Зазеркальные близнецы

Книга: Зазеркальные близнецы
Назад: 9
Дальше: 11

10

Этим летом отъезд императорского двора в Гатчину, ставшую излюбленной резиденцией Николая II после мрачных событий, завершивших предыдущее царствование, задержался более чем на месяц из-за нескольких следовавших один за другим монарших визитов. Будто сговорившись, Санкт-Петербург поочередно посетили король Испании и Обеих Америк Альфонсо XV, король Италии Умберто II, король Дании Христиан XI и султан индийского Бахавалпура Садид Муххамад Бахавал-Хан VII, все с супругами (а последний – с целым гаремом из пары десятков жен и наложниц) и многочисленными свитами. Однако самым важным визитом, из-за которого и пришлось передвинуть сроки отъезда на лето, оказался приезд правящей четы Великобритании, состоявшийся впервые за более чем восемьдесят лет.
Визит этот долго переносился, и в дипломатических кругах даже витали слухи о его переносе на осень, возможно, даже на будущий год. Но Георг VII, видимо понукаемый вдовствующей королевой-матерью, не стал ждать. Восстановление добрых отношений между Россией и Великобританией было жизненно важно для дряхлеющей империи, да и российскому гиганту было необходимо развязать себе руки на Ближнем Востоке и на Тихом океане.
Одним словом, океанская яхта «Британия» под гром орудийных салютов вошла в устье Невы и бросила якорь на рейде Петропавловской крепости только двадцатого июня.
Бежецкий, как и большинство других офицеров Дворцовой Службы, при полном параде присутствовал при торжественной встрече монархов двух великих держав. Стоя среди офицеров, блиставших нарядными мундирами, Александр чувствовал себя героем какого-то театрального действа. Никогда, даже во сне, не могло привидеться скромному офицеру советских воздушно-десантных войск, наиболее торжественным для которого был, в юношеских мечтах, проход в рядах сводного полка ВДВ по Красной площади во время парада к седьмому ноября, что когда-нибудь он будет присутствовать при исторической встрече коронованных особ.
Слегка скосив глаза, Александр видел совсем рядом – руку протяни – заслуженных полководцев, представителей знатнейших фамилий Российской Империи, известных политиков (в первых рядах стоял знаменитый Челкин, тускло поблескивающий зализанным рыжим пробором) и ученых. Практически обо всех из них Бежецкий знал из лекций профессора Вилькицкого и других преподавателей, а сейчас они, еще вчера казавшиеся персонажами фантастического романа, были реальнее, чем все хорошо известные Александру по прошлой жизни российские деятели.
Честно говоря, в ночь перед торжеством Александра не на шутку волновал вполне резонный вопрос: а вдруг утром, перед самым приемом, ему передадут, скажем, автомат и прикажут перестрелять обе августейшие фамилии? Вдруг именно в этом террористическом акте и заключен тайный смысл его внедрения в Россию-2 на место ротмистра Бежецкого (дай-то бог, если тот еще жив). Об этом просто не хотелось вспоминать, но думалось как-то само собой, причем с разнообразнейшими, прямо-таки людоедскими, вариантами и подробностями.
Представляя по уже виденному воочию визиту бахавалпурского султана (да и по старым видеозаписям из запасов Полковника) примерное количество сановного народа, удостоенного высокой чести лицезреть встречу монархов, Александр представлял ужасное действие хотя бы пары автоматных очередей и непременно последовавших бы за этим паники и давки. То, что выйти из подобной передряги живым он уже не сможет, сомнению не подлежало, но столько жертв…
Александр как наяву представил прелестные личики детей императора: великих княжон Александры, Ольги и Софьи, наследника престола девятилетнего цесаревича Петеньки, как его любовно называл весь двор, и застонал про себя. Возможно ли представить этих ангелов под прицелом? Чем дети-то провинились? Не лучше ли в таком случае повернуть оружие против себя?..
Распаленный подобными фантазиями и не сомкнувший ночью глаз Бежецкий возблагодарил Бога, когда никто его так и не потревожил ни утром, ни непосредственно перед началом торжественного приема.

 

Крайне скромный и простой в своей частной жизни Николай II должен был в случаях, подобных сегодняшнему (тем более перед лицом такой великой державы, как Великобритания), подчиняться требованиям строжайшего дворцового этикета. Что поделаешь: правитель одной пятой части земного шара мог принимать своих гостей только в атмосфере поистине лукулловской расточительной пышности.
Громадные залы, украшенные зеркалами в золотых рамах, с утра были переполнены сановниками, придворными чинами, иностранными дипломатами, офицерами гвардейских полков и всякого рода восточными владыками.
Их блестящие красные, зеленые, синие, черные и белые парадные мундиры, шитые серебром и золотом, являлись великолепным фоном для придворных нарядов и драгоценностей дам. Кавалергарды и конногвардейцы в белых колетах, сверкающих кирасах и касках с императорским двуглавым орлом, казаки Собственного его величества конвоя в каракулевых папахах и красных черкесках с блестящими газырями и дворцовые гренадеры в черных, шитых золотом мундирах и медвежьих высоких шапках стояли вдоль лестницы и при входе в сияющий Александровский зал, как и все парадные залы украшенный бесчисленными пальмами и тропическими растениями, доставленными из придворных оранжерей. Ослепительный свет огромных люстр, отраженный бесчисленными зеркалами в золоченых рамах, придавал всей картине какой-то волшебный характер. Кругом сияло золото, сверкали полированными гранями огромные роскошные вазы из уральского камня, загадочно улыбались статуи и портреты. Глядя на переполненный Александровский зал, можно было позабыть деловое двадцать первое столетие и перенестись в великолепный «век золотой Екатерины».
Александр в своем лазоревом мундире Корпуса с серебряным аксельбантом и золотыми погонами на плечах, хоть и в задних рядах, смотрелся весьма эффектно с его точки зрения, которую, кстати, разделяли многие из присутствующих дам, выражающих свою благосклонность разнообразнейшими способами – от невинных постреливаний глазками до очень даже многообещающих улыбок. Ведя довольно интересную беседу о способах утиной охоты и породах легавых собак с не в меру общительным саксен-веймар-айзенахским военным атташе в темно-зеленом с золотом мундире, Бежецкий то и дело раскланивался со знакомыми, полузнакомыми и совершенно незнакомыми господами, непрерывной рекой текущими рядом…
И вдруг вся жужжащая тысячами голосов и переливающаяся всеми оттенками радуги в своих роскошных облачениях толпа замерла. Из приоткрытых золотых дверей появился обер-церемониймейстер и три раза ударил в пол своим жезлом, возвещая тем самым начало высочайшего выхода.
Тяжелые двери Гербового зала распахнулись, и на пороге в сопровождении членов императорской фамилии и свиты показались их величества Государь и Государыня.
Почему-то именно этим утром, когда под сводами Зимнего дворца раздались торжественные звуки «Боже, царя храни…», у Александра защемило сердце. Он впервые за время пребывания здесь ощутил себя не каким-то инородным элементом, насильно, как заноза в тело, внедренным в новое для него общество, а неотъемлемой его частью: шестеренкой, винтиком, клеточкой…

 

Подготовка к переезду на лето в Гатчину была начата сразу же после отплытия из Санкт-Петербурга яхты британской королевской четы. Николай II выбрал Гатчину, находившуюся примерно в тридцати с лишним километрах к юго-западу от разросшейся за прошедшее столетие столицы, в качестве своей летней резиденции сразу после восхождения на престол в 1993 году. Стремясь всеми силами поднять престиж российской монархии, значительно пошатнувшийся при предыдущих императорах, практически не принимавших участия в государственных делах и весело (особенно незабвенный батюшка Николая Александр IV) проводивших почти все время в роскошном Царском Селе, новый император всячески возрождал традиции прежних великих царствований. Зимний период Николай II проводил в столице – в Зимнем дворце, где он жил сам и воспитывал свое потомство, а на летние месяцы весь двор перебирался в Большой Гатчинский дворец, лишь иногда покидая его на время поездок по Империи, в Южную резиденцию в Ливадии или в нечастые заграничные вояжи.

 

«Большой Гатчинский дворец, бывшая резиденция императоров всероссийских Павла Петровича и Александра Александровича, простоявший почти столетие полностью забытым и заброшенным, после вынужденной реконструкции (правда, практически не затронувшей его парадный фасад с памятником императору Павлу I перед входом) был в значительной мере расширен. Теперь в обновленном дворце насчитывается около тысячи комнат, не считая всякого рода подсобных помещений, жилищ многочисленной прислуги и множества других строений. Для удобства богатые коллекции предметов искусства, скопившиеся за почти четыре столетия правления династии Романовых, были размещены в отдельных, специально отстроенных в стиле прошлых веков галереях и павильонах. Например, в Китайской галерее помещены бесценные изделия из фарфора и агата, собранные прежними монархами. Чесменская галерея была названа так из-за помещенных там четырех больших копий с картин Гаккерта, изображающих эпизоды боя с турками в Чесменской бухте в 1770 году, где русские моряки одержали выдающуюся победу. Подобно Эрмитажу, галереи Гатчинского дворца при Николае II открыты для свободного посещения публики. Наряду с самим дворцом был расширен и перепланирован порядком одичавший дворцовый парк, очищены и углублены бассейны, каналы и искусственные озера, полностью отреставрированы фонтаны и статуи…»

 

Подъезжая к Гатчине, Александр освежал в памяти специально просмотренный вчера роскошный буклет, посвященный прошлому и настоящему всемирно известной резиденции императора. В своей «земной» жизни он как-то не успел выбраться в этот город-музей и теперь очень сожалел об упущенном, потому что не мог сравнить впечатления. Если судить только по виду города, то он перенесся даже не в прошлый двадцатый, а еще века на два назад, во времена Екатерины Великой или ее печально известного сына. Невысокие чистенькие дома, особняки знати, тщательно вылизанные дороги и масса зелени. Даже на фоне значительно более ухоженной в целом России-2 Гатчина казалась уголком аккуратной Европы, выдернутым откуда-нибудь из Германии или, например, Люксембурга. Впечатление осьмнадцатого столетия портили только сверкающие лимузины и автомобили попроще, припаркованные у бордюров или неспешно катящиеся по улицам.
Поездка Бежецкого объяснялась довольно прозаической причиной: в Гатчине постоянно и временно проживало множество дворцовых слуг. Если верить любезно предоставленным Александру комендантом Большого Гатчинского дворца спискам, их насчитывалось свыше десяти тысяч. Кроме непосредственно общавшихся с императорской фамилией церемониймейстеров, егерей, скороходов, гоф– и камерфурьеров, шоферов, кучеров, конюхов, метрдотелей, поваров, камер-лакеев и камеристок, в их число входил обширный круг людей, работавших в гаражах, садах, парниках и парках, на конюшнях, на фермах и так далее, вплоть до дворцового информационного центра. Со всеми познакомиться, естественно, было невозможно, а узнать с наскока подноготную – тем более. А ведь его величеству Николаю II кроме Гатчинского и Зимнего дворцов принадлежали Петергоф, два больших дворца в Царском Селе (один из них был передан великодушным императором в пожизненное владение своей мачехе Татьяне Георгиевне, носившей до вступления в брак с Александром IV и православного крещения имя Августы-Фредерики-Вильгельмины Гессен-Кассельской, а второй – своей бабушке Марии Антоновне, души не чаявшей в невестке), Аничков дворец и Ливадия в Крыму, не считая Большого Кремлевского дворца в Москве (слава богу, он находился в ведомстве московского градоначальника великого князя Сергея Петровича, дяди императора, и к службе Александра отношения не имел), что повышало общее количество прислуги до двадцати с большим лишком тысяч. Поистине о челяди императорской семьи можно было сказать: «Имя им – легион».
Каждый служащий проходил тщательный отбор, многие происходили из семейств, в течение многих поколений служивших дому Романовых, однако особенно в последнее время критерии отбора были понижены и среди проверенных слуг вполне могли оказаться «темные лошадки». Прецеденты, особенно по линии Канцелярии художественных ценностей, хотя и замалчивались, все же существовали. По-русски говоря, тянули «проверенные люди» почти все, от серебряной посуды до чучела, например, редкого афганского сурка (на кой ляд, спрашивается, он потребовался некому Пафнутию Никифоровичу Варенцову, пятидесяти двух лет от роду, служившему лакеем на великокняжеской половине и происходившему из крестьян Новгородской губернии). В последнее время, кстати, в претенденты на лакеи зачастили не только русские, но и представители других национальностей, причем представленных не только на территории Империи, но и самых отдаленных государств, такие, как уроженцы Испанской Америки, британских колоний в Океании или граждане Северо-Американских Соединенных Штатов. Естественно, отвечающий за ограждение Двора от наркотической чумы офицер просто обязан был держать руку на пульсе этой разношерстной, разномастной, разновозрастной, да и разноплеменной орды, хотя даже целой армии оперативников, пусть даже о-очень профессиональных, такой подвиг был просто не под силу. Прежде всего в рядах, так сказать, контингента должна была быть создана соответствующая агентура.
Естественно, стройные и логичные планы вряд ли сами собой пришли бы в голову бывшему кадровому вояке. Он просто-напросто (следуя приказу Полковника и под чутким руководством Бекбулатова) пытался войти в роль настоящего ротмистра Бежецкого и хотя бы имитировать деятельность на новом посту. Очень помогли Александру Бежецкому-второму, как он сам себя теперь называл мысленно, записи, составленные первым, хотя разобраться в них вчерашнему майору ВДВ было порой трудновато. Выручало то, что ротмистр, не отличаясь большой пунктуальностью в обычной жизни, при начале нового дела, однако, составлял для себя как бы поэтапную программу действий. Александр, просвещенный на эту тему еще на уральской базе, вспомнил, что сам в школе, в училище и начиная службу в войсках пытался делать то же, как учил его в детстве отец, но затурканный армейским бытом и вечным дебилизмом, присущим Советской Армии вообще, бросил это занятие еще в Афгане. Кое-какие советы подбрасывал Шахоев, снова ставший ангелом-хранителем (или конвоиром?) Бежецкого, так как князь Бекбулатов совершенно определенно отказался от запланированного для него еще Бежецким-первым места, предпочитая остаться на старой службе даже под началом князя Оболенского, с которым он как-то, к огромному изумлению коллег, сумел поладить…
К своему удивлению, Александр вскоре понял, что и ротмистр, показавшийся ему поначалу каким-то гением, опирался в основном на работу, проделанную его предшественником, неким коллежским асессором Ноговицыным, ведавшим до выделения «наркослужбы» в отдельную единицу подобными вопросами в дворцовой охране. Расторопный чиновник за полтора года службы при Дворе сумел создать довольно разветвленную сеть осведомителей, собрать массу информации и обобщить весьма интересную картину.
Дело в том, что при Дворе наркотики, успешно вытесняя алкоголь и развлечения «известного характера», укоренились давно и прочно. Открыто, конечно, никто не «ширялся» грязным шприцем, не «забивал косячки», но кокаин нюхали частенько, причем даже не особенно скрываясь, среди гусарствующей молодежи это считалось особым шиком, а «средства для снятия стресса» глотали уже очень многие. Мода на «расширение сознания» прочно вошла в дворцовый обиход еще при деде ныне царствующего императора Петре IV Алексеевиче, правившем более четверти столетия, хоть и без особенной тяги к делам государства (переживавшего, кстати, экономический подъем и очередной пик славы после разгрома ненавистной «англичанки»), но с размахом и разгулом, достойными великого тезки. Почетного прозвания Великий или хотя бы Благословенный Петр IV за двадцать восемь лет правления так и не заслужил. Дожив до зрелого возраста в ожидании своей очереди на престол, покойный император не стал мизантропом, как Павел I, а, увы, элементарно спился, как его прадед Александр III. Правда, в отличие от предка государственными талантами Петрушка, как звали плейбоя голубых кровей в народе, не блистал, прожигая в статусе цесаревича жизнь в злачных местах Парижа, в игорных домах Германии и Швейцарии да на модных курортах Мексики и Ниццы. Окруженный таким сонмом прихлебателей и подпевал, фавориток (и фаворитов, говорят, тоже) и наложниц, что по сравнению с ним гарем того же Садид Муххамад Бахавал-Хана VII смотрелся скромной «группой товарищей», Петр Алексеевич к тридцати пяти годам познал все, что можно было познать, не отбросив при этом, прошу прощения за вульгарность, копыта. Последней каплей, переполнившей чашу терпения его папеньки Алексея II Николаевича, очень болезненного и обычно весьма толерантного, стала попытка по примеру «одноразового» британского короля Эдуарда VIII сочетаться законным браком с некой актриской парижского «Мулен Руж», публично числившейся одно время среди его одалисок. Покойный император вышел из себя и принял меры к защите не столько чести цесаревича, и без того лежащей где-то ниже ватерлинии, сколько чести великой Империи. Наследник престола почти насильно был подведен под венец с упомянутой выше Марией Антоновной, дочерью датского короля Фредерика IX, а в девичестве Анной Марией Датской (Александр, сравнив факты, опознал в сей особе старшую сестру ныне правившей в его мире датским королевством Маргрете II), которая успешно произвела на свет будущего Александра IV. Стоит ли говорить, что большинство титулованных шалопаев, сопровождавших цесаревича по всем кабакам и притонам Европы и мира вообще, после кончины Алексеея II перебралось вслед за Петром IV во дворец?
Мода на «дурь» оказалась настолько заразительной, что в процесс втянулись почти все сановники из новых, а в веселые пятидесятые кололся, курил, глотал и нюхал почти весь Царскосельский Двор. Слава богу, нашлись приверженцы старого стиля жизни, которые оградили от чумового поветрия императрицу и малолетнего цесаревича, а потом, незаметно для императора, под конец жизни уже мало на что обращавшего внимание, изрядно проредили его окружение (то, которое не успело уйти в отставку естественным путем – от «передоза» или белой горячки), взяв управление бурно развивавшейся Империей в железные руки.
Увы, так много знавший чиновник не смог подняться слишком высоко по местной иерархической лестнице. В один из веселых весенних деньков сего года он пустил пулю в висок из табельного нагана, чем, естественно, и поставил точку в своем карьерном росте. Что же заставило этого вполне достойного и высокопрофессионального человека, спиртным не злоупотреблявшего, долгов и порочных связей на стороне не имевшего, бросить вдову с двумя сиротками, осталось тайной…
Вот на конспиративную встречу с основным агентом покойного коллежского асессора Ноговицына в Гатчинском дворце старшим лакеем Варенцовым Пафнутием Никифоровичем и направлялся сейчас ротмистр Бежецкий.
«Надо будет все-таки узнать, на фига этому пожилому „зоологу“ потребовалось чучело афганского сурка?!» – подумал Александр, подъезжая к задним воротам Гатчинского дворца, перекрытым полосатым черно-белым шлагбаумом.

 

Бежецкий, закинув ногу за ногу и поигрывая носком начищенного до блеска ботинка, сидел, развалившись на скамейке с видом на большой пруд (или искусственное озеро?), подернутый небольшой рябью. Агент Варенцов, которому он назначил встречу здесь, подальше от лишних глаз, только что откланялся, и теперь его сутуловатая спина в синей с золотом ливрее мелькала за аккуратно подстриженными кустами английского парка. Александру тоже пора было уходить, но настолько хорошо было просто так сидеть, следя за прихотливой игрой солнечных бликов на мелком пруду и покуривая хорошую сигарету, под ласковым солнышком, так не хотелось опять в духоту кабинета к не понятным до конца делам, никак не желающим складываться в стройную и логичную схему, что ротмистр все оттягивал и оттягивал расставание с Гатчинским парком. «Суркокрад» подкинул еще парочку-другую головоломок, в которые не хотелось, да и противно было вдумываться. Он уже начал понемногу подремывать, когда над самым ухом раздалось звонкое:
– Зд’авствуйте!
Бежецкий вздрогнул от неожиданности, и сон как рукой сняло, а вокруг скамейки уже обежало и предстало перед глазами настоящее чудо: маленькая девочка лет пяти-шести в белом летнем платьице и кружевной шляпке на светло-золотистых, почти соломенных волосах. Огромные голубые глаза доверчиво глядели на мужчину, а по-младенчески пухлые еще пальчики крепко прижимали к груди растрепанную куклу в тоже когда-то белом платье.
С прелестной непосредственностью ангелочек заявил:
– А я вас знаю, дяденька! Я вас уже видела!
Александр уже справился с неожиданностью:
– Здравствуйте, здравствуйте, прелестное создание!
Ребенок вытянул розовый пальчик и обличающе ткнул в сторону Бежецкого:
– Вы, дяденька Бежецкий, вы отм… отмис…
Александр решил помочь девочке в явно непосильной для нее задаче:
– Ротмистр…
– Да, да, отмистх-х-х! – старательно выпалила крошка, так и не справившись с коварной буквой «р».– Я вас видела, когда мы с папенькой английского ко’оля п’хинемали!
Вот это номер! Ведь эта крохотуля – великая княжна Софья Николаевна. Как он мог забыть уроки преподавателей? Правда, дети растут быстро, а материалы у Полковника, видно, порядком устарели…
Перед Александром снова пронесся весь ужас бессонной ночи перед приемом английского короля, страх того, что прикажут стрелять, возможно, вот в эту девчушку… Поднявшись со скамьи и почтительно склонив голову перед особой императорской фамилии, Бежецкий слушал и не слушал милый щебет ребенка, что-то объяснявшего ему и забавно, по-взрослому, кокетничавшего с мужчиной вшестеро ее старше и вдвое выше. В мозгу острыми ржавыми шестернями проворачивались слова давешнего агента.
«…все употребляют-с, не исключая самых маленьких, Александр Павлович! – слышался в ушах противный скользкий шепоток лакея.– Старшие-то уже крепенько сидят, да-с, а младшенькие пока только балуются. Да, да! Я и Сергею Степановичу докладывал, он тоже не верил-с… Пока пленочку не получил от меня с записью – нипочем не верил-с. Еще старым дураком обзывал! Грозил-с…»
Александр, дежурно улыбаясь ребенку и даже что-то отвечая на вопросы, с тревогой вглядывался в огромные глаза, боясь увидеть страшные признаки: расширенные зрачки, неподвижный взгляд… Фу, вроде бы все в порядке! Ну не может такой живой ребенок употреблять наркотики. А если может?
Бежецкого выручила из неожиданного плена бонна маленькой Сонечки, пожилая и сухая, как прошлогодний забытый в огороде подсолнух, немка в огромной шляпе, появившаяся с недовольным видом из-за кустов и, не поздоровавшись, увлекшая девочку за руку в сторону дворца, на ходу что-то втолковывая ей. Девочка до самого поворота дорожки все оглядывалась на Александра, а уже скрываясь из виду, звонко крикнула:
– П’хиезжайте еще, р-р-ротмистр!..
На этот раз непокорная буква у нее получилась преотлично…
Назад: 9
Дальше: 11
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий