Британский вояж

Разговор в узком кругу

После возвращения из будущего граф Бенкендорф имел приватную беседу с императором. Николай подробнейшим образом расспросил Александра Христофоровича обо всех нюансах его разговоров с власть предержащими, их ответах на вопросы о сотрудничестве и об оказании помощи в случае, если Россия подвергнется нападению нескольких европейских государств, как это случилось во время Крымской войны.
Бенкендорф понял, что император все никак не может успокоиться, узнав о поражении России в Крыму. Именно оно, это поражение, в конечном итоге и привело к смерти Николая Павловича в феврале 1855 года. Действительно, череда военных и дипломатических неудач подкосила императора, и тот, не выдержав душевных мук и укоров совести, умер у себя во дворце, лежа на простой железной кровати, накрытый старой солдатской шинелью.
– Ваше величество, – сказал граф, – находясь в санатории, я перечитал немало книг, написанных историками о Крымской войне. Мое мнение: эта несчастливая для России война – череда дипломатических ошибок, совершенных как графом Нессельроде, так и вашим личным посланником в Константинополе, светлейшим князем Меншиковым. Эти господа словно специально подталкивали Российскую империю к войне с Турцией, Британией и Францией. Стараниями графа Нессельроде были окончательно испорчены наши отношения с Австрией и Пруссией. Конечно, будущий император Австрии, этот молокосос Франц Иосиф, и его министр-президент граф Буоль – те еще мерзавцы. Они предадут вас, ваше величество, несмотря на то, что вы фактически спасете Австрию в 1849 году от взбунтовавшихся венгров. А прусский король Фридрих Вильгельм, брат вашей супруги, повел себя как последний трус. Он дрожал от страха перед императором Наполеоном III, обещая присоединиться к антирусской коалиции. В общем, в Европе не оказалось государства, которое можно было бы считать дружественным России.
– Да, мой друг, – с горечью сказал Николай, – все именно так оно и было. И, как мне кажется, даже если я устранил из политики графа Нессельроде и отправил в отставку князя Меншикова, войны с объединенной Европой нам все равно не избежать. Может быть, она начнется чуть раньше или чуть позже. Но она обязательно будет.
– Такого же мнения придерживаются и наши потомки, – кивнул Бенкендорф. – Они считают, что Британия панически боится возвышения России и готова сделать все, чтобы не допустить этого. Вот, послушайте, что было написано еще в 1828 году британским полковником Джорджем де Ласи Эвансом в его книге с многозначительным названием «Замыслы России»: «Необходима коалиционная война, в которой против России объединились бы Англия и Франция, с тем чтобы уничтожить ее главные морские стратегические базы – Севастополь и Кронштадт, изгнать ее из Черного и Каспийского морей не без помощи кавказских горцев и Персии, установить там полное господство британского флота. Необходимо также поднять и другие нерусские народы и развязать внутри России гражданскую войну».
Вот так вот, ни больше ни меньше. Коалиционная война и уничтожение Севастополя и Кронштадта… Обратите внимание – это было написано за четверть века до Крымской войны. В истории наших друзей все так и случилось. На Кронштадт, правда, британцы и французы побоялись напасть, а вот Севастополь они осадили и после нескольких кровопролитных штурмов заняли его южную часть.
– Этого не должно произойти! – пылко воскликнул взволнованный император. – Граф, вы передали мне послание от главы России, в котором говорится о том, что он готов установить дружеские отношения с нами и, в случае нападения на нас, оказать всю необходимую нам вооруженную помощь.
– Да, мне об этом было заявлено прямо и недвусмысленно, – ответил Бенкендорф. – Потомки обещают нам помочь своим оружием и людьми. Правда, они попросили оформить все это в виде договора, в котором будут прописаны права и обязанности сторон. Ну, и им бы хотелось получить за это некоторые преференции. Речь идет, прежде всего, о предоставлении им в аренду территорий в Калифорнии – там у нас есть освоенные земли в районе Форта Росс и на Аляске. Я полагаю, что сие не будет нам в тягость.
– В послании об этом тоже говорится, только как они туда попадут? – удивленно произнес император. – Ведь дорога из Петербурга до владений Российско-Американской компании занимает несколько месяцев. Впрочем, это уже их дело.
– Скажите, граф, – поинтересовался император, – а вам в Москве не объяснили – в чем, собственно, будет заключаться их помощь? В послании об этом речь не идет. Что из своего чудо-оружия они готовы нам предоставить?
– Ваше величество, – Бенкендорф развел руками, – как мне было сказано в приватной беседе с Сергеем Борисовичем – человеком, близким к главе России, что для того, чтобы определиться с размерами помощи, для начала необходимо прислать к нам группу, как он сказал, «квартирьеров». С ними можно обсудить конкретные размеры и виды помощи. Переговоры следует вести вам, ваше величество, или тем людям, кто будет допущен к этой великой тайне. Я хотел бы предложить в качестве такого доверенного лица генерал-адъютанта Перовского. Как я узнал, потомки к нему весьма благоприятно настроены, да и сам Василий Алексеевич честен, храбр и, что самое главное, лично предан вашему величеству. Сказать честно, я уже познакомил генерал-адъютанта Перовского с нашими друзьями – Виктором Ивановичем и Александром Павловичем. Они помогут ему лучше понять людей из будущего. Пусть Василий Алексеевич подружится с ними.
– Граф, вы прекрасно все продумали, – воскликнул император. – Действительно, с нашими друзьями – а я искренне считаю господина Шумилина и господина Сергеева своими друзьями – мы сможем лучше разобраться во всех хитросплетениях интересов их правителей. Ведь у них, как и у всех власть предержащих, имеются свои тайны. Разгадать их помогут те, кто первый пришел в наш мир и изъявил желание бескорыстно нам помочь. В числе тех достойных людей, которые могли бы принять участие в переговорах с ними, люди из будущего назвали имя командующего Черноморским флотом вице-адмирала Лазарева. Михаил Петрович у них считается героем. Действительно, только по прошествии какого-то времени можно понять – что из себя представляет тот или иной человек.
– Ваше величество, я полагаю, что присутствие адмирала Лазарева на переговорах будет весьма полезно, – сказал Бенкендорф. – Как мне кажется, он быстро найдет общий язык с моряками из будущего. Я видел, как господин Пирогов общается с тем же лейтенантом фон Краббе. Хотя между ними разница более чем в полторы сотни лет, они понимают друг друга с полуслова, будто вместе сидели за одной партой в Морском корпусе. Моряк моряка видит издалека.
По словам того же господина Пирогова, адмирал Лазарев ценен не только тем, что он опытный мореплаватель, открывший новый континент, и отважный командир, прославивший себя во время Наваринского сражения, но и тем, что он оказался в их истории прекрасным воспитателем офицеров. Именно при нем на Черном море появилась «Лазаревская школа», из которой вышли отважные адмиралы Нахимов, Истомин и Корнилов, геройски погибшие во время обороны Севастополя. Моряки тогда дрались, как герои, предпочитая умереть под градом вражеских ядер и бомб, но не отдать врагу свой город. За 349 дней обороны Севастополя из шестнадцати тысяч моряков на бастионах было убито около пятнадцати с половиной тысяч человек. Можно сказать, что Черноморский флот погиб весь, полностью, но не сдался врагу.
– Из шестнадцати тысяч человек уцелело всего пятьсот? – воскликнул пораженный Николай. – Боже мой, какие страшные потери! Нет, Александр Христофорович, я сделаю все, чтобы эти храбрецы остались живы и верно служили России.
Граф, я попрошу вас срочно вызвать из Севастополя в Петербург Михаила Петровича. Надо рассказать ему о наших друзьях из будущего и, если представится возможность, отправить его в XXI век для того, чтобы он познакомился с флотом наших потомков. Думаю, он увидит там много для себя интересного и полезного. А пока мы будем ждать возвращения из британской командировки подполковника Щукина и его спутников. Вы, граф, не получали еще известий от них?
– Нет, ваше величество, пока никаких сведений от них не поступало. Но отсутствие плохих новостей – это уже хорошая новость. Думаю, что Олег Михайлович сумеет поймать этого зловредного сэра Уркварта и привезти его сюда. Я почему-то в этом не сомневаюсь. Будем ждать, ваше величество, это единственное, что нам остается…
* * *
«…Накаркал-таки этот чертов мореман Пирогов, – подумал про себя Олег, наблюдая за тем, как волны вокруг «Богатыря» становятся все больше и больше, а ветер дует все сильнее и сильнее. – Похоже, что шторм будет, и не слабый. А вот и сам Пирогов – легок на помине…»
Игорь подошел к стоящему на мостике нахохлившемуся Щукину, подмигнул ему и пошутил:
– Ну что, покачаемся на качелях? – намекая на то, что размахи бортовой качки становились все больше, а некоторые из экипажа пароходо-фрегата оттого позеленели и резко заскучали.
Потом Пирогов посерьезнел и добавил:
– Вообще-то мне как-то не доводилось штормовать на колесных пароходах. И как оно все будет – мне известно лишь теоретически. Думаю, что полученных при этом впечатлений хватит на всю оставшуюся жизнь.
– А что, корабли с колесным движителем ведут себя в шторм как-то по-другому? – поинтересовался Олег, у которого с усилением качки рот стал заполняться вязкой и противной слюной, а желудок начал подпрыгивать и непроизвольно сжиматься.
– В общем, да, – ответил Игорь, – все дело в том, что при сильной бортовой качке правое и левое гребное колеса поочередно полностью выходят из воды и, соответственно, погружаются в воду слишком глубоко. Корабль при этом рыскает, плохо держась на курсе. Кроме того, при волнении колеса подвергаются большим динамическим нагрузкам, выводящим их из строя. Ломаются плицы, бывает и все колесо рассыпается. Мы пока идем под парусами, и нам остается лишь надеяться на выучку команды и опытность офицеров «Богатыря». Так что, Олег Михайлович, на машину надейся, а про паруса не забывай. Но давайте уйдем в кубрик, чтобы не мешать команде. Все равно мы ей ничем помочь не можем.
По дороге в кубрик Щукин решил заглянуть в узилище, где находился их самый ценный трофей – мистер Уркварт, чтобы удостовериться в его полной целости и сохранности.
Шотландец, похоже, качку переносил нормально, но был зол, как собака, и вместо приветствия что-то прорычал в адрес Олега – явно не ответное пожелание здоровья и благополучия.
Потом он немного успокоился и наставительно заявил, что шторм – это кара Господня русским еретикам за их дерзость и гордыню, и что он будет очень рад, если корабль пойдет ко дну. Правда, мистер Уркварт, похоже, забыл, что он тоже находится на этом корабле и попадет в «рундук Дэви Джонса» вместе со всеми остальными членами экипажа «Богатыря». Оставив в одиночестве негостеприимного шотландца, Щукин отправился в каюту своей дочери.
Там, на рундуке, стоящем в углу каюты, сидела Надежда, непринужденно беседовавшая о чем-то с Сергеевым-младшим и лейтенантом Невельским. На небольшом столике перед ними стояло блюдо со спелыми яблоками, свободно разгуливающее по столешнице во время крена корабля то в одну, то в другую сторону.
– Я вижу, что на вас, мадемуазель, качка абсолютно не действует, – сделал комплимент девушке Невельской. – Из вас бы, Надин, мог бы получиться неплохой моряк.
– Эх, Геннадий, – Надежда кокетливо улыбнулась, – если бы вы только знали, что такое «бочка», «штопор» или «иммельман»… Когда в течение нескольких секунд верх и низ меняются местами, а земля крутится, словно в калейдоскопе, то какая-то там качка покажется вам детской забавой.
– Ну, скажем, что такое бочка и штопор, господин лейтенант знает, – подколол лейтенанта Николай, незаметно для Надежды подмигивая Невельскому, – только у нас они имеют и другое значение. С фигурами высшего пилотажа он вряд ли знаком.
– Высший пилотаж? – Невельской сделал удивленное лицо. – А что это за штука такая?
– Гм, – Надежда была немного озадачена, – ведь ей трудно было так сразу объяснить человеку XIX века, что такое авиация и спортивные соревнования по высшему пилотажу. – Геннадий, высший пилотаж – это когда пилоты управляют своими самолетами, заставляя их совершать разные маневры в воздухе.
Невельской недоуменно пожал плечами, показывая, что ему непонятно объяснение мадемуазель Щукиной. Тогда Надежда достала из корабельного рундука небольшой альбом с фотографиями, который она, среди всего прочего имущества, взяла с собой в плаванье.
– Вот, я у своего самолета, – сказала она, показывая Невельскому фото, на котором Надежда в черной обтягивающей футболке и шортах стояла рядом со спортивным одномоторным самолетом Як-52.
Невельской посмотрел на фото и смущенно отвел глаза. Одежда мадемуазель Щукиной показалась ему слишком неприличной. Потом он стал рассматривать странную крылатую машину, рядом с которой стояла его собеседница.
– А она что, и правда летает? – спросил Невельской. – По воздуху, как птица?
– Летает, Геннадий Иванович, – вступил в разговор подполковник, – еще как летает. Знаете, когда я слежу за полетами моей милой дочурки, у меня порой душа уходит в пятки от страха. А ей хоть бы что.
На другой фотографии в небе был виден летящий самолет, за которым тянулась белая дымная полоса. Следующая фотография удивила лейтенанта еще больше – на ней в небе под огромным зонтиком и со странным шлемом на голове парила в небе Надежда, при этом совсем не испуганная, а, наоборот, довольная до невозможности.
– Мадемуазель! – воскликнул удивленный Невельской. – Да вы самая настоящая валькирия! Никогда бы в жизни не поверил в то, что такая прекрасная девушка может летать по небу, аки ангел…
– Эх, Геннадий Иванович, – сказал Щукин, – знали бы вы – сколько седых волос у меня появилось после полетов этого «ангела». Все же дело, которым она занимается, небезопасно для жизни и здоровья…
– Папа, – Надежда капризно надула губки, став от этого еще прекрасней, – но ведь это так здорово – парить в воздухе. Это такой восторг!.. Кстати, Геннадий, посмотрите – это я лечу на дельтаплане.
Невельской посмотрел на очередную цветную картинку и увидел мадемуазель Щукину парящей в небе на каком-то странном сооружении треугольной формы. Внизу под ней была видна земля с маленькими-маленькими домами и деревьями. Лейтенант прикинул высоту и покачал головой – выходило, что Надежда летела на расстоянии полуверсты от земли.
– Скажите, мадемуазель, – спросил он, – а что, у вас каждый может взять и научиться летать по небу. Я бы тоже был не против пройти обучение искусству полета.
– В общем, если здоровье позволяет и есть желание, то пилотом может стать любой человек. Вот вернемся домой, – кокетливо сказала Надежда, – и если у вас не пропадет желание научиться летать, то я, Геннадий, охотно стану вашим преподавателем.
– Буду вам весьма благодарен, – произнес Невельской, – со своей стороны, мадемуазель, я обещаю стать самым прилежным вашим учеником.
– Думаю, Геннадий Иванович, что умение управлять мотодельтапланом может вам пригодиться, – неожиданно став серьезным, сказал подполковник Щукин. – Как я слышал, в самое ближайшее время вам предстоит отправиться на Дальний Восток, чтобы там заняться исследованием морей и островов. Вот там-то и можно было бы воспользоваться мотодельтопланом для того, чтобы с воздуха рассмотреть коварные мели и увидеть то, что нельзя увидеть с борта корабля. Думаю, что один из открытых вами островов вы непременно назовете именем вашей учительницы, – Олег хитро улыбнулся и посмотрел на свою дочь.
– Пренепременно, Олег Михайлович, – воскликнул Невельской, – я бы назвал в честь мадемуазель не только остров, но и целый континент, но они, к сожалению, все уже открыты.
– Хватит вам тут лясы точить, – ворчливо произнес Вадим Шумилин, заходя в кубрик, – мы уже на подходе к Датским проливам. Ветер крепчает, и капитан-лейтенант фон Глазенап хочет зайти в один из норвежских портов, чтобы переждать там шторм. К тому же не обошлось без повреждений гребных колес и судовой машины. Так что надо усилить охрану нашего узника – как бы он не воспользовался нашей вынужденной стоянкой и не попытался сбежать на берег…
* * *
Император при очередной встрече с Шумилиным выглядел весьма озабоченным. Николай явно нервничал, отводил при разговоре глаза, словом, чувствовалось, что он хочет что-то сказать своему «тайному советнику» из будущего, но не решается сделать это.
Александр, видя душевные муки императора, не выдержал и, дождавшись паузы в разговоре – речь шла о делах внешнеполитических – спросил у царя напрямую:
– Ваше величество, что-нибудь произошло? Я вижу, что вы чем-то сильно озабочены.
Император нахмурился и грозно посмотрел на Шумилина. Но, видимо, вспомнив – с кем он имеет дело, обмяк и лишь досадливо махнул рукой.
– От вас, Александр Павлович, ничего не скроешь, – сказал он. – Не хотел я говорить вам о своих семейных делах, но, видимо, придется. Речь пойдет об Адини.
Шумилин понимающе кивнул головой. В каждый его приезд в Зимний дворец бедная девочка старалась увидеться с ним, чтобы спросить – как идут дела у наших «аргонавтов», отправившихся на берега Туманного Альбиона, чтобы привезти в Петербург «золотое руно» – сэра Дэвида Уркварта собственной персоной. Александр, как мог, старался успокоить Адини, сообщая ей, что все участники этого похода живы и здоровы, и в самом ближайшем времени вернутся домой целыми и невредимыми.
Адини благодарно кивала ему и украдкой вытирала слезы кружевным платочком со своего прекрасного личика. Шумилин с ней в свое время уже говорил об ее чувствах к Сергееву-младшему. Тогда он постарался успокоить эту милую и добрую девочку-девушку, но, похоже, что каждый день разлуки с любимым стоил ей года жизни.
Видимо, то же самое думал и ее отец. Император мог бы решить этот вопрос кардинально – отослать Адини к ее прусским кузинам, а самому заняться поиском для нее жениха из числа многочисленных европейских принцев и герцогов. Только… Только сколько проживет его бедная Адини, разлученная со своим любимым? Конечно, династические принципы – это вещи важные и незыблемые, но неужели они могут оказаться дороже жизни родной дочери?
Николай тяжело вздохнул и начал весьма неприятный для него разговор.
– Александр Павлович, – печально произнес он, – Адини влюблена в сына вашего друга Виктора Ивановича Сергеева. Да-да, именно влюблена. Я убедился, что это не просто романтическое чувство, которое, наверное, даже в вашем будущем появляется у молодых и восторженных барышень. Тут все гораздо серьезнее. Они любят друг друга, и разлука может привести к трагическим последствиям. А я, как и вы, наверное, не желал бы такого развития событий?
Шумилин кивнул императору, подтверждая, что разлука может быть губительной для двух любящих сердец.
– Сергеев-младший, – сказал Николай, – человек, которого я с большим удовольствием принял бы в качестве своего зятя. Но, к большому сожалению, он не принадлежит к числу отпрысков правящих фамилий, а, потому, согласно принятому моим отцом в 1797 году «Учреждения об Императорской фамилии», брак между моей дочерью должен быть: первое – дозволен императором, и второе – жених должен быть лицом равного достоинства, то есть принадлежать к владетельным или царствующим домам. Вот, со вторым у этого молодого человека не совсем все хорошо. Если я и дам согласие на брак, то, как я понимаю, вы вряд ли сумеете доказать принадлежность Николая к царственным особам.
– Ваше величество, – Шумилин лукаво посмотрел на императора, – конечно, вы абсолютно правы, что «Уложение», которое вы сейчас упомянули, четко расписывает – кто и как должен жениться или выходить замуж. Но ведь не зря говорят, что браки заключаются на небесах. Ни один, даже самый ученый человек, до сих пор не смог объяснить – почему один человек не может жить без другого. Знаете, у нас есть даже песня, написанная о любви одним замечательным поэтом. Вот несколько строк из нее.
И Шумилин, стараясь, чтобы в его голосе появилась легкая хрипотца, пропел:
Но вспять безумцев не поворотить —
Они уже согласны заплатить:
Любой ценой – и жизнью бы рискнули, —
Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную невидимую нить,
Которую меж ними протянули.

Свежий ветер избранных пьянил,
С ног сбивал, из мертвых воскрешал,
Потому что если не любил —
Значит, и не жил, и не дышал!

– Замечательная песня! – воскликнул император. – Немного непривычная для нашего уха, но зато в ней все сказано от чистого сердца.
– Так вот, ваше величество, – продолжил Шумилин, – исходя из сути и буквы «Уложения» можно сделать еще один вывод – браки с нарушением этого самого «Уложения» все же возможны. В случае непринадлежности жениха к владетельным или правящим домам, дети, рожденные от этого брака, не пользуются правами и преимуществами, присваиваемыми членам Императорского дома. Но, как я полагаю, Адини и Николая это вряд ли очень сильно огорчит. К тому же Сергеев-младший не является подданным Российской империи. Следовательно, Адини не нарушит тем самым ваш запрет – члены Императорского дома не должны жениться и выходить замуж за своих подданных. Ко всему прочему, Николай – православного вероисповедания, и это не нарушит еще один пункт «Уложения».
Император озадаченно почесал лысеющую макушку. Шумилин усмехнулся, вспомнив, что император, стеснявшийся своей плешки, носил парик. С ним он расстанется под общий хохот окружающих. В нашей истории это произошло после рождения первой внучки царя, в 1842 году. Получив радостное известие о том, что у его старшей дочери, великой княжны Марии Павловны родилась девочка, Николай Павлович перед строем кадетов сорвал с головы свой злополучный парик, поддал его ногой, закинув в угол, и задорно воскликнул: «Теперь я дедушка, ну его!»
– Ваше величество, – сказал Шумилин, – в любом случае Империя от этого брака ничего не потеряет. Ведь у вас есть наследник, у которого будет шестеро сыновей. Так что вопросов с престолонаследием возникнуть не должно. А счастье вашей любимой дочери для вас дороже всего на свете. К тому же Адини большую часть времени будет проживать в будущем – ведь ей надо окончательно залечить свою болезнь. Да и потом ей необходимо быть под постоянным наблюдением врачей. Она сможет стать своего рода вашим личным представителем в нашем времени. Адини девушка умная, поэтому она будет вашей помощницей, которой вы будете полностью доверять. Да и Николай Сергеев – человек, который сможет быть вам полезным.
– Знаете, Александр Павлович, – немного подумав, сказал император, – пожалуй, вы меня уговорили. Ведь даже Иисус Христос говорил: «Суббота для человека, а не человек для субботы». Ведь что один самодержец решил, другой самодержец сможет изменить. Быть посему. Кстати, Александр Павлович, вы не располагаете новыми сведениями о том, как идут дела у участников нашей экспедиции в Британию. Надеюсь, у них все в порядке?
– По последним данным, они успешно выполнили задание, и «Богатырь» следует в Кронштадт. Правда, как они сообщили в своей сегодняшней радиограмме, из-за сильного шторма и полученных повреждений пароходо-фрегат будет вынужден зайти в один из норвежских портов – скорее всего, в Христианию.
– Вот и хорошо! – радостно воскликнул император. – Пойду, порадую Адини и расскажу ей о скором прибытии ее ненаглядного…
* * *
Командир парохода-фрегата «Богатырь» капитан-лейтенант фон Глазенап решил укрыться от шторма в Кристиансанне – норвежском городе, расположенном недалеко от входа в пролив Скагеррак. В нем имелись судостроительные предприятия, на которых можно было бы исправить повреждения, полученные кораблем во время шторма.
Этот город был основан в 1641 году датским королем Кристианом IV, который и дал ему свое имя. Со временем он превратился в большой порт и стал административным центром всей Южной Норвегии. Норвегия же на тот момент находилась в унии со Швецией, хотя и имела фактически полную автономию.
Но политические дела страны викингов и троллей команду и пассажиров пароходо-фрегата интересовали мало. Для них важнее было благополучно закончить экспедицию и доставить свою добычу в Петербург. И тут, в связи с ремонтом «Богатыря», возникли сложности. Дело в том, что наличие посторонних людей на борту корабля было крайне нежелательно. Мистер Уркварт мог поднять шум, и властям Кристиансанна станет известно о нахождении пленника на борту русского военного корабля. Учитывая, что в городе проживало немало британцев, о похищенном подданном Соединенного королевства могут узнать в Лондоне. В Кристиансанн направят военные корабли Британии. Все могло бы закончиться серьезным конфликтом, вплоть до применения оружия. А это для охотников за шпионами было совсем ни к чему.
Надо было, пока не поздно, куда-то деть мистера Уреварта, хотя бы на время ремонта «Богатыря». Подполковник Щукин и капитан-лейтенант фон Глазенап ломали голову, чтобы как-то выпутаться из создавшегося положения.
Пока командиры решали глобальные проблемы, лейтенант Невельской и Надежда с борта пароходо-фрегата, медленно входившего в порт, любовались открывшейся им панорамой чистенького средневекового города. Центр Кристиансанна был геометрически выверен – оттого горожане так и прозвали его – «Квадратурен». В центре Старого города находился большой рынок, где можно было купить все, начиная от даров моря и заканчивая экзотическими фруктами, доставленными торговыми судами в Кристиансанн из Африки и Нового Света.
– Геннадий, – сказала Надежда ухаживавшему за ней лейтенанту, – а давайте, после того, как «Богатырь» войдет в порт и причалит, отправимся в город на прогулку. Уж очень мне хочется снова почувствовать под ногами земную твердь.
– Мадемуазель, – галантно ответил ей Невельской, – с вами я готов отправиться куда угодно. Только в первую очередь нам необходимо уладить дела с этим чертовым шотландцем. Кстати, кажется, я нашел выход.
Невельской показал Надежде на трехмачтовую шхуну под русским коммерческим флагом, стоявшую у причала неподалеку от рядов бочек. Похоже, что кто-то из русских купцов приобрел в Кристиансанне партию селедки, которую в большом количестве ловили в Северном море норвежские рыбаки и засаливали в здешних краях. По статистике отсюда в Россию ежегодно вывозили до полутора сотен тысяч бочек с сельдью.
По всей видимости, лейтенант Невельской был знаком с капитаном этой шхуны.
– Извините, мадемуазель, – лейтенант поклонился Надежде и быстрыми шагами направился в сторону юта…
Когда Невельской вошел в каюту командира пароходо-фрегата, то увидел довольно любопытную сцену. Щукин и фон Глазенап сидели за столом в позе роденовского «Мыслителя» и мрачно смотрели друг на друга.
– Господа! – воскликнул Невельской. – Я, кажется, нашел способ – куда нам деть мистера Уркварта, чтобы он во время ремонта «Богатыря» нам не мешал.
Подполковник встрепенулся и вопросительно посмотрел на лейтенанта.
– И каков ваш способ, Геннадий Иванович? Куда вы хотите упрятать нашего пленника? Учтите – он нам нужен живой и желательно в полной целости и сохранности.
– Я только что увидел на пирсе своего старого знакомого, – сказал Невельской. – Он владелец и капитан трехмачтовой шхуны «Ласточка». Его корабль ходит по Балтике, перевозя грузы из скандинавских портов в Ригу, Ревель и Петербург. Сейчас «Ласточка» стоит под погрузкой у причала Кристиансанна. Груз – бочки с сельдями. По количеству бочек на причале, погрузка началась недавно, то есть как минимум он еще пробудет в порту два-три дня. Я могу встретиться с ним и попросить, чтобы он прихватил с собой несколько пассажиров и бочку с «селедкой». Степан Михайлович человек честный, ему можно доверять. Думаю, что он не откажет, когда узнает, что дело идет об интересах государства.
– Ну что ж, это, пожалуй, неплохой вариант, – кивнул Щукин. – Геннадий Иванович, не могли бы вы сразу же после швартовки «Богатыря» отправиться к вашему приятелю и пригласить к нам. Мы побеседуем с ним и попросим его нам помочь. А ночью мы могли бы переправить мистера Уркварта на «Ласточку», чтобы он там, аки князь Гвидон, спокойно дождался выхода шхуны из порта. А «Богатырь» пусть спокойно проводит ремонт в Кристиансанне.
– Хорошо, Олег Михайлович, – кивнул Невельской, – я так все и сделаю.
Через полтора часа по трапу, переброшенному с пристани на борт русского парохода-фрегата, поднялся лейтенант Невельской в сопровождении мужчины лет тридцати пяти, в морской куртке и широкополой шляпе. Он с достоинством поздоровался с капитан-лейтенантом фон Глазенапом и подполковником Щукиным. Его пригласили пройти в каюту командира «Богатыря».
Гостем оказался Степан Михайлович Попов, отставной мичман российского флота. В данный момент он был владельцем шхуны «Ласточка». Решив не ходить вокруг да около, Щукин сразу же ввел Попова в курс дела. К его чести, тот не стал отнекиваться и почти сразу же согласился помочь. Похоже, что тяга к авантюрным приключениям у отставного мичмана была в крови. Но, что не менее ценно, он был сообразителен и знал, что любопытство в некоторых случаях – вещь абсолютно ненужная. К примеру, он не стал спрашивать – кого именно собираются доставить в Россию, и почему он так интересует III отделение.
По ходу дела обговорили и детали. Вечером, когда уже стемнеет, шлюпка с «Ласточки» подойдет к пароходо-фрегату и примет пассажиров и «груз». Мистер Уркварт будет к тому времени спать крепким сном. Один укол снотворного – и двенадцатичасовое погружение в нирвану ему обеспечено.
Как планировал Попов, погрузка бочек с селедкой должна закончиться завтра к полудню, после чего шхуна выйдет в море. Шторм уже начал стихать, и под всеми парусами «Ласточка» должна за несколько дней дойти до Петербурга. О ее прибытии загодя по рации сообщат Шумилину, и на причале шхуну будет ждать представительная делегация. Потом мистера Уркварта со всем тщанием погрузят в пароконный «автозак» и отправят в Петропавловскую крепость, где им займутся вдумчиво, со всем тщанием.
Сопровождать ценный груз должны будут подполковник Щукин с дочерью, Николай Сергеев и лейтенант Невельской. Игорь Пирогов и Вадим Шумилин будут следовать домой на «Богатыре».
Все было проделано поздним вечером, когда работа в порту замерла до утра. Получив укол снотворного, мистер Уркварт уснул, и на шлюпку «Ласточки», пришвартовавшуюся к борту «Богатыря», бережно перегрузили его обмякшую тушку, потом «приданое» – кое-что из спецоборудования, а потом туда же перебрались и пассажиры. На следующий день, подняв паруса, шхуна вышла в море. Курс ее лежал на Петербург…
* * *
После разговора с Шумилиным император отправился к Адини, чтобы сообщить ей о своем решении. Трудно передать радость девушки, которая поняла, что пала последняя преграда, отделявшая ее от возлюбленного. Она бросилась на шею отцу и расплакалась от счастья.
– Папочка, как я рада, – всхлипывая, бормотала Адини. – Ты самый лучший и самый добрый на свете…
Николай гладил дочь по голове, и от ее слов сам расчувствовался и не удержался от слез. Когда они оба успокоились, император сказал Адини, что пока не стоит ничего говорить императрице и другим членам семьи.
– Пусть это будет пока нашим секретом, – шепнул Николай на ухо дочери. – А пока, если ты хочешь, мы можем отправиться в гости к господину Сергееву. Надо тебе поближе с ним познакомиться, ведь он скоро станет твоим родственником.
Адини кивнула и, слегка покраснев, сказала отцу, что она готова, но ей понадобится некоторое время, чтобы привести себя в порядок.
Вместе с ними в имение отставного майора отправился и Шумилин. Ему тоже хотелось увидеть своего старого друга и кое о чем с ним переговорить.
Всю дорогу до усадьбы Сергеева-старшего Адини весело щебетала в карете, рассказывая императору о своих приключениях в XXI веке. Николай улыбался, видя, что мрачное настроение и хандра дочери прошли, и она снова стала той веселой и беззаботной Адини, которая всегда радовала суровое сердце отца.
Виктор Иванович, предупрежденный по рации Шумилиным о предстоящем визите, встретил гостей у входа в усадьбу. Он поздоровался с императором, похлопал по плечу Шумилина и внимательно посмотрел на разрумянившуюся Адини. Он догадывался о том, что его сын и дочь царя влюблены друг в друга, и очень жалел, что из-за различия в происхождении они никогда не будут вместе. Но радостное лицо девушки, довольный вид Николая, а главное – ухмыляющееся лицо своего старого друга говорили о том, что не все так плохо, и, похоже, Александр, которого Сергеев за глаза называл «хитроумным Одиссеем», нашел выход из этой коллизии.
Но свои выводы Виктор оставил при себе и старательно изображал гостеприимного хозяина, приглашая приехавших в свой дом, чтобы похвастаться новыми вещами и приборами, полученными из будущего.
– Вот, ваше величество, посмотрите, – Сергеев продемонстрировал императору новую радиостанцию, – с ее помощью можно будет теперь связаться с другой такой радиостанцией, находящейся в любом месте Европы. Жаль, что мы получили ее поздно и не установили на пароходо-фрегате «Богатырь». Та рация, которая сейчас на нем, недостаточно мощная и не сможет дотянуть до нас.
– Жаль, очень жаль, – вздохнул Николай. – Мне бы хотелось знать – как там дела у наших «охотников». По моим расчетам они уже должны управиться со своим делом.
– Я думаю, что у них все нормально, – отставной майор разгладил свои седые усы. – Мой сын – не зеленый пацан, и не даст обвести себя вокруг пальца каким-то там британцам. Конечно, главную работу выполнит подполковник Щукин. Вот он-то – стреляный воробей, и за свою жизнь побывал еще не в таких передрягах. У него за плечами Афганистан, где ему приходилось с группой рыскать в тылу у «духов». А с ними воевать было тяжело.
– Виктор Иванович, – спросил император, – а кто такие «духи», и почему в Афганистане так было трудно воевать? Ведь у вас есть страшное оружие, а у диких афганцев оно вряд ли есть.
– Ваше величество, – с кривой усмешкой ответил Сергеев, – сейчас русская армия на Кавказе многочисленней отрядов горцев, и вооружение у нее лучше. Но война идет уже почти тридцать лет, и конца ей не видать. Воевать в горах тяжело. Тем более, когда против тебя противник, который лучше, чем мы, знает свои горы.
– Да, Виктор Иванович, все это так, – кивнул Николай, – но ведь немирным горцам помогают некоторые европейские государства и Турция. А кто помогал в ваше время афганцам?
– Ничего нет нового в этом мире, – вступил в разговор Шумилин, – дикие афганцы воевали против нас с оружием, которым можно было подбивать танки и сбивать самолеты и вертолеты. Так же, как в нынешней войне на Кавказе, с нами воевали европейские, и не только, наемники. Ваше величество, с друзьями у России всегда было туго, а вот врагов ей всегда хватало с избытком.
– К сожалению, это так, – с горечью сказал император. – Мне запомнились слова моего внука, императора Александра III – «У России только два верных союзника – ее армия и флот». Я горжусь внуком. Он стал очень умным человеком и мудрым правителем.
– Виктор Александрович, – Адини с робостью обратилась к отцу ее любимого Николя, – а почему весь мир ополчился на наше отечество? Ведь мы не делаем никому ничего плохого…
– Эх, ваше императорское высочество, – вздохнул Виктор, – нас ненавидят и боятся потому, что мы слишком велики и сильны. Так было, так есть и так будет. Не один еще раз нас будут пытаться ослабить, покорить, поделить. И вместо того, чтобы строить новые заводы и фабрики, железные дороги и новые города, русские люди будут вынуждены напрягать все силы, чтобы отбиваться от врагов, которые постоянно будут вторгаться на наши земли, жечь, убивать, разорять…
– Это ужасно, – всхлипнула Адини. – Виктор Иванович, может быть, с вашей помощью нам удастся сделать так, чтобы в нашей истории не начались те ужасные войны, которые были в вашей истории?
– Мы очень хотим, чтобы все было так, как вы сказали, – Сергееву неожиданно захотелось обнять эту милую и добрую девушку и ласково погладить ее по прелестной головке. – Я и мои друзья сделаем все, чтобы помочь вам, нашим предкам.
– Виктор Иванович, – император решил изменить тему разговора, – скажите, а что еще полезного для нас вы получили из будущего?
– Ваше величество, – улыбнулся Сергеев, – хочу вас обрадовать. В числе присланного нам имущества есть лекарства и медицинская аппаратура. Доктор Кузнецов, наконец, уладил все свои личные дела и решил перебраться в ваше время. А то, честно говоря, довольно хлопотно отправлять людей на лечение в наше время. К тому же некоторых больных не стоит туда отправлять, ибо не всем следует знать о машине времени.
– Отлично! – воскликнул император. – Я буду рад, если доктор Кузнецов останется в нашем времени. Я выгоню в шею этого мошенника Мандта и сделаю уважаемого Алексея Игоревича своим лейб-медиком. Вы очень меня сегодня порадовали, Виктор Иванович.
– И еще, – продолжил Сергеев, – мне сообщили, что для нас скоро подготовят несколько грузовых машин. Они могут двигаться на топливе, извлекаемом из обычных дров. Такие автомобили называются у нас газогенераторными. Теперь не будет нужды переправлять в прошлое бензин или дизельное топливо. Дерева же в Российской империи предостаточно.
– Скажите, Виктор Иванович, а танков с такими же двигателями у вас нет? – поинтересовался император.
Сергеев покачал головой, и Николай с сожалением произнес:
– Жаль, очень жаль…
– Скорее бы наши ребята вернулись бы, – неожиданно невпопад сказал Шумилин. – Что-то мне за них неспокойно… Мнительный я стал, Иваныч, сам не знаю почему. Старость, наверное.
Адини, игравшая с котенком, вольготно развалившемся на диване в гостиной, услышав слова Шумилина, охнула и побледнела.
– Александр Павлович, что вы, что вы, – дрожащим от волнения голосом произнесла она, – не вы ли мне говорили, что если ждешь – все будет хорошо. Я верю, что Николя… Что все наши друзья благополучно вернутся домой.
– Ну, если ваше сердечко верит в удачу, значит, так оно и будет, – улыбнулся Шумилин. – Будем ждать их вместе…
* * *
Ни сна, ни отдыха измученной душе… Едва император кое-как разрулил сложнейшую ситуацию с его дочерью Адини, как на его голову свалилась новая напасть. Дело в том, что ротмистр, пардон, уже майор, Соколов по просьбе графа Бенкендорфа был освобожден от всех дел в III отделении и усердно работал с досье, которое подготовил для него подполковник Щукин. В нем имелся список самых отъявленных казнокрадов Российской империи, с кратким описанием их «подвигов».
Кое-кто из проворовавшихся чиновников уже с треском слетел со своих постов. В их числе был и самый наглый и бессовестный из них, Александр Политковский, обкрадывавший несчастных увечных воинов, участников войны 1812 года. И на данный момент Политковский только начал набивать свои карманы; император вспылил и приказал немедленно взять его под стражу. Впрочем, как и в прошлой истории, обер-коррупционер не дожил до суда – он успел принять яд и тем самым избежал позора суда и бессрочной каторги.
По решению Николая был создан Тайный комитет – что-то вроде Антикоррупционного комитета XXI века, в который, помимо майора Соколова, вошел министр финансов Егор Францевич Карнкрин, человек уважаемый, по-немецки дотошный, аккуратный и честный, а главное, пользующийся полным доверием императора. Началась проверка полученной из будущего информации. От результатов этой проверки волосы вставали дыбом. И хотя казнокрадством на Руси было трудно кого удивить, но размах расхищения казенных средств просто поражал воображение.
Когда императору были доложены предварительные результаты проверки, он поначалу лишь усмехнулся и вспомнил слова своего старшего брата императора Александра I. Тот как-то сказал, узнав об очередном казнокраде: «Они украли бы мои военные линейные суда, если бы знали, куда их спрятать, и они бы похитили у меня зубы во время моего сна, если бы они могли вытащить их у меня изо рта, не разбудив меня при этом».
Но потом, по мере того как император знакомился с документами Тайного комитета, Николаю стало не до шуток. Особенно испортила настроение царя информация о неслыханном воровстве любимца и доверенного лица императора, графа Петра Андреевича Клейнмихеля. Николая возмутил не сам факт казнокрадства графа, а то, что тот нагло обманывал самого самодержца.
17 декабря 1837 года в Зимнем дворце вспыхнул пожар, который длился тридцать часов. Полностью же затушить последние очаги возгорания удалось лишь через трое суток. В огне пожара погибло много имущества и практически вся обстановка царской резиденции. От дворца фактически осталась лишь обгоревшая и закопченная кирпичная коробка.
Восстановлением дворца руководил архитектор Стасов, а все выделенные на восстановление царской резиденции деньги шли через Клейнмихеля. Чуть больше года понадобилось для того, чтобы Зимний дворец был полностью восстановлен. Император, восхищенный расторопностью и старанием куратора работ, возвел его в графское достоинство, и в честь него была выбита золотая медаль с надписью «Усердие всё превозмогает».
И вот теперь выясняется, что значительная часть денег, ассигнованных на восстановление Зимнего дворца, прилипла к жадным и загребущим рукам Клейнмихеля. Выходит, что помимо того, что царь был обворован, он еще оказался и одурачен.
А дело о дворцовой мебели окончательно доконало Николая. Согласно документам, Петр Андреевич Клейнмихель украл практически все деньги, полученные им на закупку новой мебели для Зимнего дворца. Выяснилось, что он заказывал мебель у поставщиков, а получив ее, отказывался оплатить предъявленные ему счета. Император, узнав обо всем этом, возмущенно кричал, что он теперь уже не знает, принадлежит ли ему тот стул, на котором он сидит.
Похоже, что песенка графа Клейнмихеля была спета. Николай запретил ему появляться во дворце и приказал членам Тайного комитета продолжить собирать документы о казнокрадстве Клейнмихеля, чтобы по готовности передать их в суд.
– Это уму непостижимо, – в сердцах жаловался Шумилину император, которого ознакомили с результатом работы Тайного комитета. – Александр Павлович, неужели у нас в России нет ни одного чиновника, который бы не воровал казенные деньги и не брал бы взятки? А как у вас с этим обстоит? Сумели ли вы побороть своих казнокрадов?
Шумилин лишь огорченно развел руками. Видимо, такое проклятие кем-то наложено на наше бедное отечество, которое ни в прошлом, ни в будущем никак не может избавиться от высокопоставленных жуликов. Он рассказал царю несколько историй о похождениях губернаторов, министров и прочих государственных мужей, которые беззастенчиво разворовывали выделенные их ведомствам средства и брали взятки в умопомрачительных размерах. Был даже один из них, тоже, как граф Клейнмихель, связанный с мебелью.
Узнав о том, что «мафия бессмертна» – правда, Александру пришлось прочитать императору краткую лекцию об истории самых известных в истории ОПГ, – Николай немного успокоился и стал сетовать на то, что даже в царском окружении воруют самым наглым образом.
– Вот, Александр Павлович, – сказал Николай, – был такой случай. Известный прусский художник Франц Крюгер, приехавший по моему приглашению в Россию, сделал несколько портретов членов моей семьи. В том числе он нарисовал и мой портрет, который мне очень понравился. Чтобы отблагодарить господина Крюгера, я велел подарить ему золотые часы-брегет, усыпанные бриллиантами. Часы были подарены, но почему-то бриллиантов на них не оказалось. Я чуть не сгорел со стыда. Мне потом пришлось извиняться перед художником: «Господин Крюгер, видите, как меня обкрадывают? Однако если бы я захотел по закону наказать всех воров моей империи, для этого мало было бы Сибири, а Россия превратилась бы в пустыню…»
Шумилин усмехнулся и сказал, что в истории России были времена, когда чиновники побаивались воровать. Нет, не то чтобы они совсем прекратили этим заниматься – подобное абсолютно нереально – но взятки брали с оглядкой, а казенные деньги крали лишь самые бесшабашные и отчаянные. Дело в том, что по тогдашним законам таких мазуриков без особых разговоров расстреливали, а все наворованное у государства конфисковывали.
– Как, Александр Павлович! – изумленно воскликнул Николай. – Так вот прямо и расстреливали?!
– Да, ваше величество, суды выносили смертные приговоры, а чиновники, причем самого высокого ранга, получали ВМСЗ – высшую меру социальной защиты. Так тогда у нас назывался расстрел. Потому-то человека, во времена правления которого так строго поступали с казнокрадами, их потомки так люто и ненавидят.
Императора, похоже, заинтересовал рассказ Шумилина. Он попросил Александра дать ему что-нибудь почитать об этом, и тот обещал найти ему книгу, в которой занимательно описывались судебные процессы над жуликами, взяточниками и казнокрадами во времена «дядюшки Джо».
– Эх, Александр Павлович, – тяжело вздохнул император, – я знаю, что про меня много чего говорят нехорошего. Дескать, жесток я порой бываю, и строг порой чрезмерно. Но вот так, как это было у вас, я бы никогда себе не позволил. Хотя…
Николай пристально посмотрел на Шумилина. Видимо, он прикидывал – сможет ли этот человек из будущего взвалить на себя ношу борца с чиновниками-ворами. Так ничего и не решив, он опять вздохнул и снова углубился в папку с документами, предоставленными ему майором Соколовым.
Взяв в руки шариковую ручку, император стал ставить на полях документов какие-то пометки и страдальчески морщиться, читая об очередном чиновнике, запустившем лапу в государственный карман…
* * *
«Ласточка» вполне оправдала свое название. Шхуна действительно ходко мчалась по волнам, проглатывая милю за милей. Она спешила к родному дому. Экипаж «Ласточки» оказался на удивление нелюбопытным, а ее капитан, отставной мичман Попов удивлял Щукина своим спокойствием и невозмутимостью. Порой подполковнику казалось, что он занимался не только торговлей норвежской сельдью, а еще и выполнял некие деликатные поручения русской военной разведки. А если это даже не так, подумал Щукин, то, прибыв в Петербург, надо будет переговорить насчет бывшего мичмана Попова с майором Соколовым, чтобы привлечь владельца «Ласточки» к участию в спецоперациях, коих, по всей видимости, им предстоит провести еще немало.
Шхуна благополучно прошла проливы Скагеррак и Каттегат, оставила по правому борту Копенгаген и вошла в Балтийское море. Щукин немного успокоился. Скоро будет Борнхольм, а там уже до побережья Российской империи, что называется, рукой подать. До Либавы остается чуть больше двухсот миль. Если шхуна будет двигаться с такой же скоростью, то до нее идти не более двух суток.
– Послушайте, Степан Михайлович, – поинтересовался подполковник у капитана «Ласточки», – А где вы собирались выгрузить свой груз? Не слишком ли мы злоупотребляем вашим желанием помочь ведомству графа Бенкендорфа? Может быть, вам удобней будет зайти не Петербург, а в любой другой торговый порт Российской империи?
– Олег Михайлович, – отставной мичман, стоявший на палубе у фок-мачты, опустил подзорную трубу и внимательно посмотрел на Щукина. – Я хотя и не состою сейчас на военной службе, но что такое интересы государства, понимаю. Ведь не просто так вы отправились в Британию, не только для того, чтобы заполучить этого противного мистера. Да и целый пароходо-фрегат так просто не гоняют.
Мой старый знакомый Геннадий Иванович Невельской шепнул мне, что в благополучном исходе этого дела заинтересован сам государь. Всего этого для меня достаточно. Я не собираюсь расспрашивать вас ни о цели вашего вояжа в Британию, ни о том – кто такой этот мой таинственный пассажир. Но то, что необходимость его присутствия в Петербурге крайне необходима, для меня ясна и понятна. А насчет моего груза… Конечно, обычно я выгружаю свой товар в Риге, где у меня арендован склад и где меня ждут местные негоцианты, чтобы купить весь груз сразу, оптом. Но у меня есть контрагенты и в Петербурге. В этом случае я выручу чуть меньше денег, чем ожидал, но тоже не останусь в убытке. Так что, Олег Михайлович, курс наш лежит прямо в Петербург.
– Спасибо, Степан Михайлович, – подполковник был удовлетворен ответом владельца «Ласточки». – Лейтенант Невельской сказал вам правду. Задание, которое нам предстояло выполнить, действительно, очень важное и нужное нашей отчизне. И я, встретившись с государем-императором, лично расскажу ему о том, как вы способствовали выполнению нашей миссии.
– Благодарю вас, Олег Михайлович, – Попов признательно кивнул Щукину. – Если я смогу и в дальнейшем быть полезен нашей матушке России, то вы можете полностью рассчитывать на меня.
– Скажите, – отставной мичман решил сменить тему, – а что это за странный провод, который по вашей просьбе мои матросы подняли и закрепили на самом топе грот-мачты? На громоотвод он не похож.
– Нет, Степан Михайлович, – подполковник замялся, раздумывая над тем – стоит ли рассказывать капитану «Ласточки» о такой вещи, как радиосвязь. Потом он решился и ответил: – Это не громоотвод. Провод необходим для установления устойчивой связи на расстоянии без проводов, с помощью прибора, именуемого радиостанцией. Это изобретение секретное, и в других странах ничего подобного нет.
– Вот как, – удивился Попов, – а я ничего о нем не слышал. Про электрический телеграф разговоры давно уже ведутся, а в некоторых странах с его помощью даже обмениваются посланиями между городами. А про беспроволочный телеграф… Очень любопытно было бы на него посмотреть. Это возможно, Олег Михайлович?
– Вполне, – ответил Щукин. – Прошу вас пройти со мной.
Они вошли в каюту, предоставленную капитаном «Ласточки» всей честной компании в качестве штаба. Туда же был заведен антенный кабель, а на столике стояла радиостанция. Рядом с ней на небольшой табуретке с наушниками на голове сидела Надежда и прослушивала эфир. Она была несказанно удивлена. Увидев отца, Надежда сняла наушники, и воскликнула:
– Папа, хочешь верь, хочешь не верь, но минут десять назад на связь вышел Петербург. Правда, слышимость была на троечку, но все же я узнала голос Александра Павловича. Он сообщил, что у них появилась новая, еще более мощная радиостанция, и что он снова выйдет на связь через полчаса. Я попыталась получше настроить радиостанцию. Думаю, что во время следующего сеанса связи можно уже будет поговорить с Питером.
– Вот, Степан Михайлович, – сказал Щукин, показывая Попову на странный ящичек, который светился разноцветными огоньками. – Как вы, наверное, уже поняли, моей дочери удалось установить связь с Петербургом. Скоро мы сможем сообщить об успехе нашей миссии, и о том, что мы возвращаемся не на пароходо-фрегате «Богатырь», а на шхуне «Ласточка», принадлежащей одному отставному мичману.
Попов, изумленно слушавший Щукина, лишь покачал головой.
– И что, можно будет вот так вот, на расстоянии нескольких сотен миль, беседовать с человеком, находящимся в Петербурге? – недоверчиво спросил он.
– Да, именно так, – коротко ответил подполковник. – Надя, не пора ли выходить на связь?
– Сейчас, папа, – ответила девушка, – сейчас начну вызывать Петербург. А вообще, работать сейчас в эфире одно удовольствие. Никаких чужих радиостанций – просто лепота.
Она включила громкую связь. Из динамиков раздалось легкое потрескивание и шипение. Надежда взяла микрофон и начала вызывать:
– «Питер», я «Щука-один», – как вы меня слышите – прием?
– «Щука-один», я «Питер», – мужской голос, прозвучавший из таинственного ящичка, заставил Попова вздрогнуть от неожиданности, – слышу вас на «четверочку». «Первый» интересуется – как ваши дела и где вы сейчас находитесь.
– Передайте «Первому», – Надежда вопросительно посмотрела на отца, и тот в ответ кивнул ей головой, – в общем, у нас все нормально, английский гость у нас, на борту шхуны «Ласточка», следующей в Петербург.
– А где «Богатырь», что с ним? – вместо хорошо знакомого голоса Шумилина из динамика раздался строгий голос императора. – Что это за «Ласточка» такая?
– Ваше величество, – ответил Щукин, забрав микрофон у дочери, – на обратном пути «Богатырь» получил во время шторма повреждения и ему понадобился ремонт. Он остался в норвежском порту Кристиансанне. Чтобы не случилось ненужных осложнений, мы перегрузили английского гостя на борт российской шхуны «Ласточка», которая следует с грузом в Петербург. Если все пойдет нормально, то мы надеемся быть у цели через несколько дней. Все отправившиеся в экспедицию живы и здоровы.
– Слава богу, – голос императора стал мягче. – Благодарю вас, Олег Михайлович, за службу. Мы тут места себе не находим, переживаем за вас. Скажите, не надо ли выслать навстречу вам несколько военных кораблей из Кронштадта?
– Благодарю вам, ваше величество, за добрые слова, – ответил Щукин. – Полагаю, что посылать навстречу нам военные корабли Балтийского флота не стоит. Лучше будет, чтобы как можно меньше народа знали о нашем вояже. К тому же мы теперь будем поддерживать постоянную радиосвязь между Петербургом и «Ласточкой». Если возникнут какие-либо неприятные неожиданности, мы вам обязательно о них доложим.
– Хорошо, пусть будет так, – сказал император. – Всего вам доброго, Олег Михайлович. И да хранит вас Господь.
– Аминь, – произнес Щукин. А потом, когда на связь снова вышел Шумилин, он договорился с ним о времени выхода в эфир, после чего попрощался и положил микрофон на стол.
Попов, ставший свидетелем этого, наверное, первого в истории сеанса дальней радиосвязи, с изумлением бросал взгляд то на Олега, то на Надежду, то на таинственный аппарат, только что говоривший голосом императора Николая I.
– Да, чудны твои дела Господи, – вымолвил он. – Если бы не видел я все это своими глазами, то ни за что бы не поверил. Откуда вы, господа? – неожиданно спросил отставной мичман. – Я понял, что вы – не от мира сего…
* * *
Известие о том, что британская экспедиция благополучно завершилась, и все участвовавшие в ней возвращаются домой живыми и невредимыми, вызвало в Петербурге большую радость. Император, который лично переговорил по рации с подполковником Щукиным, поспешил сообщить об этом разговоре Адини. Та, узнав, что скоро увидит своего ненаглядного Николя, была на седьмом небе от радости. Ей хотелось петь и плясать, и лишь боязнь выдать себя заставила великую княжну внешне сохранять полное спокойствие.
Только вот Шумилин, тоже обрадованный хорошим известием, чувствовал некоторое смутное беспокойство. И на то были веские причины. Вокруг пришельцев из будущего началась какая-то подозрительная возня. Причем на этот раз на горизонте появились фигуранты родом не из Туманного Альбиона или мятежной Речи Посполитой, а что ни на есть чистокровные русские, причем из довольно знатных семей.
Похоже, что некоторые влиятельные лица государства были весьма недовольны влиянием Шумилина и других людей из XXI века на императора Николая Павловича. Вероятнее всего, они будут стремиться к двум вариантам развития событий. Первый – оттереть новых фаворитов от царя, второй – ликвидировать их физически. Причем для тех, кто задумал эту комбинацию, скорее всего предпочтительней будет второй вариант.
Майор Соколов при очередной встрече с Шумилиным рассказал Александру, что некоторые придворные начали активно втираться к нему в доверие.
– Александр Павлович, – майор был явно растерян и смущен, – меня удивляет то, что они, вчера даже не замечавшие меня, или удостаивавшие при встрече лишь снисходительного кивка, сейчас клянутся мне в своей дружбе и присылают мне приглашения посетить их в любое удобное для меня время. Возможно, что они считают меня человеком, попавшим «в случай» и ставшим лицом, особо приближенным к государю. Но меня смущает и то, что в разговорах они все время задают мне вопросы о вас и ваших друзьях. Мне кажется, что все это неспроста.
– Дмитрий Григорьевич, – поинтересовался Шумилин, – а не знакомые ли попавших в опалу у государя господ Нессельроде и Дубельта стали набиваться к вам в друзья? Если это так, то многое становится мне понятно. И еще, вы не пробовали проследить – с кем встречаются люди, которые воспылали к вам такой любовью?
– Да, Александр Павлович, – ответил майор Соколов. – Действительно, многие из тех, о ком я вам сейчас рассказал, являются родственниками или хорошими знакомыми упомянутых вами господ. Я отправил сыщиков проследить за ними и выяснил, что они часто встречаются друг с другом. А некоторые посещают британское посольство, причем стараются делать это как можно незаметнее.
– Ну вот, майор, – Шумилин развел руками, – перед нами первый этап подготовки заговора, который направлен против нас, а по факту – и против императора. Надо взять под контроль всех ваших новых знакомых, чтобы не дать этому заговору созреть. Особое внимание стоит уделить их контактам с британцами, хотя и других иностранцев не следует упускать из вида. И еще, – Шумилин пристально посмотрел в глаза Соколову, – я попрошу вас не говорить пока обо всем этом государю. Он может разгневаться и оттого спугнуть заговорщиков. Они на какое-то время лягут на дно, и нам труднее будет потом выявить всех, кто участвует в этом заговоре.
Майор понимающе кивнул головой. За время работы в III отделении он уже кое-чему научился. Да и знакомство с новыми друзьями из будущего помогло ему лучше разбираться в хитросплетениях придворной жизни.
– Дмитрий Григорьевич, – Шумилин положил руку на плечо Соколову, – поймите меня правильно. Наши враги будут использовать все способы, даже самые подлые, чтобы убрать нас из вашего времени. Британцы не потерпят, чтобы Россия вела политику, угрожающую их господству над всем миром. Они всегда стараются убрать своих противников чужими руками, а сами при этом остаются в стороне. Вспомните убийство отца государя, императора Павла I. Он выступил против Британии в союзе с Бонапартом, тем самым став смертельно опасным для Туманного Альбиона. В ход пошло английское золото, и император Павел был убит русскими вельможами в Михайловском замке. Нельзя допустить повторения того, что произошло в ночь с одиннадцатого на двенадцатое марта 1801 года.
– Вы правы, Александр Павлович, – вздохнул Соколов, – эти люди – я имею в виду заговорщиков – думают, что они действуют во благо своей страны. А на деле они являются всего лишь марионетками тех сил, которые ненавидят Россию.
– И еще, – добавил Шумилин, – надо ждать провокаций, как против нас, так и наших знакомых. С вами, Дмитрий Григорьевич, вряд ли это получится. Вы человек опытный, умный, и за вами стоит император. А вот, как я слышал, после того, как поручик Лермонтов встретился со мной, многие из его приятелей стали разговаривать с ним весьма дерзко, словно провоцируя получить от него вызов на поединок. Я прекрасно знаю, что поручик Лермонтов – человек в общении очень сложный, вспыльчивый и порой готовый оскорбить своего собеседника. Но тут я вижу нечто другое. Во время моей беседы с ним я рассказал Лермонтову о дуэли в Пятигорске, которая станет для него роковой, и взял с него слово быть сдержанным и не доводить дело до поединка. Но, зная его характер, я собираюсь в самое ближайшее время отправить поручика в XXI век, чтобы он поучился там некоторым приемам ведения войны в горах, и чтобы он на какое-то время оказался вне досягаемости его недоброжелателей.
– Вы правильно поступаете, Александр Павлович, – сказал майор Соколов. – Надо будет так же отправить на какое-то время в будущее и князя Одоевского с супругой. Как мне донесли мои люди, коим я поручил наблюдать за квартирой князя, вокруг дома на Фонтанке последнее время околачиваются какие-то темные личности, пытающиеся завести подозрительные разговоры с прислугой, лакеем и кучером князя.
– Да, пожалуй, так надо и сделать, – согласился Шумилин. – Тем более что подошло время княгине показаться врачу. Ну, а князь Одоевский, вполне естественно, будет сопровождать супругу в этом путешествии. Майор, теперь вы понимаете – почему наши друзья отправились в рискованное путешествие в Лондон? Уж очень много интересного для нас знает мистер Уркварт. После того, как в будущем с ним поработают специалисты по допросам, нам удастся узнать немало о людях, которые, находясь в России, думают об интересах Британии. Много, очень много чего замыкалось на этом бешеном шотландце.
– Александр Павлович, можно я задам вам вопрос, который вы можете посчитать чисто личным? – майор слегка покраснел и замялся. – Как там Надежда Олеговна? С ней все в порядке?
– Все в порядке, Дмитрий Григорьевич, – Александр лукаво усмехнулся, чем совсем вогнал Соколова в краску. – Скоро Надя будет здесь вместе со своим отцом, моим сыном и Колей Сергеевым. Как я вижу, майор, эта девица вам запала в душу? Что ж, мадемуазель Щукина красива, умна, но она совсем не похожа на женщин вашего времени. Ну, если и похожа, то только на ее тезку – Надежду Дурову, знаменитую «кавалерист-девицу». Вам с ней будет нелегко. Но, как я полагаю, вы не боитесь трудностей?
Майор Соколов молча кивнул. Действительно, Надин – так он называл про себя дочь подполковника Щукина – настолько отличалась от знакомых ему девиц, насколько горный орел отличался от кур, бродящих по деревенскому двору. Но его как магнитом тянуло к этой красавице из будущего, и он ничего не мог с собой поделать.
Шумилин, заметив смущение своего собеседника, рассмеялся и похлопал майора по плечу.
– Ничего, Дмитрий Григорьевич, не так страшен черт, как его малюют. Мне кажется, что и Наденька питает к вам определенные чувства. Так что у вас есть шанс завоевать ее сердце. Ну, а руки ее вы попросите у Олега Михайловича. Полагаю, что он не будет возражать против выбора своей дочери. Так что давайте вместе ждать их возвращения. И не забывайте, о чем мы с вами сегодня говорили…
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий