Расколотые небеса

Книга: Расколотые небеса
Назад: 2
Дальше: 4

3

– Вы серьезно, Агафангел Феодосьивич?
Академик выглядел предельно растерянным, словно солдат-первогодок, застуканный дежурным офицером за поеданием под одеялом посылки из дома. В таком состоянии Бежецкий не видел ученого ни разу. И оно лучше всяких слов убеждало в том, что «научники» столкнулись с чем-то из ряда вон выходящим.
В ответ Николаев-Новоархангельский лишь развел могучими ручищами с таким жалобным видом, что его на миг стало жалко:
– Более чем, Александр Павлович.
Александр еще раз взглянул на чертеж устья межмирового канала, в просторечии «входа» (хотя с тем же успехом он мог считаться и выходом): ромб, длина к ширине у которого соотносились как пять к одному, – этакий удар исполинского обоюдоострого кинжала ниоткуда, соединивший два несоединимых в принципе пространства. Недаром многие сотрудники отдела уже свободно оперировали термином «прокол».
Но прокол проколом, а размер самого ромба потрясал – семьсот метров на сто пятьдесят. Целая эскадрилья «Святогоров» могла пройти через него, хоть по четыре в ряд, и самолеты ничем не помешали бы друг другу. Разве что инверсионными следами. «Ледяной» портал, не говоря уже о том, который проделал Полковник, смотрелись на фоне этого исполина просто микроскопическими. Да и исчезать он никуда не спешил, зависнув над деревней Чудымушкино на высоте одиннадцать тысяч метров и величаво игнорируя воздушные течения, перепады давления и прочие метеорологические факторы. Следуй злополучный лайнер чуть правее – никто так и не узнал бы о существовании «дыры в небе». Как выяснилось из расшифровки стандартного «черного ящика» (второй, увы, остался «по ту сторону» и был недоступен), двойник «борта 254» следовал в трагический день с небольшим отклонением от курса, на девяносто процентов совпадающего с обычным для самолетов «Ермак-Аэро» этого маршрута.
А если бы чуть левее… Тогда все было бы еще интереснее – возникший ниоткуда лайнер, скорее всего, в штатном режиме запросил бы посадку, и как повернулось бы дело – сказать не мог никто. Скорее всего, у Александра появилось бы несколько сотен собратьев, имеющих идентичных двойников или неожиданно воскресших для своих родных, подобно генералу Красовскому и князю Цхвартчелли. Увы…
Внешне все выглядело необычно, даже фантастично, но пристойно – возник себе в небе проход в иное пространство и возник – ничего сногсшибательного в этом не было. Согласно теории Мендельсона—Смоляченко, такие проходы должны возникать чуть ли не ежеминутно и по всему белу свету, существуя от нескольких миллионных долей секунды до бесконечности и варьируясь от размера микрочастицы до соизмеримого с диаметром планеты. Слава Всевышнему, вероятность возникновения последних стремилась к нулю, но существовала. Однако все это было внешней видимостью.
На экранах компьютеров, обрабатывающих информацию о «дыре», поступающую с нескольких тысяч разнообразных датчиков, вся кажущаяся стабильность летела к черту, его матери и бабушке заодно.
Края «прокола» просто кипели от бушующей на границе двух миров энергии, причем оставалось непонятно: стремятся они сойтись, чтобы исполинский шрам на теле мироздания затянулся без следа, или, наоборот, разойтись, объединяя миры, соединенные доселе лишь тоненькой перемычкой, в единое целое. В ни на что существующее не похожего монстра. Но сила, удерживающая «прореху» в относительной стабильности, пока что со своей задачей справлялась успешно – колебания границы имели амплитуду всего лишь несколько десятков сантиметров в обе стороны.
И вот теперь академик предъявлял доказательства того, что сила эта действует вполне осмысленно, следовательно, «прокол» имеет искусственное происхождение.
– Возмущения на границах получают противодействие строго в требуемом объеме. Например, там, где граница имеет тенденцию к движению в сторону центра – вектор направлен в противоположном направлении, и, соответственно, наоборот. Мальчишки в данный момент рассчитывают пространственную модель…
– Зачем?
– Проход развернут под некоторым углом к перпендикуляру. Иначе говоря – это не столько дверь в стене, сколько окно в пологой крыше.
– И о чем это говорит?
– О том, что проход рассчитан в основном на проницаемость сверху, из космоса.
* * *
Как и подобает подчиненному, Александр встречал «железную леди» у трапа.
Использовать для снабжения «зоны» Самарский аэропорт, лежащий в нескольких десятках километров от Чудымушкино, или даже один из военных, расположенных ближе, было признано нецелесообразным. Чересчур уж специфические грузы пришлось бы им принимать. Поэтому из соображений известного характера перевалочной базой стала давно заброшенная взлетно-посадочная полоса времен Магрибинского конфликта тридцатилетней давности, предназначавшаяся во времена оные для принятия ядерных ракетоносцев, по каким-либо обстоятельствам вынужденных прервать свой трансконтинентальный рейд. Агрессивных магрибинцев, как известно, удалось утихомирить без применения термоядерных боеголовок, а о нескольких сотнях метров заросшей травой «бетонки» в поволжской степи просто забыли. Равно как и о строившихся «на века» ангарах для самолетов и казармах для «обслуги», вместительном топливохранилище, рулежных дорожках и штабелях профнастила, изрядно поржавевшего, но пригодного, чтобы с его помощью за несколько дней превратить полосу в полноценный аэродром, способный разместить хоть полк истребителей.
Например, высотных истребителей-перехватчиков Д-215 «Сапсан».
И никаких шуток: «прикрыть» Самару и все Поволжье от возможной атаки «из-за горизонта» было решено сразу же после выяснения реальности «окна» и его масштабов.
– Вы что, хотите пол-империи под удар подставить? – хрипел своим «фирменным» басом генерал от авиации Ляхов-Приморский на виртуальном совете, созванном по такому поводу. – Да через этакую дырищу не только бомбардировщики можно пустить – баллистическими ракетами нас завалить по… по эти самые… по самое некуда!
Со старым воякой, лихо сбивавшим когда-то в небе над Великим Океаном британские «Спитфайры» и «Харрикейны» в «большой драке» за Южный Китай, не соглашались и спорили. Его даже высмеивали. Многие, из молодых да ранних, рады были потешаться над старостью и явным маразмом, но ряды выкрашенных в камуфляжные цвета «Сапсанов» с опознавательными знаками цвета российского триколора на крыльях и хвостовом оперении множились, как по волшебству, на несуществующем в официальных бумагах аэродроме… И в основном потому, что у старика нашлась весомая поддержка, в том числе – некой приятной во всех отношениях дамы, участвовавшей в совещаниях наравне с именитыми сановниками.
Вот и сейчас она, словно вдовствующая королева, величаво спустилась на потрескавшийся бетон, протянув встречающему мужчине изящную руку для поцелуя.
– Добрый день, Александр Павлович, – проворковала Маргарита, мельком взглянув в карманное зеркальце и поправив кокетливо набекрень, по последней парижской моде, сидящую шляпку. – Вы прекрасно выглядите… Как, собственно, и всегда.
А Бежецкий стоял истуканом, проклиная себя за мешковатость. Уж близнец-то в подобном случае не сплоховал бы: как же – воспитание, великосветские манеры, впитанные на генетическом уровне…
«Брось ерунду городить! – ехидно ввернул внутренний голос. – У тебя гены точно такие же! В той же пропорции. И воспитание, спасибо Полковнику, не хуже…»
Но гены тут были виновны или что-то еще, а Александр всегда в присутствии этой женщины чувствовал себя безмозглым чурбаном, манекеном из зала для боевой подготовки.
Слава богу, оцепенение это проходило без следа после первой же шпильки в его адрес…
– Впрочем, что я говорю! – тонко улыбнулась начальница, отлично знавшая о его проблемах. – Первое впечатление обманчиво… Плохо выбриты, сударь, помяты… Опять гусарские замашки, гульба до утра, доступные губернские барышни?
– Как можно, сударыня? – подхватил игру ротмистр, чувствуя мимолетную благодарность насмешнице. – Сугубо монашеский образ жизни-с!..
– Ох, знаю я вас, Александр! – смеялась дама, садясь в поджидавший у края поля автомобиль, и шутливо грозила пальчиком, затянутым в лайку.
Но глаза у нее при этом оставались серьезными и оценивающими…
* * *
Здесь, на одиннадцатикилометровой высоте, пульсирующий край «перехода» был различим даже невооруженным глазом, не то что снизу, пусть и в мощнейшую оптику.
Нет, неким аналогом багетовой рамы, окаймлявшей исполинский ромб, граница не выглядела и отсюда. Просто время от времени чудился глазу сиреневый проблеск, подобный преломленному на грани хрустального бокала солнечному лучу. И проблески эти при ускоренном показе сливались в зыбкую, расплывчатую черту…
Но на лобовом стекле кабины переоборудованного под летающую лабораторию стратосферного бомбардировщика «Беркут» – спасибо хитрой электронике и жидкокристаллическим пленкам – «ворота» виделись перламутрово-серым полем, окаймленным четкой малиновой чертой. Равно как и у всей авиатехники, занятой на «Объекте Лямбда», включая ту, которая и на половину требуемой высоты не способна была подняться.
Еще совсем недавно Бежецкий гадал о происхождении названия «Объекта Гамма», но теперь, знакомый со всеми нюансами терминологии «межпространственников», только саркастически улыбался: что же будут делать «научники», исчерпав до конца весь так горячо любимый ими греческий алфавит? Перейдут на иной, к примеру, древнееврейский или начнут сдваивать символы, плодя всякие «альфа-беты» и тому подобные «дельта-омеги»? Ждать, чувствуется, оставалось совсем недолго…
– До цели два километра с копейками, – бормотнул пилот, не отрывая напряженного взгляда от приборов, как будто Александр сам не видел стремительно уменьшающейся многозначной строчки чисел в углу экрана.
«Вибрирует летун, – подумал Бежецкий, отлично видя, что „копеек“ еще больше двух третей километра. – Страхуется. Хотя его тоже можно понять: край „ворот“ режет почище гильотины – вякнуть не успеешь…»
– Приготовиться к сбросу, – стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично, обронил он, кладя пальцы на клавиши управления «Стрижом».
Конечно, и это не его дело, но как можно доверить кому-то запуск в таинственное «ничто» первого в истории зонда?
Беспилотный самолет «Стриж» – исследовательский комплекс, смонтированный на базе крылатой ракеты воздушного базирования «Сулица» и несущий вместо ядерной боеголовки восемьдесят килограммов научной аппаратуры, по стоимости был соизмерим со всем «Беркутом», пусть даже и не в полноценном боевом исполнении, и с четырьмя «Сулицами» со штатной «начинкой». Бежецкий с улыбкой припоминал сцену из «потусторонней» американской комедии, где пилот-разиня, загубивший «летающую крепость», обиженно восклицал: «Но я же выплачиваю по пять долларов с каждого жалованья!» Вряд ли, выплачивая даже не по пять, а по пятьсот с каждого жалованья, да не паршивыми здешними долларами, а полноценными золотыми рублями, ротмистру Воинову удалось бы расплатиться за утерянного «Стрижа» до конца жизни…
Повинуясь легкому движению пальца, в углу материнского экрана замерцал маленький прямоугольник, в котором виднелась картинка, во всем идентичная основной, кроме размера: то же голубое небо, отчеркнутое серо-малиновой гранью. А вот и нужная отметка замигала…
– Сброс.
Самолет заметно дрогнул всем телом, словно корова, укушенная слепнем, и серо-малиновая плоскость плавно заскользила вниз и влево: освободившись от груза, «Беркут» ложился на новый курс.
Но на малом экране она осталась на месте, качнувшись вверх-вниз пару раз, стабилизировалась и начала стремительно приближаться.
«Ну!.. – мысленно сжал кулаки на удачу Александр, когда вместо многозначного числа на экране замигали нули. – Не подведи…»
Увы, чуда не произошло. Экран внезапно подернулся рябью, а над нулями, в такт им, замерцала надпись: «Контакт потерян».
«Вот ты, Саша, и влетел на миллион! – невесело пошутил про себя Бежецкий, автоматически перебирая режимы связи с аппаратом, словно надеясь на невозможное – что сейчас хитрая машинка откликнется из-за непроницаемого для всех видов электромагнитного излучения барьера. – Теперь ходить и ходить тебе в алиментщиках!..»
Конечно, никто на ротмистра Воинова никаких выплат не навешивал. Более того – в надежно охраняемом ангаре базы ждали своего часа еще одиннадцать «Стрижей», а в случае надобности в Нижнем собрали бы еще столько, сколько потребуется… Но офицер все равно чувствовал себя не в своей тарелке: еще ни разу не доводилось ему ни здесь, ни «дома» облегчить казну на сотни тысяч рублей. Даже «деревянных», не говоря о полновесных, золотых.
Теперь оставалось только ждать.
Ждать, когда аппарат, все многочисленные рецепторы которого автоматически включились сразу по пересечении незримой черты, совершит облет по дуге крошечного на первый раз участка чужого мира, бесстрастно фиксируя все, что только возможно, камерами, работающими во всех областях спектра, и снова выскочит в пределы родного. А здесь, отстрелив уже ненужный двигательный отсек, на парашюте приземлится прямо в руки ученых, приплясывающих от нетерпения далеко внизу, как малые детишки под рождественской елкой.
Так ожидалось, так было подробно расписано в многостраничной объяснительной записке, на это надеялись тысячи людей, но… этого не случилось. Как, собственно говоря, и считали хорошо информированные скептики, составлявшие большинство близко знакомых с проблемой сотрудников Александра. Да и сам он…
Увы, к числу восторженных оптимистов бывший майор ВДВ себя не относил лет уж пятнадцать как. А то и больше.
Так и виделось ему, как на беззащитного «Стрижа», опрометчиво нарушившего границу миров, камнем падает ощетинившийся пушками-пулеметами хищный «Сапсан», как рвут на куски титановый корпус ракеты «воздух—воздух», как рушатся сверкающими брызгами в многокилометровую глубину в буквальном смысле золотые обломки приборов…
И почему-то за толстым броневым стеклом кабины «потустороннего» истребителя видел он себя самого, оскалившего зубы в яростной матерщине и остервенело жмущего на все гашетки сразу…
– На базу? – вырвал его из облака видений напряженный голос пилота.
– Что? – Экран мерцал по-прежнему, равно как и сакраментальное предупреждение об утерянном контакте, только секунды, отсчитывающие пребывание разведчика в чужом стане, сменились десятками минут. – А, да… На базу, поручик, на базу…
И уже при заходе на посадку, услышал от пилота соболезнующее:
– Да не убивайтесь вы так, господин ротмистр: Бог дал, Бог взял…
Но ротмистр Воинов думал о другом…

 

Сибирь, за год до описываемых событий
Бежецкий прошелся перед коротким строем бойцов, одетых так же, как и он, в утепленные камуфляжные комбинезоны, скрывающие под негорючей тканью броневые «экзоскелеты» – последнее слово военной техники и шедевр технологии. Увы, из-за своей дороговизны и сложности в изготовлении могущие поступить в войска и стать там обычными лишь аккурат ко всеобщему всепланетному миру и дружбе. То есть – в далеком будущем. Пока же подобными комплектами, и то со скрежетом зубовным, снабжались лишь спецподразделения, выполняющие особые задачи, результаты которых по своей важности с лихвой перекрывали те десятки тысяч золотых рублей, дорогостоящие материалы, многие из которых стоили буквально на вес золота, если не дороже, и, главное, сотни человеко-часов, вложенные в их производство.
Бойцы выглядели хмуро. И вовсе не ранний час был тому причиной.
Их собирали по всей Империи, бесцеремонно выдергивая из родных полков и бригад, придирчиво сортировали и проверяли, выбраковывая хоть чем-то не подходящих под никому не известный стандарт – между прочим, чуть ли не девяносто процентов первоначальной численности. Затем – муштровали, как первогодков, чуть ли не по проверенной веками системе «сено-солома», готовя к выполнению опять же никому не понятных задач. И они, лучшие из пластунских рот и специальных подразделений, вынуждены были признать, что то, чему они научились за годы службы и что давало им право свысока смотреть на остальных «смертных», – детский лепет по сравнению с тем, что было вколочено за какие-то полгода сплошных тренировок, марш-бросков и тактических занятий.
Вчера их высаживали с ледокола на крошащуюся под ногами кромку льда где-то возле Земли Франца-Иосифа, сегодня пришлось прыгать с парашютом в кишащие змеями, сороконожками и прочей ползающей, бегающей и летающей нечистью тропические болота, завтра предстоит преодолеть пару сотен километров по безжизненной, словно лунная поверхность пустыне… На этом этапе отсеялось еще две трети прошедших все предыдущие проверки. Но оставшиеся уже были действительно лучшими из лучших. Только было их совсем немного…
В подробности предстоящих дел этих бывших фельдфебелей и поручиков, урядников и хорунжих, кондукторов и мичманов никто не посвящал, а они, приученные с младых ногтей к дисциплине, не спрашивали. Робких и чересчур рациональных среди них не было – туда, откуда их «выдернули», подбирались сплошь сорвиголовы, которым тошно было от размеренной «мирной» жизни, а в огне и крови по пояс, наоборот, жилось комфортно и привычно. Жалованье шло тройное, скучать не приходилось, поэтому, справедливо полагая, что особенной разницы, где сложить голову за Бога, Царя и Отечество, нет, они были вполне довольны. Тем более что сохранности этой самой головы им никто не гарантировал – даже на учениях нередки были травмы, иногда – более чем серьезные, а с двумя товарищами пришлось, увы, проститься навсегда…
Конечно же, разговоры в казарме – и офицеры, и младшие чины жили вместе, поскольку им с самого начала было велено забыть про сословные, имущественные и любые прочие различия, – велись. И строились самые разные гипотезы относительно предстоящей службы. Те, кто постарше и поразумнее, утверждали, что из них готовится специальная мини-армия для свержения неугодных Империи правительств за рубежами Отечества, дабы не повторялись конфузы недавнего прошлого. Вроде «Магрибинского провала», к примеру, когда несколько десятков отборных офицеров были отправлены куда-то в Северную Африку помочь местным повстанцам заменить более вменяемым субъектом некого султана-отморозка, доставшего вкупе со своими «коллегами», образовавшими некую «федерацию», все без исключения державы. И ведь мало того, что не помогли, но в большинстве своем, после зверских пыток рассказав все перед камерами европейских репортеров, бесславно завершили жизненный путь под секирами палачей и на смазанных бараньим жиром кольях. Империи тогда пришлось забыть на время о своей взвешенности и миролюбии, чтобы примерно наказать распоясавшихся князьков, но пятно на репутации государства все равно осталось.
Ну а те, что помоложе и поглупее, горой стояли за то, что ученые головы нашли наконец способ достичь звезд и «легион» собираются отправлять на никому не известные планеты, дабы везде, куда ступит нога человека, первым поднимался трехцветный Имперский штандарт.
Над фантазерами смеялись, подшучивали, но никто и подумать не мог, насколько они были близки к правде…
И вот неделю назад первое отделение «легиона», коим командовал штаб-ротмистр Федоров, было поднято по тревоге, экипировано и отправлено куда-то, куда Макар телят не гонял, в чреве транспортного «Пересвета». Чем было заняться неполной дюжине здоровых парней, вынужденных болтаться в десятке верст над грешной землей несколько часов? Положение обязывало к прямо-таки монашескому образу жизни, не то что без спиртного, но и без табака, а карты и прочие азартные игры были строжайше запрещены… Не в «камень, ножницы и бумагу» резаться же? Нет, фельдфебель Степурко и урядник Алинских, сдружившиеся с самого начала на одной им известной почве (служили в разных концах Империи, происходили тоже отнюдь не из одной губернии, да и внешне близнецов не напоминали), насчет чего не раз прокатывались записные остряки, уединившись за штабелем снаряжения, как раз этому увлекательному занятию и предавались всю дорогу, то и дело отпуская друг другу щелбаны по лбу, который не всякая пуля возьмет. Остальные же готовились к предстоящему делу морально: обсуждая вполголоса, что же все-таки ждет их на другом конце маршрута.
За то, что это не простая тренировка, говорило прежде всего обилие «барахла», которое приходилось тащить с собой – на одну погрузку в бездонное брюхо транспортника ушло два часа, и это при том, что помогали десантникам (как-то само собой к бойцам «легиона» прилипло это название) снующие безмолвными тенями люди, профессиональную принадлежность которых определить никто не смог. По крайней мере, мата слышно не было, и «Дубинушку» никто не затягивал, даже затаскивая в самолет неподъемные контейнеры. И уж совсем заставили притихнуть «команду» одиннадцать длинных, похожих на гробы ящиков – точно по числу бойцов, – складированных и надежно закрепленных в самом безопасном месте – посреди «салона».
– Для нас приготовили, что ли? – буркнул, косясь на «домовины», вахмистр Рагузов – самый старший из всего отделения, причем единственный из всех, имевший три Георгиевских креста и пошедший в «легион», по его словам, за четвертым.
– Ты ж сам хотел четвертый крест? – поддел его мичман Грауберг, среди десантников выделявшийся совсем не немецкой склонностью к шуткам и розыгрышам. – Вот и получишь… деревянный.
Но шутки шутками, а от всего предстоящего дела за версту веяло серьезностью. Настоящестью, что ли.
«Гробы», как оказалось, предназначались вовсе не для павших десантников (хотя по размерам вполне могли подойти) – они уже были заполнены…
– Бог ты мой! – ахнул бывший флотский кондуктор Ясновой, когда в «домовине», вскрытой им по прибытии на место (как наиболее подкованному в технике, бывшему локаторщику Порт-Артурской эскадры выпало быть радистом группы и ее же техником), обнаружилась «человеческая» фигура. – И в самом деле, покойник!
– Скажешь тоже… – не поверили было ему, но осеклись, убедившись…
К счастью, «покойником» оказался всего лишь спецкостюм «Горыныч», уже известный десантникам по учебным заброскам. Но только не в такой комплектации.
Во-первых, те, учебные, имели ярко-оранжевую окраску, одинаково хорошо различимую и на снегу, и в вечнозеленом лесу, и на каменистом склоне – не раз и не два не слишком удачливые группы приходилось спасать с помощью вертолетов, а то и разыскивать неделями. Эти же были раскрашены под бело-серо-голубой зимний камуфляж, разработанный для арктических условий. И уж с вертолета такой бы никто и никогда не различил.
Ну а вторым отличием была массивность броневых щитков и наличие сложных систем жизнеобеспечения и контроля, данные которых выводились прямо на прозрачное «забрало» шлема, как у современных истребителей, – все это было в учебных «доспехах» заменено более простыми аналогами. А главное: те не приходилось начинять таким количеством боеприпасов, пищевого НЗ, медикаментов и фляг с водой, рассовывающихся в самые непредсказуемые места. Снаряженные по полной программе бойцы напоминали себе готовые к бою танки – не столько огневой мощью (оружие тоже было самым разнообразным), сколько неподъемной тяжестью.
И вот тут-то выяснилось коренное отличие учебного «доспеха» от боевого. Тот был всего лишь защитой, тяжелым и досадным при долгих переходах дополнением к снаряжению, а этот…
– Вот ни фига себе! – Поручик Батурин, только что сгибавшийся под тяжестью навьюченного на него «скафандра», ощутил себя парящим в небесах, стоило одному из встретивших десантников на месте «очкариков», помогавших осваивать новое «обмундирование», ввести в прорезь на груди тонкую пластиковую карточку вроде кредитной – активатор. – Да это же просто чудо, господа!
С едва слышным гудением поручик прошелся легким пружинистым шагом по ангару, где шла «распаковка», подхватил, нагнувшись, один из ящиков, который до того едва смог поднять вдвоем с товарищем, и легко вскинул его вверх, как штангист свой неподъемный снаряд. Да еще попрыгал на месте, подтверждая, что этот «подвиг» для него – плевое дело.
Только вот рубчатые подошвы при каждом прыжке уходили в плотно утрамбованную землю на целый вершок…
А потом начались новые тренировки, уже по полной боевой выкладке…
И вот, когда до цели осталось всего ничего, группа осталась без командира! Тут есть с чего выглядеть хмурым. И какой черт понес штаб-ротмистра на эту проклятую рыбалку? И какой дьявол морской угораздил его подвернуть на мокрых речных камнях ногу, да так серьезно, что ни о каких серьезных нагрузках в ближайшие недели и речи быть не могло?
Вот он, бледный, осунувшийся, с костылем под мышкой, стоит рядом с новым командиром группы – местным не то комендантом, не то командиром всей этой ученой братии, неким ротмистром Воиновым, выглядя на его фоне тощим новобранцем рядом с накачанным бывалым бойцом. Да и немудрено – тот ведь облачен в его же «доспехи», пришедшиеся как раз впору. Да и держится он, надо сказать, совсем не как новичок… Интересно, кем был раньше? Пластуном, десантником…
– Хочу представить вам вашего нового командира, – кашлянув начал Федоров. – Ротмистр Воинов.
Офицер сдержанно кивнул.
– Он будет заменять меня на время настоящего задания, – продолжил командир. – Поэтому прошу слушаться его, как меня. Даже больше, чем меня, потому что дело предстоит очень серьезное. А теперь предоставляю слово ему.
Штаб-ротмистр отступил на шаг назад, демонстрируя, что он с этого момента не более чем статист.
– Здравствуйте, господа, – начал Воинов. – Сегодня нам с вами предстоит не слишком уж сложное дело…
По шеренге пронесся ропот…
Назад: 2
Дальше: 4
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий