Расколотые небеса

Книга: Расколотые небеса
Назад: 16
Дальше: 18

17

Раздражение исчезло без следа, стоило Бежецкому подняться на палубу сторожевика, продуваемую свежим морским ветерком.
– А где это судно, с которого вы сняли человека? – обратился Александр к молоденькому морскому офицеру, приветствующему его энергичным отданием чести – видимо, все моряки «Стерегущего» уже знали, что за птица залетела на их скромный кораблик.
– У штрафного причала, ваше превосходительство! – молодцевато отрапортовал мичман.
– Вы меня не проводите, э-э-э… – генерал чуть было не назвал бойкого офицера «лейтенантом», но быстро вспомнил «табель о рангах». – Мичман?
– Так точно!
– Ваша фамилия?
– Мичман Краузе!
– Вице-адмирал Федор Артурович Краузе случайно вам родственником не приходится?
– Так точно, ваше превосходительство! Дядей по отцу.
«Далеко пойдет парнишка, – решил Александр, следуя за проворным юношей по портовым лабиринтам во главе своей „делегации“. – В мичманах не засидится».
Арестованное суденышко отыскалось на самом краю порта, причаленное между десятком почти таких же бедолаг, «попавших под раздачу» по самым разным причинам – от браконьерства до подозрения в контрабанде. Большинство пустовало, но до лайбы старого Тойво, к счастью, у портовых властей еще не дошли руки – ее только-только привели под конвоем, и матросы «Стерегущего» еще не успели сдать понурую команду ожидавшим на берегу конвоирам с карабинами с примкнутыми штыками.
– Второй справа – капитан судна, – предупредительно шепнул мичман Краузе Александру. – Тойво Айкинен.
– Что им инкриминируют? – в ответ шепнул Бежецкий.
– Ну… пока что контрабанду.
Бежецкий поднялся по сходням на борт контрабандистского судна.
– Здорово, господа-разбойнички! – весело поприветствовал он угрюмых финнов.
– Мы не разбойники, – с достоинством ответил один из моряков. – Мы честные рыбаки.
– Что с нами хотят сделать? – выпалил другой.
– Что? – задумался на мгновение генерал. – Да ничего особенного. Капитана и шкипера, думаю, повесят. Остальных ждет пожизненная каторга. Трибунал, вероятно, соберется завтра утром… Ну а к вечеру все будет готово.
Александр блефовал: к подданным Великого Княжества в Империи традиционно было особое отношение. Да и трибуналом никаким не пахло. Они – люди гражданские, похищенный – вообще неизвестно кто. Человек ниоткуда. Контрабандистов судил бы суд присяжных, причем финских присяжных, поэтому приговор, скорее всего, оказался бы самым мягким. Не то что до виселицы и каторги – до отсидки в гуманной финской тюрьме не дошло бы. Так, несколько сот марок штрафа – не более. Но ведь финнам этого знать не обязательно, правда?
– С чего это?.. Где это видано?.. – зароптали контрабандисты. – Быть такого не может…
– Почему не может? Вы обвиняетесь в похищении российского чиновника высокого ранга и попытке переправить его за границы Империи. А это посерьезнее обычной контрабанды.
– Не пугайте нас, – презрительно проскрипел старый капитан, до этого момента молчавший, неожиданно чисто, без малейшего акцента. – Пуганые.
– Бывал на каторге? – с любопытством спросил Бежецкий.
– Приходилось…
– Ну, тогда действительно пугать вас нечего – сами все знаете, – развел руками Александр, приметив, что самый молодой из моряков растерянно крутит головой.
Старшие, вероятно, убеждали его, что ничего страшного им в случае поимки не грозит, но теперь его уверенность рушилась на глазах. Ведь этот странный русский, без сомнения обладающий большой властью, не пугал, а говорил о грядущей каре как о чем-то само собой разумеющемся. А это для неокрепших умов страшно…
– Можно уводить? – поинтересовался старший караула.
– Конечно.
Финны угрюмо затопали по сходням на берег, но тот самый, младший, вдруг кинулся обратно.
– Ваше превосходительство! – невольно попал он в точку. – Мы не виноваты! Это все тот человек!
– Молчи, Вейко! – рванулся к нему старик, и конвоиры прикладами вынуждены были оттолкнуть его от трапа. – Ради матери, молчи!
Но парнишка уже, торопясь и путая русские слова, рассказывал внимательно слушающему генералу историю неудачного рейса…
* * *
– Дело обстоит следующим образом, – генерал Бежецкий держал речь перед собравшимися за столом кают-компании крейсера «Новик», идущего полным ходом. – Человека, который нам нужен, предположительно высадили с судна контрабандистов в открытом море, а там его, в свою очередь, подобрала подводная лодка. Акустики сразу двух судов мобильной группы засекли шум винтов приблизительно в том квадрате, где были захвачены контрабандисты. Я справлялся в главном штабе Балтийского флота – наши лодки в тот район не выходили. Шведским тоже, думаю, нечего делать в территориальных водах дружественного государства.
– Государственная принадлежность лодки? – приподнял кустистую бровь контр-адмирал Петроничев.
– Предположительно британская.
– Но это же равносильно развязыванию войны, господа! Согласно Нантскому договору от одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года, боевым кораблям военно-морских сил Великобритании запрещен заход в акватории восточнее Зунда иначе чем по согласию всех стран, подписавших договор!
Собравшиеся в кают-компании зашумели.
– Успокойтесь господа, – повысил голос Бежецкий. – Все нюансы инцидента рассмотрят потом дипломаты. Это – уже их епархия, и мы сегодня не будем в нее вторгаться. Наша задача – спасти похищенного англичанами человека.
– Но мы упустили время, – заметил один из моряков. – Британская субмарина сейчас может быть черт знает где. Может быть, даже в Северном море.
– Не думаю, – отрицательно покачал головой Петроничев, искоса взглянув на оратора. – Они вынуждены идти в подводном положении, скорее всего, тихим ходом, чтобы не привлекать к себе внимания. Я считаю, что в данный момент они могут находиться где-то в районе Готланда. Либо между Готландом и Эландом. Но до Борнхольма им еще идти и идти. Эх, если бы можно было попросить датчан временно закрыть проливы…
Александр внимательно его слушал, думая о чем-то своем:
– Одну минуту!
Он вышел из каюты и плотно притворил за собой дверь.
«Удобно ли будет в такой час?.. Но иного выхода нет…»
Он вынул поминальник и, моля Бога, чтобы корабль не оказался в какой-нибудь «мертвой зоне» и абонент не забыл свой аппарат в столе, набрал известный ему одному номер.
– Слушаю вас, – раздался в мембране знакомый спокойный голос.
– Добрый вечер, Георгий Петрович.
– Добрый вечер, Александр Павлович. Чем могу служить?
– Извините меня, Георгий Петрович, – с замиранием сердца попросил Бежецкий. – Но совершенно необходимо, чтобы власти Датского Королевства временно перекрыли проливы. Хотя бы для подводных судов.
– Поясните, пожалуйста.
– Возможно, британская субмарина проникла в Балтийское море и теперь уходит восвояси с похищенным на территории Империи человеком. Этому нужно воспрепятствовать.
– Этот человек тот, о ком мы с вами говорили?
– Да. Это он.
Дядя императора помолчал.
– Ничего вам не обещаю, но постараюсь сделать все возможное в моем положении. А сейчас, извините меня, откланяюсь…
Князь Харбинский отключился, и Александр облегченно спрятал аппарат в карман. Слово императорского родственника значило многое. Особенно если учесть, что Романовы состояли в близком родстве с Глюксбургами, а Дания – верный союзник России по антибританскому блоку. Лишь бы только князь успел дернуть за нужную струнку, пока неизвестная субмарина не миновала Зунд.
– Все в порядке, господа, – бодро сказал он, входя в кают-компанию. – Будем надеяться, что датчане пойдут нам навстречу. А пока, Леонид Андреевич, – обратился он к капитану первого ранга Исидорову, – прошу вас распорядиться, чтобы наша эскадра следовала к границе российских и шведских вод в районе Виндавы. Там будем дожидаться результата…
* * *
Капитан Скотт и его по-прежнему безымянный «пассажир» уныло сидели перед монитором, демонстрирующим, что после ряда попыток пленник восьмого отсека все-таки смог вывернуть предохранительную втулку, заменяющую в походном положении взрыватель торпеды. Теперь вся тысяча фунтов мощной взрывчатки (да еще помноженная на два, поскольку вторая торпеда сдетонирует в любом случае) была в его полном распоряжении. Словно показывая, как он может ей воспользоваться, русский поднес пистолет к зияющему в полированном корпусе отверстию и, улыбнувшись прямо в камеру, сказал: «Пух!» В этот момент обоих наблюдателей прошиб холодный пот: нажми он на спусковой крючок по-настоящему – лодку разорвало бы пополам в то же мгновение. И выплыть на поверхность вряд ли кому-нибудь удалось бы…
– Черт побери, – выругался Скотт, опершись подбородком на руки. – Как ему это удалось? Мои комендоры, чтобы извлечь эту штуковину, применяют целый ряд инструментов. Обученные специалисты, заметьте, и добрых полдесятка разных ключей, отверток… А этот справился почти голыми руками! И готов поставить сто гиней – видел торпеду в первый раз в жизни!
– Можете ставить хоть тысячу. Это русский, мистер Скотт, – радуясь неизвестно чему, ответил «пассажир». – А русские – они такие. Когда я учился в разведцентре, мне пришлось прочесть книгу одного русского писателя. Лещова, кажется… Так там, представляете себе, главный герой прибил подковы на ноги обычной блохе!
– Зачем ему это понадобилось? – брюзгливо спросил командир подлодки, наблюдая за тем, как русский, видимо маясь от безделья, расправляется уже со второй торпедой, причем гораздо быстрее, чем с первой. В качестве подручных средств этот самородок от оружейного дела использовал пистолет, свернутый с него глушитель, отломанный от стены поручень и собственный ботинок. Выбор инструментов поражал воображение: моряк горько сожалел, что не имеет возможности записать процесс демонтажа предохранителя на видео и продемонстрировать потом своим неумехам-комендорам. – Блоха с подковами – это сумасшествие.
– Вы не поняли. Подкованная блоха – символ сообразительности русских и их умения справляться с неразрешимыми проблемами. Так, по крайней мере, объяснял нам преподаватель… Да! Чуть не забыл! Блоху он подковывал левой рукой!
– Зачем? Тоже из молодчества?
– Нет, просто он был левшой.
– Все равно не понимаю… Вы думаете, что он это сделает?
– Левша?
– Какой левша?.. Русский! Вы считаете, что он сможет взорвать нас всех вместе с собой?
– Вполне возможно. В последнюю войну их летчики, расстреляв боеприпасы, таранили наши бомбардировщики так легко, будто у них в запасе было по семь жизней.
– И гибли?
– Естественно. Вы не пробовали на скорости сто миль в час выехать на встречную полосу в час пик? Вот-вот. А у реактивного истребителя скорость будет повыше…
– Фанатики…
В дверь люк деликатно поскреблись, и в помещение просунулась лоснящаяся черная физиономия радиста Хайбриджа.
– Срочная шифровка, сэр!
– Давайте сюда…
Капитан читал шифрограмму, и лицо его темнело с каждой секундой.
– Что-то серьезное? – участливо спросил «пассажир».
– А что – сейчас у нас положение несерьезное? – взорвался Скотт. – Мы что сейчас – в крикет играем? У нас в торпедном отсеке сумасшедший фанатик, готовый разрядить пистолет – ваш пистолет, между прочим, – в тысячефунтовую кучу взрывчатки. Мы болтаемся в территориальных водах враждебных государств. У нас на борту украденный вами русский, наконец! Этого вам мало? Но если вам и этого не хватает…
– Успокойтесь, капитан.
– Успокоиться? Сейчас вы тоже успокоитесь: датчане закрыли проливы!
– Мой бог… – ахнул «пассажир», обхватывая голову ладонями. – И вы так спокойно об этом говорите?
– Да, я совершенно спокоен, – съязвил моряк.
Он щелкнул клавишей интеркома и буркнул в мембрану:
– По местам стоять к всплытию…
* * *
Военные суда покачивались на волнах невдалеке друг от друга и со стороны производили очень мирное впечатление. Что-то наподобие стаи уток в городском пруду, ждущих, когда праздные зеваки примутся их кормить хлебными крошками. Только у уток не бывает орудийных башен и ракетных установок, которые они наводят друг на друга вполне серьезно.
Соотношение сил, конечно, было не в пользу британцев. Одна подлодка под «Крестом Святого Джона», нахально полощущимся на выдвинутом до отказа перископе, против четырех боевых российских кораблей, пары шведских сторожевиков и одного датского ракетного катера на подводных крыльях, примчавшегося на шум. Правда, скандинавы держались поодаль, всеми силами демонстрируя солидарность с восточным соседом. Но давали при этом понять, что намерены сохранять нейтралитет до последнего. Такое обилие вымпелов с крестами всех форм и оттенков здешние воды видели нечасто…
– Что-то они долго возятся, – пробормотал Бежецкий, не отрываясь от мощного морского бинокля.
Нудные переговоры длились больше двух часов, и если бы не особенности северного небосвода, давно стояла бы полная темнота. Но солнце, даже скрывшись за горизонтом, благодаря разошедшимся тучам продолжало милостиво подсвечивать чуть-чуть поле дипломатической брани, готовое в любой момент стать полем настоящего боя. Наконец все формальности были утрясены, но британцы все медлили, и пленник в сопровождении переговорщиков не появлялся на узкой палубе субмарины.
– Может быть, дать предупредительный залп? – полуутвердительно заметил контр-адмирал, вооруженный еще более устрашающих размеров оптическим монстром, чем его спутник. – Чтобы…
– Чтобы англичане открыли ответный огонь и разразилась новая война? Вам, адмирал, похоже, очень хочется, чтобы этот конфликт вошел в историю под вашим именем.
– Бог с вами, генерал… Просто противно ждать. Вечно эти снулые островитяне возятся, как…
Как возятся снулые островитяне, Александру узнать так и не довелось: люк узкой рубки распахнулся, и на палубу выбрались несколько человек. Двое спустились по веревочному штормтрапу в поджидавшую их резиновую моторку, а двое оставшихся синхронно вскинули руки к головным уборам. И когда шлюпка была уже на полпути к русским кораблям, британская субмарина заскользила к выходу из полукольца кораблей, быстро погружаясь в балтийские волны. Через несколько минут в глубине, унося намокшего «Святого Джона», скрылся ее перископ. Инцидент можно было считать исчерпанным.
А моторка уже была под бортом «Новика», и с палубы к ней уже свешивались матросы, держащие наготове трап.
– Эй, на шлюпке! Держите конец! – зычно окликнул сидящих в лодке боцман, и все вокруг Бежецкого облегченно рассмеялись, отпуская соленые морские шуточки и хлопая друг друга по спинам.
Не разделял общего оптимизма только он сам: в отличие от других, для которых приключение благополучно завершилось, ему с близнецом до финиша было еще ох как далеко…
Наконец «виновник торжества» оказался на мостике, и моряки притихли – такого сходства никто и не ожидал. Посторонние друг другу люди такими похожими быть просто не могут. Значит…
– Привет, близнец, – решил не обманывать собравшихся в лучших ожиданиях Александр – пусть уж драма хоть раз в жизни обернется водевилем – протягивая своему «второму я» (или третьему?) ладонь для рукопожатия. – Заставил нас поволноваться, чертяка!
Второй Александр дрогнул лицом, тоже кривовато улыбнулся и, вытащив из кармана мокрого от соленых брызг дождевика что-то непонятное, вложил в протянутую руку Бежецкого.
– Что это? – опешил тот, разглядывая ни на что не похожую пластиковую штуковину ярко-желтого цвета.
– Сувенир! – улыбнулся шире его близнец. – На память об этом приключении. Предохранитель от английской торпеды. Верхом на которой я чуть было ко всем чертям не улетел. Вместе с англичанами.
– Но он тебе, наверное, дорог как память… – попытался вернуть «ценность» обратно генерал, не совсем представляя, что будет делать с пластмассовой блямбой размером с два мужских кулака. Не в шкаф ведь такое уродство ставить!
– Ничего. У меня еще есть! – хлопнул близнец по оттопыривающемуся карману.
– Да он их там вообще без боекомплекта оставил! – хохотнул контр-адмирал, и мостик крейсера вздрогнул от взрыва мужского смеха…
Назад: 16
Дальше: 18
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий