Имперский рубеж

Книга: Имперский рубеж
Назад: 5
Дальше: 7

6

«Странное какое-то положение вырисовывается…»
Александр лежал без сна, незряче уставившись в почти неразличимый в темноте потолок, по которому изредка проплывали призрачные отсветы. Совсем как тогда – в Петербурге. Где-то далеко вовсю колотил крупнокалиберный пулемет – поручик давно научился различать оружие по звуку, – но привычный слух даже не вычленял этот звук из ночной тишины. Точно так же не обращаем мы внимание на проносящиеся под окном автомобили или шум расположенной неподалеку стройплощадки. Привычный шум прифронтового города. Фронта без фронта.
Стоило забыться обидам от беспочвенных подозрений, как из разрозненных впечатлений, случайных слов, оговорок, фактов, словно мозаика из кусочков, начала складываться картинка. Пока еще неразличимая, смазанная, фрагментарная: вот соединил воедино три угловатых обломочка, и глянул на тебя чей-то глаз, неизвестно еще, мужской, женский или вообще принадлежащий не человеку, а, скажем, лошади или собаке… Но картинка эта обещала стать в будущем весьма и весьма неприглядной…
Саша, как и большинство его сверстников, людей его круга, не любил и презирал жандармов. Какие еще можно питать чувства к тем, для кого понятия «совесть» и «честь» – пустой звук? Разве не ясно, что честь для человека благородного – главное в жизни. Главнее жизни. Потому что жить можно и больным, и нищим, но обесчещенным – никогда! Сколько пролито крови, сколько людей легло в могилу из-за такого короткого, как выстрел, и такого емкого понятия! Но какая честь может быть у людей, которые по службе, за жалованье, должны следить за своими соотечественниками, совать свой нос в чужие дела, ворошить грязное белье? Понятное дело полиция – воров и бандитов нужно ловить, и делать это в белых перчатках не получится, – но в полиции же служат выходцы из низов, из народа, смутно понимающего, что такое честь. Разве что в утилитарном смысле: «отдать честь» и прочее. Но в жандармы же идут только дворяне! И не просто какие-нибудь, выслужившие за присутственным столом орденок и чин, а по-том-ствен-ные! То есть те, для кого честь и жизнь должны быть связаны накрепко.
Ну ладно, ладно! Заслуг жандармов в борьбе с врагами престола и носителями чуждых идей никто не отрицает. Социалисты, анархисты, прочие «исты»… Сашу воротило от таких понятий, но… Как же при всем этом быть с честью…
В этом1 месте возникла смущающая молодого человека нестыковка: жандармы – люди, по определению бесчестные, но кто же, как не они – люди без чести, – будут бороться с еще более бесчестными людьми? Саша вспомнил безликого «скнипу», совавшего ему брошюрки в московском аэропорту, и его передернуло: те, кто не брезгует замарать руки, вычищая этакое дерьмо, достойны некоторой толики уважения. Небольшой, конечно, но…
Саша задумался. Если в Кабуле действует британский резидент, то почему бы ему не скрываться под личиной новенького, с иголочки, поручика, прибывшего из столицы? Документы? Для мощной разведки это не проблемы. Сколько Саша видел фильмов и читал книг о том, как наша доблестная контрразведка раскрывала глубоко законспирированные шпионские сети, обезвреживала кровавых диверсантов, выводила на чистую воду агентов… Беллетристика? Но ведь в основе любой выдумки лежат реальные факты! Может быть, глубоко-глубоко, но реальные!
«Но я-то знаю, что я не шпион, – одернул сам себя поручик. – А значит, рядом должен действовать кто-то, кому выгодно перевести подозрения на подходящую персону. То есть – на меня. И кто же это может быть?..»
«Старых» офицеров Александр отмел сразу: не верил он в такую подготовку, при которой можно долго ходить под смертью, но не раскрыть себя. Оставались новички вроде него самого. А их было совсем немного: корнеты Барышников, Летихин, Парвусов, Сотников, поручики Ильин, Северцев, фон Минден…
Фон Минден.
Память послушно выдала Александру целый ряд «снимков». Вот он сталкивается со взъерошенным, раскрасневшимся рыжим поручиком у дверей Мещерякова, вот тот же персонаж, но белый как полотно у дверей ватерклозета в посольском особняке в прошлое Рождество после самоубийства чиновника Кобылкина, вот смазанное лицо фон Миндена за спиной лицедействующего Еланцева, вот он же нависает над столом, где в суповой миске сражаются два Мотиных скорпиона, увлеченно наблюдая… Наблюдая или кося глазом на них с Зацкером, беседующих о перевозимых в гробах наркотиках?
«А ведь поручик-то подъедается при интендантстве! – едва не вскочил с постели Бежецкий. – А значит, знает, какие грузы и откуда придут! Это военная тайна, но он-то – свой человек. Вот и обстрел под Гератом!..»
Молодой человек вспоминал факты, выстраивал их в цепочку, и с каждым вспомненным им случаем ему казалось, что вина рыжеволосого поручика доказана. Даже рыжина его волос, такая обычная для обитателей Британии, легла в фундамент обвинительного заключения!
С радостной мыслью, что только что раскрыл глубоко законспирированного шпиона, он и уснул далеко за полночь. И во сне ему снилось, как он, подобно обожаемым в отрочестве героям детективных романов, крадется по крышам домов за неуловимым шпионом, разрушает его хитроумные планы, спасается из коварных ловушек…
* * *
– Вот о чем вам нужно, поручик, записать для потомства…
Офицеры стояли на крошечной площадке, прилепившейся с одного края к отвесной скале, а с другого – переходящей в широкую каменистую осыпь, круто спускающуюся к дороге, зажатой между гор.
А по дороге медленно текла людская река…
Толпы – иначе не назвать – понурых, покрытых пылью людей брели кучками и вразнобой, уныло пыля ботинками по лишь отдаленно претендующей на асфальтированную дороге. Кто-то нес винтовку на плече, как лопату, кто-то – закинутой, как положено, за плечо, кто-то, вероятно, примостив поклажу на один из автомобилей, время от времени проталкивающихся сквозь людское скопление, шагал налегке. Колеса и подошвы поднимали столько белесой пыли, неподвижно висящей в безветрии, что люди и машины, казалось, плыли в молочном киселе. Словно посланцы из прошлого, вдоль колонны то в одну, то в другую сторону проезжали всадники на конях, сплошь сивых от оседающей на шерсть известковой взвеси.
– Неужели раньше так воевали? – не выдержал Саша, оторвавшись от созерцания нескончаемого человеческого потока, струящегося внизу.
– Увы, увы… И не так давно. – Капитан Нефедов брезгливо стряхнул с рукава пыль, невероятным образом добирающуюся и сюда, на пятидесятиметровую высоту. – Лет пятьдесят – семьдесят назад и наши деды точно так же топали по приказу царя-батюшки за тридевять земель искать то, не знаю что…
Саша промолчал: Нефедов в целом был ему симпатичен, но этот его нигилизм, прорывающийся иногда, раздражал безмерно. Что с социалиста возьмешь?
– А здесь всегда так воевали, – вставил слово Зебницкий, как всегда щеголеватый даже здесь – в пыльном царстве. – И пятьдесят, и сто пятьдесят, и пятьсот лет назад. Да и во времена Александра Великого, наверное, тоже. Разве что вместо винтовок пики тащили да мечи с луками.
– И тем не менее – всегда побеждали.
– Бросьте, – отмахнулся поляк. – Сказки все это! Побеждали они… Ну да, поле боя оставалось за ними, не спорю. Но побеждали за этих дикарей горы и болезни. Вы представляете себе, как полсотни лет назад, в четвертую англо-афганскую, можно было по таким вот дорогам наладить подвоз боеприпасов и продовольствия? А раньше? Вот-вот. Англичане бодро начинали, но быстро выдыхались. Знаете, как это бывает, когда рубишь саблей кусок резины? Удар, и клинок наполовину ушел вглубь, да если еще с потягом… А обратно? Держит, проклятая, не пускает. Вот так же и со всеми, кто хотел прибрать к рукам этот кусок гор.
– А мы? – прервал молчание Александр. – Мы ведь тоже здесь?
– Ну, мы – дело другое! Мы пришли сюда с миром. Дороги прокладываем, дома строим, армию готовим… Несем культуру, одним словом.
– Да неужели? – поднял бровь Нефедов. – А вот этим, – он ткнул пальцем вниз, – вы объяснили, что мы именно ради их блага пришли? Немцы вон тоже несли культуру, и где они? Были и сплыли. Не по зубам им оказались эти горы.
– Знаю я ваши резоны!..
Саша слушал привычную пикировку друзей вполуха, думая о своем…
Престарелый Ахмад-Шах очнулся от спячки в самом начале осени, нарушив сонное течение столичной жизни. Вопреки советам встревоженных дипломатов, король объявил частичную мобилизацию, поставив под ружье почти сто тысяч мужчин, преимущественно, уроженцев северных провинций. Во всеуслышание было заявлено, что его величеству надоело спокойно смотреть, как правители полумятежных восточных провинций, граничащих с Британской Индией, подстрекаемые вечными врагами Афганистана, пытаются разрушить дружбу с великим северным соседом.
Чаша терпения переполнена… Часы мятежников сочтены… Под эти дежурные пропагандистские вопли спешно вооруженная чем придется армия двинулась на врага. И ладно бы только она: «выдрессированные» с таким трудом и вооруженные русским оружием мало-мальски боеспособные части тоненьким ручейком влились в это болото, ни на йоту не добавив ему мощи и тут же потеряв добытые с таким трудом преимущества… К тому же, понукаемый из Санкт-Петербурга, генерал Мещеряков вынужден был, максимально оголив столицу, направить вместе с «туземной» армией большую часть своего корпуса и почти всю технику. Какую поддержку могла оказать пара десятков разномастных вертолетов и собранный с бору по сосенке «бронетанковый полк» – оставалось лишь гадать. Практически лишенная авиационной и артиллерийской поддержки, слабо подготовленная и из рук вон плохо вооруженная (одна исправная винтовка с десятью патронами на троих «сарбозов» давно стала притчей во языцех) армия черепашьими темпами ползла в неизвестность.
На высоте оказалась одна лишь кавалерия. Любо-дорого было посмотреть, как гарцуют на своих превосходных лошадях щеголеватые всадники… Только вот незадача: что-либо значить в современной войне кавалерия перестала добрых полвека назад…
Видимо, чтобы придать значимости своему начинанию, Ахмад-Шах во главе этого воинства поставил не кого-нибудь, а любимого племянника и одного из претендентов на престол Ибрагим-Хана. По Кабулу вовсю бродили слухи, что таким образом старый интриган дает понять всем, и в первую очередь русским, что давно решил стоящую перед ним дилемму и сделал свой выбор. Действительно: кому, как не блистательному полководцу, замирившему мятежные окраины, становиться во главе государства? И мало кто сомневался, что этот последний экзамен принц сдаст на отлично. Ведь, по совести говоря, противник-то у него выглядел еще более жалко, чем королевская армия: толпа ополченцев, вооруженных дедовским оружием и привыкшая к своей горской вольнице.
Примерно так считал и Бежецкий, наслушавшийся рассказов товарищей, отдавших дань «горному сидению» в крошечных гарнизонах, разбросанных по дикой стране, – прежде всего, покойного Еланцева, живописавшего тамошние нравы и обычаи во всех красках. Если обитающих на севере туземцев «дикарями» можно было назвать лишь в сердцах да с большой натяжкой, то южанам это прозвище подходило, как никому иному. А посему не имели они против государственной военной машины, пусть ржавой, не отлаженной и управляемой дилетантом, никаких шансов.
Тесное ущелье наполнилось металлическим лязгом и ревом двигателей: заставляя людей уважительно жаться к камням, катилась краса и гордость королевской армии – танки. Пусть это были всего лишь устаревшие французские «Рено», немецкие «Тигры» и «Ягуары», даже неведомо как затесавшийся сюда одинокий итальянский «Кавальери» – на фоне пехоты стальные чудовища смотрелись очень внушительно. Один за другим танки на ходу разворачивали орудия в сторону наблюдавших за ними с кручи офицеров.
– Салютуют, господа! – хохотнул Зебницкий, подбоченившись.
– Салютуют? – Нефедов покачал головой. – С чего бы это вдруг…
Сразу несколько бронированных машин окутались белесым дымом, и капитан, переменившись в лице, толкнул Сашу наземь.
– Ложи-и-ись!..
Его голос заглушило сдвоенным разрывом, хлестнула шрапнель каменных осколков, остро запахло сгоревшей взрывчаткой.
– Что они делают? – ужом, забыв о щегольстве, подполз к товарищам поляк: он где-то потерял фуражку и не замечал, что по лбу из-под растрепавшихся волос сползает капля крови. – Они там с ума посходили?
– Вы ранены?
– Что? – Зебницкий провел по голове рукой и уставился на перемазанную красным ладонь. – А-а! Ерунда – камешком поцарапало! – отмахнулся он. – Саша! Это ваш радист там, в щели, зарылся? Пусть свяжется со штабом и прекратит этот дурдом!
Бежецкий кивнул и, вжимаясь в щебенку, пополз к скале, где в удобном и безопасном закутке между могучими глыбами удобно обосновался радист – вольноопределяющийся Голотько.
– Ваше благородие! – встретил командира несколько бледный по сравнению с обычным своим видом радист. – Вас к себе полковник вызывают! Я только хотел сообщить, а тут…
– Какой полковник? – напустился на него поручик. – Не слышишь, что творится? Живо обеспечить мне связь с командованием!..
Щель находилась в «мертвом пространстве» и для снарядов, и для осколков, но снаружи кипел настоящий ад: отплевываясь и костеря все на свете, в укрытие вползли один за другим Нефедов с Зебницким.
– Что вы тут канителитесь, поручик! – накинулся на Бежецкого поляк. – Ждете, когда сюда снаряд рикошетом залетит? Жить…
Внезапно грохот оборвался, будто отрезанный ножом, и Зебницкий, чересчур громко в наступившей тишине, проорал:
– …надоело?
И сам сконфузился и замолчал.
– Молодец, Голотько! – похвалил Александр, чтобы разрядить обстановку.
– Да это не я… – признался честный солдат. – Я и не успел.
– Слава богу, – Нефедов выглянул наружу, – что орудия у этих жестянок еще те – трехдюймовки только у немчуры, а у остальных – ерунда. Сорок пять миллиметров.
– Да-а… Были бы тут наши «топтыгины» – осталось бы от нас мокрое место…
– Что там за вызов был, Голотько? – вспомнил Бежецкий. – Гржимайло?
– Так точно, ваше благородие!..
* * *
– Где вы шляетесь, поручик? – Полковник Грум-Гржимайло был явно не в духе. – И что там у вас на посту за канонада? Не можете без приключений?
– Был обстрелян союзными войсками! – отрапортовал поручик. – Прибыл, как только обстрел прекратился, ваше высокоблагородие!
– Дикари… – буркнул полковник. – Палят в белый свет… А вы тоже хороши: где вы, там обязательно что-нибудь случается, Бежецкий. Притягиваете вы приключения на свою голову, что ли?
– Не могу знать!
– Да прекратите вы тянуться… Вот, к примеру, где вы умудрились сойтись на короткой ноге с наследником?
– С каким?
– А вы что – с обоими корешитесь? Вот что значит гвардия! – саркастически усмехнулся полковник. – С Ибрагимом, конечно.
– Нас Еланцев познакомил, – потупился Саша, которому вдруг стало стыдно перед этим человеком, годившимся ему в отцы, за прежние чудачества в компании с покойным другом.
– Прямо красна девица! – всплеснул руками старый вояка. – Стесняется он, понимаешь! И где вас, охломонов, угораздило с этим… пересечься? Только не говорите, что в театре, – не поверю! В кабаке небось?
– На казни… – едва слышно пробормотал молодой человек.
– Где? – опешил полковник. – На казни? И какой черт вас, спрашивается, туда занес? Вы что, не читали памятку Министерства внешних сношений, подготовленную как раз для романтиков вроде вас? Хотя откуда… Ваш брат только французские романы читает, а потом бегает по госпиталям с французским насморком.
– Господин полковник! – Красный как рак Бежецкий сдерживался из последних сил: субординация субординацией, но должен же быть какой-то предел!
– Молчу-молчу! – Гржимайло поднял руки, словно сдаваясь. – Прощения просим, господин граф! А то еще, не дай бог, на дуэль вызовете отца-командира. У вас ведь это просто, а, поручик? В столицах-то! Пиф-паф, а лямку за вас тянуть мужик сиволапый будет…
Полковник с отвращением швырнул подчиненному листок бумаги.
– Его королевское высочество Ибрагим-Хан требует откомандировать вас, поручик, к нему в ставку, – отчеканил командир, глядя мимо Саши. – Это – пропуск. Ваш взвод на время вашего отсутствия передам прапорщику Яскевичу. Все, можете быть свободны.
Понимая, что все сказано, Александр козырнул и четко повернулся кругом.
– Только помните, поручик, – добавил ему в спину, словно кнутом стегнул, полковник, – что вы русский офицер. Сын и внук русского офицера. Не роняйте офицерской чести, юноша, – жить с этим будет трудно…
Уже выбравшись из командирского фургона, молодой человек скрипнул зубами и вытер пот со лба. Было невыносимо стыдно: он, словно дезертир, бежал из действующей армии. Много бы он дал, чтобы вернуть назад время и не пойти тогда на кровавое представление…
Назад: 5
Дальше: 7
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий