Зазеркальные близнецы

Книга: Зазеркальные близнецы
Назад: 10
Дальше: 12

11

К счастью, завершилась траектория этого беспорядочного спуска или, вернее, полета, временами переходящего в скольжение по камням, на ровной галечной осыпи речного берега, а не на слегка наклонной бугристой поверхности скалы, метрах в десяти в стороне, что оказалось бы весьма печальным фактом. Полежав ничком минуты две и переждав вызванный его падением настоящий град всякого каменного мусора – от мелкой щебенки до вполне увесистых булыжников, Александр с понятным после пережитого страхом провел ревизию наличествующего ущерба. К превеликому счастью, руки-ноги и прочие части организма оказались вполне целы, ныло только ушибленное при приземлении плечо, саднили исцарапанные руки, которыми, падая, он инстинктивно цеплялся за все на пути, да над ухом вспухала здоровенная ссадина, к тому же обильно сочащаяся кровью. Выждав, когда в голове перестало гудеть, а перед глазами вращаться, Александр попробовал осторожно приподняться, со страхом ожидая тошноты и нового всплеска головокружения, что свидетельствовало бы о сотрясении мозга. Но, видимо, все обошлось. Кажется, «полет» прошел успешно, все системы, как говорится, функционировали исправно, а если так, то к чему разлеживаться, изнывая от жажды, в двух шагах от восхитительной холодной и прозрачной воды?
Бежецкий, рассудив так, резво вскочил на ноги, но, непроизвольно охнув, сразу же повалился на бок – настолько режущей оказалась неожиданная боль в ступне. Снова присев, он, морщась, стянул туфлю и размотал пропотевшую, серую от пыли импровизированную портянку, мимоходом отметив, что тонкий нейлон элегантной сорочки – довольно неудачный заменитель фланели или даже обычного полотна. Бережно промыв стреляющую болью ступню в ледяной речной воде, Александр быстро выяснил, что ни перелома, ни вывиха нет, а имеет место небольшое растяжение связок. Сейчас бы какую-нибудь разогревающую мазь да полежать денек-другой в постели… Ни того ни другого поблизости, к глубочайшему сожалению, не имелось, поэтому беглец скрепя сердце пустил остатки многострадальной рубашки на тугую повязку. Оказалось, что идти вполне можно, особенно если поменьше наступать на поврежденную ступню. Для страховки Александр соорудил из молодой сосенки весьма приличный костыль с рогулькой для подмышки и удобной рукояткой.
Покончив с проблемами здоровья, ополоснувшись в ледяной воде и слегка простирнув кое-что из одежды, Александр серьезно задумался над тем, куда держать путь дальше. Двигаться прямо не имело смысла: еще при внимательном обзоре окрестностей сверху не было отмечено ни одного дымка, не говоря уже о чем-либо еще, говорящем о близости жилья. К тому же вряд ли удалось бы легко преодолеть водную преграду. Казавшаяся сверху крохотным ручейком речка оказалась на поверку довольно широкой и глубокой, да и течение наверняка сбило бы с ног, пустись путник вброд. Плыть же в такой холодной воде, да еще без страховки… Особенной тяги к самоубийству ротмистр никогда в себе как-то не замечал. Оставалось два пути: вверх и вниз по течению этого безымянного потока (если не считать обратного пути наверх, в теплые объятия гостеприимного уральского эскулапа). Человек по своей природе всегда предпочитает селиться ближе к воде, поэтому выйти к жилью, двигаясь вдоль реки, гораздо проще, да и сил на ходьбу тратится меньше: все же не по склонам карабкаться. Вниз же идти легче, чем вверх, притом этот ручей-переросток где-нибудь да впадает в более солидную реку, на берегах которой шансы найти людей сильно возрастают. Сплавщики там какие-нибудь, лесорубы, смолокуры, заготовители, промысловики… Мало ли кто еще. Урал все же не Сибирь – плотность населения здесь довольно высока. По российским меркам, естественно.

 

Бежецкий пошатываясь брел по берегу и отстраненно думал о том, почему до сих пор, вот уже вторые сутки, он не только не встретил никого из аборигенов, но даже не нашел никаких следов человека. На всем пути под ноги не попалось ни одной пустой баночки из-под пива, бумажки или окурка. Что ж это за заповедник такой? Неужели встречаются еще на Святой Руси такие места, где не ступала нога… А если ступала, то не оставляла за собой всякой пакости. Еще припомнился вчерашний индифферентный глухарь: и дичь здесь тоже какая-то непуганая… При воспоминании о дичи, то есть о пище, мысли вдруг непроизвольно изменили направление.
И было с чего. От взятого с собой запаса еды (если это можно назвать запасом!) оставались сущие крохи. Так, пустяки: банка (жестяная баночка на полфунта!) фруктового компота, пара зачерствевших лом-тей хлеба да горстка конфет в слипшихся бумажках. Кто же мог ожидать, что за сутки пути не удастся выйти к людям? В России ведь, а не в сельве какой-нибудь амазонской, не в пустыне Сахаре! В животе уже не просто урчало – мелодия, доносящаяся оттуда, напоминала настройку оркестром своих инструментов перед симфоническим концертом. Вздохнув, Александр дал себе честное слово не притрагиваться к провизии до наступления вечера и даже не думать о ней… Хоть бы ягоды какие попались, что ли, но… начало лета, господа гусары, начало лета, надеяться на дары леса по меньшей мере наивно. Живность какая-нибудь? Пока кроме глухаря, невидимых птичек, перекликавшихся на разные голоса в окружающих кустах, да давешних муравьев, Бежецкий никого и ничего не встречал. Попадись муравейник сейчас – для муравьев случился бы Армагеддон, но, увы, вечные труженики сырые места не переносят. Река? Рыбалкой ротмистр, в отличие от отца, никогда особенно не увлекался и тем более не таскал с собой, как иные фанатики, крючков, приколотых к подкладке пиджака или шляпы (да и шляпы-то нет), и лесок в карманах. К советам же из всяких скаутских книжек типа ловли форели с помощью крючка из булавки и лески из собственных волос Бежецкий всегда относился скептически, да и какая, господа, cкажите на милость, форель в такой вот речонке…
Когда за крутым поворотом Александр вдруг увидел широкую песчаную косу, а на ней… крупную рыбину, лениво раздувающую жабры и изредка взбрыкивающую хвостом, то не поверил собственным глазам. Неужели Господь снизошел до него в своей безграничной милости? Или это уже просто-напросто голодные галлюцинации?
Минут через десять на берегу уже весело потрескивал костерок, а ротмистр, глотая слюну, ждал, когда сушняк, которого он в энтузиазме навалил более чем предостаточно, прогорит до углей и можно будет подвесить над ними пару кусков этого замечательного, с неба, видимо, свалившегося хариуса, по самым скромным прикидкам фунта на четыре. Александру доводилось есть хариуса, приготовленного на костре, в одной из командировок в Тобольск, но он и предположить не мог, что в природе встречаются подобные экземпляры. Ну фунт, ну полтора, но чтобы четыре, если не больше! Это же настоящий кит, а не хариус. Конечно, следовало дар небес завернуть в фольгу (мечтать не вредно) или, обмотав листьями, обмазать сырой глиной и закопать под костер, тогда часика через полтора-два… Пальчики оближешь! Бежецкий сглотнул. Ша, господа гурманы, изыски потом, сначала утолим голод. Слава богу, соли он с собой захватил прилично (в расчете на возможное обезвоживание организма и прочие прелести похода), так что сожаления героев приключенческих романов по поводу ее отсутствия в данный момент его не касались. Может, все же подумать о крючке из булавки? Волос вроде бы пока предостаточно…
После сытного обеда, вернее почти что ужина, глаза сами начали закрываться. Да и понятно: ночь-то прошла не в самой комфортной обстановке… Зато сейчас, на нагретом за день песочке, у потрескивающего огонька, который Александр предусмотрительно развел так, чтобы его не было заметно сверху…
Бежецкий подбросил в огонь несколько валежин потолще и спокойно заснул.

 

Александр снова карабкался по горам. Однако окружающий его пейзаж непонятным образом разительно изменился: скалы посветлели, заиграв всеми оттенками золота – от бледно-желтого до червонно-красного, а растительность и камни пропали совсем. Скалы казались монолитными отливками из золотистого сплава, а возможно, и действительно из чистого золота. Причем перемены коснулись не только гор. Случайно подняв голову, Бежецкий ужаснулся новой напасти: небо выглядело непроглядно черным, хотя ощущения ночи не было, а на бархатной черноте не светилось ни одной звездочки. Металлические скалы, сначала казавшиеся приятно теплыми, постепенно нагревались и скоро стали обжигать ступни даже через подошвы туфель. Пот катился по лицу, как в финской бане, испаряясь почти сразу. Еще немного, и Александр ощутил себя мухой с опаленными крыльями, бегающей по каминной решетке. Господи, какая жара! Видение ада, незаметно трансформируясь, продолжалось бесконечно долго. Вдруг скалы содрогнулись, и Бежецкий, поднятый в воздух непонятной силой, пролетел по воздуху, только чудом сумев удержаться на краю внезапно появившегося огромного кратера, из которого поднимался нестерпимый жар. Пересилив ужас, ротмистр осторожно заглянул вниз и увидел в невообразимой глубине под собой гигантский водоворот расплавленного металла, лениво переливающегося всеми цветами побежалости и тяжело вздыхающего, распространяя волны такого жара, что волосы на голове начали трещать и сворачиваться, рассыпаясь хрупким пеплом. Кожа на лице стягивалась и начинала растрескиваться, ладони, которыми Бежецкий намертво стискивал кромку камня, нестерпимо жгло. Вот с легким хлопком занялась пламенем одежда. Руки уже ничего не чувствовали, и Александр, обмирая, увидел, как пальцы тоже охваченные язычками огня, медленно, сами собой разжимаются. Еще секунда, и он с диким воплем полетел в огненную бездну…
Неожиданно все тело пронзило нестерпимым холодом. Бежецкий рухнул не в пламя, как ожидал, а на ледяное поле, покрытое трещинами и торосами, но самого удара не почувствовал, а стал, как горячий нож в масло, погружаться в лед, растапливая его теплом своего раскаленного тела. Талый лед тут же замерзал снова, заключая Александра в прозрачную глыбу…

 

Ротмистр с трудом разлепил воспаленные веки. Все его тело сотрясал страшный озноб, а одежда промокла насквозь. Казалось, что только что цветущее лето неожиданно сменилось лютой зимой. Совершенно отстраненно, с каким-то ленивым изумлением Александр наблюдал за вскипающей под дождевыми струями поверхностью реки, против всех ожиданий не скованной льдом. Каким образом при такой стуже река могла остаться незамерзшей?
«Несомненно, во всем виноваты теплые родники,– неспешно всплыла откуда-то из глубины мозга умная мысль.– Теплые родники не дают воде замерзать, постоянно поддерживая температуру воды выше нуля. А разве на Урале есть теплые родники? А как же тогда дождь? Почему он не замерзает?»
Мысли едва ворочались в голове, а размышления отнимали слишком много сил. «Видимо, я болен, простудился вчера ночью. Черт побери, совсем некстати!» – вспугнутой черепахой проползло в мозгу. Нужно искать убежище, но сил нет вообще. Казалось, что кто-то высосал из Александра всю силу и теперь от него осталась одна пустая, расплывшаяся оболочка, подобная медузе на песке. Глаза закрывались сами собой, будто на веки кто-то подвесил по раскаленной гире. Александра охватило безразличие, и он снова погрузился в тяжелый сон.
Странное дело: глаза его были закрыты, но он ясно видел все окружающее и самого себя, жалко скрючившегося под проливным дождем у погасшего костерка. Ощущение было таким, как будто душа вылетела из тела и парит теперь в отдалении, не в состоянии решить, то ли ей вернуться обратно в убогое вместилище, то ли отправиться по своим, более интересным и недоступным людскому пониманию делам. Вскоре душе надоело зрелище своего бренного сосуда, она выбрала второй вариант и неторопливо тронулась в путь. Александр безучастно, как видеокамера, фиксировал поваленные буреломом деревья немного дальше по берегу, солидную россыпь камней, темный прогал под нависшей скалой… Стоп! Что это такое? Наверняка пещера. Как же там сухо и уютно, даже ветер не задувает в это укромное убежище – костер будет гореть жарко и ровно, будет тепло, тепло, тепло…
Душа ознакомилась с пещерой, а потом так же плавно и неторопливо проделала обратный путь, снова замерев над телом Бежецкого, словно приглашая его последовать за собой…

 

Александр опять очнулся. Дождь лил не переставая, словно стараясь наверстать упущенное за прошлые ясные деньки. Озноб уже не колотил – тело попросту потеряло чувствительность, равнодушное ко всем невзгодам. Еще немного, и снова придет спасительный сон, теперь уже вечный… Нет, так не пойдет! Бежецкий собрался с силами и с трудом приподнял голову. Затекшие мышцы не хотели шевелиться, отзываясь тупой болью. Вот, так уже лучше. Теперь осмотреться.
Странное дело, но древесный завал, виденный только что во сне, оказался всего шагах в десяти. Где-то внутри онемевшего тела, даже не в мозгу, затеплилась робкая надежда. Ротмистр попытался встать на ноги, но смог лишь едва-едва подняться на четвереньки.
Каким же долгим и трудным оказался этот путь, который здоровый и сильный человек преодолел бы за минуту. Несколько раз Бежецкий терял сознание, приходя в себя, только ощутив под щекой сырую гальку. Позднее он с большим трудом смог припомнить, как долго и мучительно перебирался через нагромождение поваленных стволов, а преодоление каменного завала вообще не оставило в памяти никаких следов. Видимо, сделал он это уже чисто автоматически.
Очередной раз придя в себя в двух шагах от вожделенной пещеры, Александр, кажется, без помощи непослушного тела, одним только усилием воли преодолел это мизерное расстояние и окончательно лишился чувств, ощутив лицом сухой песок…

 

Сколько времени он пролежал в покое и тишине уютного грота, Александр не знал. Открыв в очередной раз глаза, в свете тусклого пасмурного вечера он увидел сложенные совсем рядом сухие ветки, мох и листву и тупо обрадовался. Это же готовый костер! Но когда же он успел собрать топливо? Или дрова уже были здесь, когда он вошел… вернее вполз. Теперь все это нужно лишь поджечь. Мгновенной молнией пронзила мысль, что зажигалка потерялась или испортилась. Фу, вот она, цела и невредима! Робкий огонек слегка развеял сгустившиеся сумерки, чтобы через какие-то секунды смениться весело потрескивающим пламенем костра. Мало-помалу приятное тепло пробралось сквозь сырую одежду, и Александр, пригревшись, снова задремал, на этот раз уже без кошмаров и вообще без сновидений.
Проснулся Бежецкий от нестерпимого голода и одновременно почему-то от запаха еды. Странное дело, теперь он чувствовал себя намного бодрее. Костер догорал, но неподалеку опять виднелась солидная «поленница» сушняка, едва ли не больше сожженной. Право, нужно прекращать спать вообще. Он одержим уже не только кошмарами, но и лунатизмом! Александр решительно не помнил, когда заготавливал топливо, тем более в таком количестве, или переносил от старого кострища остатки испеченного хариуса. Кстати о хариусе: странно, но ему казалось, что за прошлую трапезу он умял почти всю рыбину, на самом же деле почти две трети оказались не тронуты. Да, разобраться, где сон, а где явь, уже трудновато – невеселый симптом. Самочувствие действительно значительно улучшилось, а это уже несомненно радостный симптом. Теперь бы еще попить чайку и… Но, увы, вскипятить его как раз и не в чем. Как это не в чем? Александр выудил из кармана пиджака помятую уже жестянку с компотом, которая постоянно, будто напоминая о себе, давила в бок. «Ананасы кольцами в сиропе», как значилось на полусорванной этикетке. Ну ананасы так ананасы. «Пещерный человек» продырявил крышку, чтобы на огне консервная банка не рванула, как граната, и поставил компот поближе к огню, задумчиво наблюдая, как обгорает от близкого пламени бумажная наклейка. Через пару минут ананасы начали попыхивать ароматным парком через пробоины в крышке…
Хорошо подкрепившись, попив горячего компота и полюбовавшись через проем пещеры на непрекращающийся и в сумерках дождь, Бежецкий подкинул в костер сучьев и воспользовался единственным доступным в его ситуации лекарственным средством: снова уснул в надежде, что крепкий, как он все же надеялся, организм сам справится с непрошеной гостьей – болезнью.
На этот раз сновидения, видимо решив, что ротмистр достаточно от них отдохнул, вернулись. Во сне Александр опять карабкался по крутым склонам, катился под гору. Глаза слепили мириады солнечных бликов на бегущей воде. Потом сновидения сделались более стройными и логичными. Он плавно шел, будто летел, едва касаясь ногами земли, по берегу, видя берега ясно, будто наяву, и деловито отмечая в памяти приметы. Пару раз пришлось пересечь вброд неширокие ручейки, впадающие в речку, один раз Бежецкий или его двойник из сна должен был по колено в воде обойти отвесный утес, далеко вдававшийся в реку, и несколько раз перебираться через упавшие с кручи стволы деревьев. Почему-то речка в его сне ассоциировалась с огромной доброй змеей, питоном к примеру, виденным в детстве в зоологическом саду. Александру через некоторое время снова чудилось, что его сознание опять вышло из тела и двигается вперед самостоятельно. Река становилась все шире и полноводнее, горные склоны по сторонам расступались. Однообразно текли часы пути, не нарушаемые никакими ирреальными событиями, обычными для снов. Наконец впереди замаячил куда более широкий, чем ранее встреченные, приток, примерно такой же, как сама река в начале пути. На этом месте Александр проснулся.
Он чувствовал себя настолько здоровым и полным сил, что возникло желание беспричинно смеяться и петь. Спать уже не хотелось, хотя, судя по освещению, рассвет еще и не думал заниматься. Небо, совершенно лишенное даже намека на облака, только слегка позеленело в «дверном проеме» пещеры, от гладкой как зеркало, маслянистой на вид воды плотными спиралями поднимался туман, в кустах робко пробовали голоса лесные пичуги. Александр сладко, до хруста в суставах потянулся и бодро вскочил на ноги, запоздало обмерев при мысли о больной ноге, про которую он совершенно забыл. Против всех ожиданий нога уже ничуть не беспокоила, причем импровизированный бинт, скомканный и грязный, валялся рядом. Когда он разбинтовал ступню, Бежецкий тоже совершенно не помнил. Помянув про себя нехорошим словом начинающийся склероз, если не шизофрению, странник поневоле сдвинул в сторону полностью прогоревшие и уже не обжигавшие угли, подернутые седым слоем пепла. Песок, напротив, еще сохранил достаточно тепла, чтобы остатки истекающего жиром печеного хариуса разогревать не потребовалось. Странное дело, рыбина, казалось, снова восстановилась за ночь, причем еще более выросла. Чудеса да и только творятся на берегу этой безымянной речки! Почему безымянной? Может быть, наоборот, данный поток носит у местного населения какое-нибудь гордое и звучное название типа Переплюйки или чего-нибудь в этом роде. Подумав, Бежецкий все же отнес неиссякаемость рыбы на счет своего вчерашнего болезненного состояния.
После вкусной и ароматной рыбы, вполне достойной императорского стола, до смерти захотелось горячего кофе. Однако никакого кофе или его заменителя под рукой не оказалось. Шутливо обратившись в мыслях к Господу, чтобы тот прислал вдобавок к самовосстанавливающемуся хариусу еще и дымящийся кофейник, Александр ограничился кипятком со слипшимися конфетками, с трудом выковырянными из кармана, с которым они успели срастись намертво, вскипятив речную воду в жестянке из-под ананасов. Упоительный аромат кофе по-турецки пришлось уже домысливать самостоятельно.
Покончив с трапезой, Александр решил не засиживаться в гостеприимном жилище, а продолжить прерванный путь, благо чувствовал себя бодро как никогда. Сделав несколько гимнастических упражнений, наклонов и приседаний, чтобы размять затекшие конечности, ротмистр разбросал угли костерка (тушить огонь скаутским способом в столь чудесно доставшемся убежище казалось настоящим кощунством) и стал готовиться к выступлению в путь.
Первым делом он осмотрел поврежденную ногу. Опухоль пропала бесследно, боль едва чувствовалась. Только при очень резком нажатии где-то в глубине ступни слегка постреливало. Ладно, жить можно, а идти не особенно торопясь – тем более. Одежда, весьма поистрепавшаяся, тоже почти (со скидкой на место пребывания и обстоятельства) в порядке. С обувью дело обстояло хуже, но пару-тройку десятков километров туфли еще выдержат (Александр вспомнил, где и за какую сумму купил их, и печально вздохнул).
Что же это так колет спину?
Александр снял пиджак и, немного покопавшись, вытянул из подкладочной ткани длинную рыжую, трехгранную, как штык старинной трехлинейки, иголку, напоминавшую сосновую. Хмыкнув, он кинул ее в догоревшее кострище и собрался было надеть пиджак, но что-то его насторожило. Что это за запах такой появился, странный для далекой от цивилизации пещеры? В углях потрескивало, и оттуда тянуло жженым пластиком. В чем дело? Нагнувшись к самому кострищу, Бежецкий разглядел что «сосновая» иголка, оплавившись, изогнулась и неохотно занялась коптящим трескучим пламенем. Вот это новость! Что же здесь за сосны такие с пластмассовыми иглами?
На этот раз он осмотрел всю свою одежду очень и очень внимательно. Так оно и есть! В ткани пиджака, брюк и даже белья он отыскал еще с полдюжины таких же иголок. Хотя поминальник, в отличие от первых, аккуратно упакованных в фольгу от сигаретной пачки, на них и не реагировал, очень уж эти игрушки напоминали сверхпортативные радиомаячки, причем неизвестной ни Бежецкому, ни создателям хитрой электроники напоминальника конструкции. Теперь понятно, почему до сих пор не видно погони: за перемещениями Александра попросту следили издалека, видимо пеленгуя его маршрут по сигналам этих микрорадиопередатчиков. Да еще посмеивались, поди, потеряв сигнал первой партии «жучков», не очень-то тщательно спрятанных. Что же с ними делать, с этими микропредателями? Ухмыльнувшись, ротмистр отыскал кусок сосновой коры побольше и аккуратно воткнул в него найденные иглы. Подумав, ниткой, выдернутой из все равно разорванной подкладки, примотал туда же пакетик с первыми «жучками». Для последнего штриха не хватало паруса… Еще минута, и кораблик весело побежал по течению реки. Теперь пусть следят хоть до полного посинения, если только куда-нибудь под кожу не запрятали какой-нибудь хитрый «жучок», пока он валялся в «санатории» без чувств. Но это, господа, уже вряд ли…
Тем временем небо между горными склонами вниз по направлению течения реки приняло пунцовый оттенок. До восхода солнца оставалось полчаса, не более. Самое время для выступления в поход.
С наслаждением выкурив одну из двух чудом сохранившихся после всех передряг сигарет (пришлось их основательно посушить у огонька после вчерашнего «душа», и теперь табак явственно отдавал смолистым дымком), Александр бодро тронулся в путь. Судя по в огне не горящему и в воде не тонущему напоминальнику, истекали пятые сутки побега. Шансы на встречу с мирными аборигенами росли с каждым шагом, на погоню соответственно в той же пропорции таяли.

 

Странности начались с первых шагов. К собственному немалому изумлению, Александр каким-то загадочным образом узнавал никогда не виденную им ранее дорогу. Сначала непонятную «знакомость» попадавшихся по пути ориентиров: сломанной ветром и порыжевшей на солнце сосны, скалы, причудливо выветренной и похожей на сгорбленного карлика, ручья, впадавшего в «его» реку, Бежецкий относил на совесть обычной игры воображения. Но, скользя по камням, пересекая вброд второй ручей, начал сомневаться, дежа вю ли это? Когда впереди показался неприступный утес, далеко вдававшийся в игравшую бликами гладь реки, не оставляя и миллиметра береговой полосы, сомнения переросли в уверенность: по сегодняшнему маршруту он шел уже второй раз, причем первый – во сне! Факт из области фантастики, но тем не менее – факт непреложный. Каким образом такое могло получиться? Неужели действительно его непоседливая душа выходила из спящего тела и рыскала вокруг, намечая маршрут предстоящего путешествия? Почему же он никогда раньше не замечал в себе столь явно выраженных экстрасенсорных способностей?
Ротмистр, примерно за полтора часа преодолев остаток маршрута, с каждым шагом все более узнаваемый, вышел наконец к месту слияния двух речек, в существовании которого был уже уверен на сто процентов задолго до появления в поле видимости. Потрясенный полным совпадением сна с явью, он уселся на большой обломок скалы и, достав из растрепанной пачки последнюю поломанную сигарету, жадно затянулся. От реки несло приятной свежестью, блики, игравшие на некрупной ряби, действовали гипнотически. После нескольких часов хотя и знакомого, но очень уж пересеченного пути, сильно клонило в сон. Торопиться же было совершенно некуда.
Александр выбрал местечко поудобнее и, прислонившись спиной к нагретому солнцем валуну, прикрыл глаза, утомленные солнечной игрой на поверхности воды. Сон пришел так быстро, как будто прятался за углом того же валуна и нетерпеливо поджидал, когда усталый путник смежит веки.
На этот раз ему привиделось нечто уже совсем несусветное…
Назад: 10
Дальше: 12
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий