Расколотые небеса

Книга: Расколотые небеса
Назад: 27
Дальше: Эпилог

28

Александр, сидя за штурвалом своего «Сапсана», молился.
Он совсем не отличался особенной религиозностью, хотя в этом мире вера была данностью. Посещая храм в установленные дни, он больше отдавал дань общепринятым традициям, чем следовал зову души – слишком прочно сидела в нем советская аксиома «Бога нет!», растиражированная в тысячах книг, сотнях фильмов и пропитавшая всю систему обучения от детского сада до военного училища. Да и сейчас ученые-материалисты как-то забыли позвать священника, чтобы тот проводил в полет их посланца. Наука и вера вступали в их логически-точном сознании в неразрешимое противоречие. И в этом, увы, представители самых разных конфессий, представленных среди них, были едины.
Однако теперь из глубин подсознания всплывало что-то слышанное давным-давно о том, что погибший с молитвой на устах попадает прямиком в рай. Увы, изо всего многообразия, собранного столетиями в «Молитвослове», в мозгу Бежецкого сейчас крутилось одно-единственное: «Спаси, сохрани и помилуй…»
Коротенькую эту молитву маленький Саша узнал от бабушки, но пронес через всю жизнь. И иногда, готовясь совершить, возможно, последний в жизни шаг – к примеру, за борт несущегося на огромной высоте самолета, имея за плечами крошечную и ненадежную страховку в виде куска ткани с пришитыми к нему нейлоновыми веревками, – твердил ее про себя. И пока что Господь был удовлетворен его стараниями… А может быть, и не молитвой, а тем, что он, Александр Павлович Бежецкий, бывший майор воздушно-десантных войск, свято блюл все его заповеди. Ну, разве что, кроме одной… Первой.
Бежецкий бросил взгляд на экран, где рядом с расстоянием до «грани» теперь горели рубиновым зловещим цветом цифры, отсчитывающие время до того момента, когда следует нырнуть в ничто, чтобы либо войти в историю, либо… Либо не найти на своем пути этой «грани», спокойно приземлиться и продолжить жить как и прежде.
«Может, близнец успеет первым? – мелькнула крамольная мыслишка. – Что мне стоит задержаться на какие-то секунды? Двигатель, мол, забарахлил!..»
Но Александр знал, что задерживаться он не станет. Наоборот, нырнет за невидимую грань РАНЬШЕ, чтобы тот, такой далекий и такой близкий его аналог продолжал жить. Ему и в самом деле – жить да жить еще.
Но точно так же знал, что там, на другой стороне, второй Бежецкий тоже постарается успеть первым. Уж из такого теста они были слеплены, чтобы там, где требуется подставить грудь под пулю – успевать первыми, а при раздаче всяческих благ – орденов и всего прочего – стыдливо мешкать, пропуская вперед других…
До перехода оставалось всего десять секунд, и цифры начали тревожно мигать, стремясь к полоске одинаковых нулей, когда ротмистр Воинов, когда-то звавшийся Александром Бежецким, направил послушную машину в самый центр призрачного полотна и, прежде чем раствориться в сияющем «ничто», успел еще прочесть про себя «Спаси, сохрани и…»
Слова «помилуй» Господь уже не услышал. А может быть, и услышал, поскольку он – вездесущ и всеведущ. Нам же этого знать не дано.
* * *
По другую сторону невидимого занавеса другой Александр в тот же миг тоже кинул свой «Сапсан» в горизонтальное пике, нарочно наращивая скорость, чтобы опередить того, второго.
«Пусть живет, – думал Бежецкий, прощая своего соперника. – Раз уж выпало ему, а не мне счастье – пусть живет. Он же не виноват, что я упустил свой шанс, когда тот был, а теперь пытаюсь догнать то, что давным-давно ушло. Бог ему в помощь…»
Увы, секунды шли, складывались в минуты, а с самолетом ровно ничего не происходило.
«В чем дело? Почему я…»
И тут генерал Бежецкий все понял. Соперник его опередил.
Развернув «Сапсан», он попытался навести его на переход снова, но… Сейчас на экране не было ничего, а датчики расстояния по-прежнему показывали лишь нули – врата в иной мир исчезли без следа…
«Вот и все… Я не успел. Остается вернуться и жить как раньше, когда я не знал о той, зазеркальной Маргарите, – Александр поднес руку к голове и вспомнил о пронизывающих мозг золотых щупах. Или щупальцах? – Зря я мозги нашпиговал этой электроникой… И близнец теперь руки не подаст – не по-людски я с ним обошелся…»
Помня о страшном грузе за спиной, Бежецкий был предельно осторожен, снижался и заходил на посадку, как примерный курсант – не дай бог, бомба сработает на аэродроме! Что с того, что Чудымушкино эвакуировано? Ядерный взрыв в центре России, да еще не в специальной шахте, а под открытым небом, в опасной близи от густонаселенных губерний… Неудачник неудачником, но преступником, возможно, убийцей тысяч ни в чем не повинных сограждан, пусть даже погибшим вместе с ними, он быть не хотел. Нагрешил он в своей жизни достаточно, но такой камень на совесть класть не собирался.
Выпущенное шасси коснулось пустынной бетонки, и самолет покатился по земле. Через стекло кабины Александр разглядел несущихся к нему людей, понял, что все завершилось, и ощутил вдруг такую усталость, будто целый день таскал на плечах неподъемные мешки.
Люди приближались. Он вгляделся и, забыв про так и не отстегнутые ремни, дернулся в кресле вперед.
«Не может быть!.. Я сплю…»
* * *
«Господи, господи, господи, господи!.. – твердила про себя Маргарита, вцепившись до синяков правой рукой в запястье левой – боялась, что раненная когда-то и до сих пор более слабая рука будет дрожать. – Господи, господи, господи…»
Секунды неумолимо текли, приближая соединенные миры к «отметке Ч».
– Переход исчез! – рявкнул кто-то в микрофон. – Получилось!..
Ученые повскакивали с мест, бункер наполнился радостными криками, поздравлениями, даже звуками поцелуев. В общей вакханалии не принимала участия одна лишь начальница, внешне безучастная ко всему на свете. Она понимала, что для нее значила удача – гибель дорогого ей человека. Гибель ее Саши.
– Все получилось, сударыня! – подбежал к ней доцент Смоляченко, цветущий, как майская роза. – Устье тоннеля закрылось, наши миры разъединились. Полный успех!
«Успех…»
– Господа! Приборы зафиксировали самолет, заходящий на посадку.
«Самолет! – пропустило удар сердце Маргариты. – Он возвращается! Значит, взорвалась не его бомба… Он жив!!!»
Женщина вскочила и, отпихнув в сторону обалдевшего Смоляченко, кинулась к двери, лихорадочно хватаясь то за один, то за другой рычаг запирающих устройств.
– Помогите мне, черт вас всех побери!!!
– Сударыня, – попытался успокоить ее кто-то. – Это может быть опасно… Радиация…
– Какая радиация? Вы не слышали, что самолет возвращается? Взрыв был на той стороне! Помогите отпереть дверь!
Она бежала чуть ли не впереди толпы, несущейся к катящемуся, замедляя скорость, самолету вне себя от радости.
«Это он! Это он! Слава тебе, господи!..»
Забыв про скрытую под размалеванным камуфляжными узорами дюралем адскую «игрушку», возможно, уже снятую с предохранителей, ученые и военные обступили остановившийся самолет, встретили радостным воплем момент, когда колпак из бронестекла дрогнул и пополз вверх… И еще более громкими криками – открывшегося взглядам пилота, расстегивающего шлем.
Лесенка трапа звякнула о борт, и по ней, оттолкнув остальных, поднялась к кабине Маргарита.
– Саша!.. – протянула она руки к пилоту…
И отшатнулась, не увидев на его бледном лице ставшего знакомым шрама:
– Опять вы!!!
– Да, это я…
* * *
Везшему растрепанную, заплаканную барышню в аэропорт таксисту было не по себе – уж очень та походила на сумасшедшую: то смеялась отчего-то, то застывала, уставясь в боковое стекло остановившимся взглядом, то вновь начинала плакать, прижимая к лицу платок… Но недаром в таксисты идут люди неробкого десятка, и водитель все-таки довез пассажирку до места. И не разочаровался: кинув на сиденье мятую сиреневую «четвертную» с портретом прадедушки нынешнего императора, странная девушка не стала дожидаться сдачи и чуть ли не бегом кинулась в здание аэровокзала, осчастливив тем самым «Ваньку» на целых восемь целковых с мелочью. Неплохие чаевые!
А Кате в этот момент действительно было не до сдачи.
Словно фурия, металась она по этажам здания, твердя про себя: «Он не мог улететь! Он не мог успеть улететь!..» – и бросаясь к любому человеку в военной форме, будь то морской офицер в черном с золотом мундире, оливково-зеленый пехотинец или темно-синий жандарм. От волнения все цвета и фасоны слились для нее в один.
Увы, все поиски были безрезультатны – поручик Кольцов будто канул сквозь землю, растворился бесследно в воздухе под стать испарившемуся переходу между мирами.
Не обращая ни малейшего внимания на насмешки скучающих пассажиров, их выразительные жесты и окрики следящих за порядком полицейских, Катя обегала здание уже по третьему разу, успев проверить все уголки, включая зону прилета, камеру хранения и туалеты (кроме мужских, разумеется), когда в голову ей пришла простая и гениальная в своей простоте мысль.
– Скажите, – обратилась она к служащему аэропорта, заполнявшему какие-то документы за стойкой авиакомпании «Люфтганза», – а рейс на Самару уже отправлен? На ту… на другую Самару?
– На другую? – оторвался от своего занятия мужчина лет тридцати на вид, насмешливо смерив взглядом чудачку с головы до ног. – Вы что, с Луны свалились, барышня? Отменены все рейсы на другую Самару. За отсутствием последней. Так что, если вы опоздали…
Но продолжение Катю уже не интересовало. Рейс отменен, а значит, Вячеслав никуда не делся. Он где-то тут, и она должна, просто обязана его найти!
Видимо, отчаявшийся уже выполнить задуманное, ангел-хранитель все же решился на активное действие, поскольку, сама не зная как, девушка при очередном круге по зданию аэропорта оказалась в том уголке огромного комплекса, где еще ни разу не была. Возле ресторана, из которого неслась бравурная музыка, раздавались голоса и звон бокалов.
– Эй! Сюда нельзя! – попытался остановить странную посетительницу метрдотель, но та даже не обратила на его внимания, рыща, словно волчица по полуосвещенному залу без единого свободного столика.
Удача улыбнулась ей, когда отчаяние готово уже было выплеснуться наружу. Совершенно неожиданно для себя она увидела ЕГО.
Вячеслав, погруженный в свои мысли, сидел за столиком, похоже, никого и ничего вокруг не замечая. Перед ним стоял графин водки и налитая до краев рюмка, но он не притрагивался к ней, глядя в пространство взглядом, обращенным в себя.
– Слава!!!
Екатерина рухнула перед ним на колени, обняла, прижала к себе. Слова теснились у нее в груди, но произнести она могла лишь одно:
– Прости меня, прости, прости, прости…
И стена между ними, наконец, дала трещину, дрогнула и разом осела мириадами сверкающих как бриллианты осколков…
* * *
Государь выслушал доклад Челкина, согласно кивая.
Проблема «параллельной России» исчезла сама собой, можно сказать – рассосалась. Даже казенное имущество в виде одного тактического ядерного заряда, изъятого со складов военного министерства, было возвращено туда же в целости и сохранности к радости интендантов, еще не успевших списать этот дорогостоящий «предмет отчетности» со счетов. И потерь среди подданных также удалось избежать – пилот остался жив и здоров.
Особенно рад был светлейший тому обстоятельству, что награждений тоже никаких не предвиделось. И глава КСП, и не выполнивший своей задачи ротмистр Воинов формально ничего особенного не совершили. Все сделали ЗА НИХ.
– Я считаю, Ваше Величество, что небольшой премии баронессе фон Штайнберг будет достаточно. А Воинов…
– Вы не устали от государственных вопросов, Борис Лаврентьевич? – неожиданно, совсем невпопад спросил император, сохраняя прежнее задумчивое выражение лица.
– В каком смысле? – поперхнулся перебитый на полуслове Челкин.
– По-моему, вам требуется отдых, Борис Лаврентьевич. Хороший длительный отдых. Чтобы вы могли вплотную заняться своим здоровьем, собраться с мыслями и написать что-нибудь… Мемуары, к примеру.
– Увы, я не имею на то времени…
– Вот именно. Поэтому вам просто необходима смена деятельности. Например, высокий, почетный, но не слишком обременительный пост, дающий возможность располагать своим временем целиком и полностью. Что вы думаете о месте нашего посла, допустим, в Персии?
– Я не понимаю, – беспомощно пробормотал всесильный вельможа, в голове которого в космической пустоте сейчас кружились в беспорядочном вихре лишь обрывки мыслей, самым внятным из которых был только один: «Опала?..»
– Персидское направление всегда было основополагающим для нашей восточной политики, – продолжал Его Величество. – Особенно теперь, когда мы имеем выход к Индийскому океану и заинтересованы в отсутствии каких-либо эксцессов со стороны дряхлеющей империи Каджаров. Наша же миссия в Тегеране, как вы знаете, в данный момент обезглавлена. Граф Переславский слишком молод для такого ответственного поста, и мы дано подумываем, чтобы заменить его более мудрым и взвешенным государственным деятелем. Вы ведь, помнится, начинали карьеру на дипломатическом поприще?
– Да, но…
– Вот и чудесно. Я сегодня же поручу князю Львову подготовить необходимые бумаги.
Челкин сделал движение расстегнуть душивший его высокий воротник мундира, но не смог допустить такого неслыханного нарушения этикета.
– Это невозможно… – просипел он.
– Почему? – удивился Государь. – Ах, да – вы же не терпите жаркого климата… Ну что же – есть вакансии и в местностях с более умеренным климатом. В японском Эдо, к примеру. Или в Буэнос-Айресе…
На вельможу, быстро покрывавшегося лиловыми пятнами по красному, будто рассерженный осьминог, было жалко смотреть, и император – человек вовсе не злой – смягчился:
– Впрочем, я пошутил, сударь. Готовьтесь заменить посла в Великом Княжестве Люксембургском. Я больше не задерживаю вас.
Челкин кивнул, повернулся и на негнущихся ногах направился к двери.
– Постойте, – внезапно окликнул его Николай Александрович. – Давно хотел спросить вас: а почему вы не носите очки?
Этого удара Борис Лаврентьевич уже вынести не мог.
Втянув голову в плечи, он вышел в коридор, и всю дорогу до пока еще своих апартаментов ему казалось, что все встречные придворные, дамы и прочие завсегдатаи Зимнего дворца прячут за вежливыми приветствиями ехидные усмешки. Даже непроницаемые дворцовые гренадеры, замершие на своих постах, чудилось ему, скрывали в пышных усах улыбки.
«Все знают! Все! – бесился он. – Все рады моему унижению! Подлецы! Мерзавцы! Негодяи!..»
Только ворвавшись в свой кабинет, он дал волю гневу, швыряя на пол бумаги и безделушки из шкафов, топча их ногами, изрыгая угрозы… В таком состоянии он был попросту страшен, и секретарь светлейшего, пытался сделаться как можно меньше, незаметнее, проклиная покойных папеньку и матушку, что уродили его таким вот богатырем – косая сажень в плечах.
Гнев опального вельможи непременно обрушился бы на него, если бы, деликатно стукнув в дверь, не появился дворцовый фельдъегерь в своем блестящем мундире.
– Пакет из Министерства Внешних Сношений!.. – провозгласил служака и осекся, струхнув: Челкин с неузнаваемо исказившимся лицом, какого-то буро-лилового цвета, все-таки разорвал крючки тесного воротника и стоял, шатаясь, посреди кабинета, сжимая и разжимая кулаки. Из горла его несся даже не хрип, а какой-то клекот, наподобие индюшачьего.
– Воды его светлости! – опомнился первым секретарь и стремглав кинулся в смежное помещение, где безнадежно остывал сейчас легкий завтрак, накрытый для царедворца.
Но было уже поздно.
Страшно скосив глаз куда-то вбок, Борис Лавреньтевич вдруг всхрапнул запаленной лошадью, схватил себя правой рукой за горло, запрокинул голову и грянулся во всю длину навзничь.
– Помогите! Помогите! – верещал до смерти перепуганный секретарь, пытаясь приподнять тяжелую, окровавленную (от удара о пол был рассечен затылок) голову вельможи, влить сквозь стиснутые намертво зубы хоть капельку воды. – Бегите за врачом, поручик!..
Явившиеся на зов медики констатировали у перенесенного на диван Челкина обширнейшее кровоизлияние в мозг и паралич всей левой стороны тела…
* * *
Два человека, мужчина и женщина, стояли перед полированной гранитной плитой, установленной посреди степи. На этом могильном камне не значилось ни имени, ни фамилии, ни дат рождения и смерти. Не было даже портрета. Лишь глубоко врезанный в темно-красное, словно запекшаяся кровь, каменное зеркало золотой православный крест и скупые строки эпитафии: «Придя ниоткуда, ты ушел в никуда».
– Вы считаете, что этого достаточно? – нарушил молчание мужчина. – Может быть, стоило написать хотя бы имя?
– Для тех, кто знает, – достаточно, – отрезала женщина и, присев, поправила на плите букет цветов, чтобы он не закрывал надпись. – А тем, кто не знает, даже имя ничего не скажет…
Безымянный памятник был изготовлен в лучшей похоронной фирме Санкт-Петербурга на личные средства Маргариты фон Штайнберг и установлен в степи под Самарой, близ понемногу оживающей деревни Чудымушкино, точно под тем местом, где в огромной высоте парил еще полтора месяца назад портал между двумя мирами-близнецами. Он был не столь помпезен, как монумент на месте гибели «Святогора», едва различимый отсюда, и вряд ли после того, как эти цветы увянут, кто-нибудь возложит на него свежие. И невдомек было озадаченным странным заказом каменотесам, что под надгробной плитой их работы никогда не будет ни могилы, ни гроба, даже пустого, символического. Но ведь подвесить памятник в одиннадцати километрах над землей невозможно…
– И вообще, – иронически улыбнулась Маргарита, поднимаясь на ноги, – чье имя вы хотели на этом камне высечь? Бежецкого? Здешний Бежецкий жив, здоров и в ближайшее время обзаводиться подобным атрибутом не собирается. Ротмистра Воинова? Он тоже жив и здоров. Стоит сейчас рядом со мной и задает неуместные вопросы. Или я должна придумывать для вас, сударь, еще одну липовую биографию? Много чести.
– Ну… я…
– Прекратите мямлить, Александр Павлович. Чем вы намерены зарабатывать на жизнь? Поймите, что вся ваша биография, все заслуги и достижения остались там, по ту сторону. Здесь вы – ноль. Поэтому прекратите спорить и привыкайте к тому, что сейчас ваша фамилия – Воинов. И вы понижены в чине до ротмистра.
– Я согласен, Маргарита, вы же знаете.
– И никаких «Маргарит». Сударыня, ваше превосходительство – вы не забыли о моем чине? – баронесса, в крайнем случае – Маргарита Генриховна.
– Маргарита…
– На что вы надеялись, сударь? – повернула к нему непроницаемое лицо женщина. – Что я брошусь вам на шею сразу же, как только вы спуститесь на нашу грешную землю?
– Мы же…
– У нас с ВАМИ ничего не было, – отрезала она. – Да, я когда-то любила некого ротмистра Бежецкого, но все это – в прошлом. В прошлом моего мира. С вами лично у нас не было никаких отношений. Ваша Маргарита умерла. И в ее смерти есть толика вашей вины, сударь. Так что довольствуйтесь тем, что есть.
– Но Воинов…
– А-а-а! Вы хотели занять ЕГО место? Разочарую вас: у нас с ним тоже ничего… не было…
– Как прикажете, – отвел глаза мужчина, не в силах видеть слез на дорогих глазах.
Они постояли еще немного и пошли к автомобилю, ожидавшему их неподалеку.
– Но я могу надеяться? – спросил мужчина, усаживаясь за руль.
– Время покажет… – устало проговорила женщина, смотря сквозь стекло на темно-красное пятнышко, теряющееся в пожухшей на солнце траве. – Кому и на что стоит надеяться. Живое – живым…
Назад: 27
Дальше: Эпилог
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий