание Александр, старательно обходя непосредственную причину его визита.
Александр уже смог побороть в себе первоначальное волнение и теперь украдкой рассматривал родное лицо, казалось потерянное навек, изумляясь совершеннейшему сходству, ну, может быть, с микроскопическими изъянами. Возможно, немного меньше морщин, еще только тронутые сединой великолепные волосы, уложенные в замысловатую прическу по моде семидесятых годов (этого мира, естественно), великолепные зубы, не испорченные мерзкой водой дальних гарнизонов и тяжело протекавшей второй беременностью (в этом мире у Бежецкого не было никакого младшего брата), умело наложенная косметика, на которую у мамы никогда не хватало ни времени, ни денег, ухоженные небольшие руки изящной формы, не изуродованные стиркой в ледяной воде и мытьем полов…
– Да, а где папa? – спохватился Бежецкий, наконец вспомнив о цели поездки.

 

Тропинку к заветному отцовскому пруду Александру подсказала услужливо запрограммированная память. Бежецкий уже не раз путался, пытаясь понять, кто именно его настоящий отец: спившийся и, видимо, доживавший последние дни в опустевшей хрущевке бывший офицер Советской Армии, забывший о своих дворянских корнях, или блистательный в прошлом гвардеец, гордый и независимый граф Бежецкий? Вероятно, оба…
Не обращая внимания на отчаянно зудящих комаров, Александр пробрался, стараясь не оцарапать лицо об острые сучки (восхитительно же он будет выглядеть на предстоящей пресс-конференции: героем-любовником, пережившим бурную сцену от истеричной пассии, обладающей чересчур острыми коготками), сквозь заросли кустарника, названия которого он, не очень-то уважавший в школе ботанику, никак не мог припомнить. Шуметь также старался поменьше: не хватало еще распугать старательно прикормленных батюшкой карасей, тем самым только усугубив «вину».
Сутуловатую спину, обтянутую порыжевшим под солнцем и ветрами дождевиком, он наметанным глазом опытного военного приметил еще издали. Показалось вдруг, что, мгновенно перенесясь на четверть века назад, десяти-двенадцатилетний Саша, гордый успехом (в ведерке плещется «огромный» карась с ладонь взрослого человека), подкрадывается к папе, чтобы похвастать своей победой. Вот сейчас штабс-капитан Бежецкий, молодой, только недавно разменявший четвертый десяток, обернется и очень натурально восхитится рекордом сынишки. А потом они долго будут следить за плавающими рядом поплавками: бело-красным отцовским, сделанным из гусиного пера, и веселым сине-желтым покупным Сашиным, негромко, солидно переговариваясь…
Павел Георгиевич не обернулся на звук шагов, продолжая наблюдать за двумя впаянными в темно-зеленое зеркало, лишь иногда тревожимое суетливо перебегавшими с места на место конькобежцами-водомерками, поплавками, увенчанными задремавшими стрекозами – синей и зеленой. Александр, поддернув брючины, присел на корточки рядом с ним и тоже молчал: обратит внимание, когда захочет,– зачем форсировать события?
У берега, в осоке, торчащей из воды, временами что-то взбулькивало, рождая медленно катящиеся по маслянистой глади круги. Видимо, рыбалка была успешной.
Молчание длилось недолго: один из поплавков, левый, чуть заметно вздрогнул, вспугнув со своего насеста стрекозу, зависшую рядом, как миниатюрный вертолет. Успокаиваться поплавок не желал, и стрекоза обиженно полетела искать другое пристанище. Вздрогнув еще пару раз, поплавок слегка притонул и, выждав пару мгновений, медленно, почти незаметно поплыл в сторону полузатопленного куста тальника. Бежецкий против своей воли напрягся – судя по поклевке, на другом конце лески сейчас осторожно забирает наживку в толстогубый рот немаленькая рыбка! Сейчас, еще секунду и…
– Папа, на левую клюет!
Граф не пошевелился, и Александр, не в силах удержаться, протянул руку к комлю левого удилища, против ожиданий простого орехового, делая короткую и резкую подсечку.
Удилище тут же напряглось, выгнувшись дугой, а на крючке, вспарывая леской воду, заходила тяжелая рыбина. Удержать ее сидя на корточках было невозможно, поэтому Бежецкий, охваченный полузабытым азартом, вскочил на ноги. Как давно он не держал на леске рыбу – почитай с самого училища, когда удавалось ненадолго вырваться домой. Потом стало уже не до рыбалки… Только щемило сердце, когда волей случая оказывался у воды, проточной или неподвижной, весело журчащей или скованной первым ледком…
Карась, а судя по поклевке, это был именно он, попался опытный и весьма искушенный. Он не метался бестолково, теряя силы, а пытался порвать леску, уповая на свой вес. Этот патриарх, если принимать во внимание согнувшееся чуть ли не до воды удилище, размерами, вероятно, приближался к небольшому карпу, а по годам, наверное, был ровесником Александра, если не старше. Один раз, видимо поддавшись болезненно раздирающему губу крючку, он приблизился к поверхности, продемонстрировав темно-бронзовую спину, закованную в крупную чешую, но снова ушел в спасительную глубину, заставив сердце Бежецкого екнуть: бог знает из чего тут делают лески – может быть, по старинке из конского волоса! Но леска, конечно, была вполне современной – капроновой или нейлоновой, а вполне возможно, и из какого-нибудь неизвестного в мире Александра материала. Она только упруго натянулась, пенистым бурунчиком взрезав воду, и надежно удержала рыбу.
Борьба продолжалась долго, хотя на часы Бежецкий, естественно, не смотрел. Наконец, хозяин глубин выдохся, дав вывести себя на поверхность, глотнул воздуха и в изнеможении разлегся во всю длину, весьма немаленькую, нужно сказать! Эх, подсачка-то нет! Совсем забыв о бесстрастном наблюдателе, Александр по плавной дуге подвел рыбину к берегу и, зайдя в воду прямо в дорогих туфлях, схватил ее под жабры.
Подняв карася, только слегка трепыхавшегося от утомления – не меньше двух килограммов! – над головой, Бежецкий весело воскликнул:
– Пап, смотри, какой красавец!..– и осекся.
По щекам старого графа текли слезы. Он молча протягивал сыну свежую газету, на первой полосе которой аршинными кровавыми буквами выделялось: «ИЗ ГРЯЗИ – В КНЯЗИ!» и красовалось цветное фото пьяного в дугу Александра в компании поручика Ладыженского и нескольких расхристанных девиц.
Карась выскользнул из разом ослабевшей руки и забился на траве…

 

Как бы то ни было Александру с огромным трудом удалось добиться если не прощения, то хотя бы понимания со стороны непреклонного отца. А оставалась еще баронесса фон Штайнберг, Маргарита, неоднократно и настойчиво требовавшая встречи…
Погруженный во все эти малоприятные обстоятельства, Бежецкий совсем забыл о своем до сих пор неизвестном ему предназначении, но оно вдруг само напомнило о себе, явившись сразу по приезде Александра из Бежцов в лице неизменного Владимира Довлатовича Бекбулатова.
Сказать, что Александр не был рад видеть этого человека, особенно после хладнокровного убийства молодого князя Радлинского, значило не сказать ничего. Однако этому-то человеку он как раз и не мог отказать во встрече.
– Добрый день, ваше великокняжеское высочест-во! – Явился пред светлы очи кавалера, гвардии полковника и прочая, как черт из табакерки, неизменно скалящий зубы Бекбулатов.– Как прошла аудиенция-с? Были ли допущены до ручки их величеств? Особенно ее величества… А до большего?..
Бежецкий предпочел не отвечать на скабрезности экс-гусара, и тот, поняв это, быстро сменил пластинку:
– Ну не хотите говорить – за язык не тянем. Просто хотелось…
– У вас ко мне какое-то дело, штаб-ротмистр?
Хотя по глазам Владимира Довлатовича ясно читалось, что сухость и официальность тона Бежецкого изрядно его покоробили, не тот это был человек, чтобы показать слабость.
– Ай, бачка начальник, ай мала-мала совсем! – цедя прохладную минералку из принесенного Кларой стакана, скоморошничал штаб-ротмистр, хотя в сузившихся глазах его сквозила опасная сталь.– Мала-мала делов до большого барина! Только вот эту папочку ему передать Полковника велела! – Бекбулатов резко выбросил руку из-за спины, и что-то тяжелое прошуршало по воздуху.
Бежецкий вздрогнул всем телом, когда на стол перед ним, сбив набок массивный чернильный прибор, шлепнулась и крутнулась несколько раз на полированной поверхности толстенная папка с хитрой застежкой.
– Извольте ознакомиться самым тщательным образом до послезавтрашнего утра! – снова сменив тон и стиль, отчеканил штаб-ротмистр и, даже не кивнув, направился к двери.– Честь имею!
Александр, сам того не желая, снова, как в то памятное утро перед роковой дуэлью, почувствовал, как откуда-то изнутри, из неведомых, дремавших до поры, но разбуженных, на беду, темных омутов дворянской генетической памяти медленной, окрашивающей все в алые тона волной, поднимается ярость, подобная той, что раньше бросала, вопреки инстинкту самосохранения, из безопасной мертвой зоны под кинжальный огонь, выбивала в ледяной ветер пустого пространства за рампой военно-транспортного самолета, двигала рукой, вонзавшей штык-нож в чье-то отчаянно хрипящее горло…
Одним прыжком преодолев расстояние до двери, Бежецкий уже на пороге схватил Бекбулатова за плечо и рывком развернул к себе.
– Стоять, с… !
Бекбулатов с гаденькой ухмылкой легко, как скользкий уж, высвободился из железного захвата и выдохнул, будто плюнул в самое лицо Александра:
– Чего-чего-с, товарищ майор? Я что-то не расслышал, а?
Видя прямо перед своим лицом сузившиеся до предела, как амбразуры вражеского дота, угольно-черные глаза, Бежецкий почувствовал, как ярость постепенно оседает, уступая место точному расчету. Вот сюда, чуть ниже левого глаза, а затем…
– Вы, князь, как я понял, хотите последовать за этим щенком Радлинским? – Бекбулатов неуловимым движением легонько ткнул Александра сложенными указательным и средним пальцами над переносицей.– Не сейчас. И не завтра. Послезавтра, сразу после пресс-конференции, я к вашим услугам. А пока, мон шер, зубрите материалы! И чернила с носа сотрите.– Стальные пальцы легонько, как малышу, прищемили Бежецкому кончик носа.
Довольный произведенным эффектом, штаб-ротмистр, насвистывая, вышел из комнаты и хлопнул дверью, оставив Бежецкого в бессильной злобе скрипеть зубами, сжимая и разжимая кулаки перед своим смутным отражением в отсвечивающей благородным красным деревом полированной поверхности.
Назад: 17
Дальше: 19
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий